Глава 35.

Я пришла в вуз раньше обычного. Не потому что спешила, а потому что дома — тишина. Мама ушла по делам, чай остывал в кружке, а мысли расползались, как тараканы.

В аудитории было пусто. Я села на подоконник, уставилась в серое небо.

Думала о нём.

Сколько сейчас времени у Градова?

Сколько баб у него на связи?

Кто ему шепчет в ухо то, что раньше шептала я?

Может, он даже не помнит, как пахли мои волосы. Может, и не были мы никогда настоящими. Просто тренировал. Просто трахал. Готовил к жизни без себя.

— Рад, что ты всё-таки бросила своего старика, — голос Никиты разнёсся по пустому коридору. Удивительно просто как парень, с которым я чуть не переспала еще в школе стал моим однокурсником. Кто вообще мог подумать, что я буду учится в лучшем вузе милиции.

Я даже не вздрогнула. Просто перевела взгляд на него.

Он, как всегда, ухмылялся. Чересчур чисто выбрит, с новыми кроссовками, в которых будто отражалась каждая капля самодовольства.

— А тебе то что? — бросила я. — Думаешь сможешь его переплюнуть?Тебе до него еще расти и расти.

Улыбка сползла с его лица, будто я ударила его по зубам.

— Хочешь проверить, каково это — когда тебя трахает не морщинистый мент, а нормальный парень, а?Пока у тебя там все паутиной не покрылось.

Что-то щёлкнуло внутри.

А почему бы и нет?

Не из интереса. Не из желания.

А чтобы узнать.

Проверить.

Вывернуть всё наизнанку и глянуть, отзовётся ли хоть что-то в Стасе, если он ещё рядом, если ещё чувствует, если ещё смотрит.

Я догнала Никиту в два шага. Встала перед ним.

Развернула к себе за ворот куртки.

— Давай проверим, — сказала я ровно, глядя прямо в глаза.

Он опешил. Смотрел на меня, словно я сейчас поцелую его или ударю.

И, может, не знал, чего боится больше.

— Ты шутишь?

Он осматривает меня с ног до головы. Глаза в секунду становятся хищными. Чуть ли не облизывается.

Он не верит.

Боится спугнуть.

— Если ты считаешь, что шучу — иди своей дорогой, — я поворачиваюсь.

Он хватает меня за запястье.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше, — пожимаю плечами. — Чтобы не успело пауитиной покрыться.

Он ржёт. Неуклюже, но с азартом.

«В точку», — думаю. — «Прямо в его эго».

— Напиши мне сегодня. Договоримся, во сколько и где пройдёт грандиозное мероприятие, — он улыбается холодно, без намёка на флирт.

— И если ты меня обманешь…

— Ну как я могу упустить возможность потрахаться с самии Никитой Ремезовым.

А если я передумаю в последний момент — он будет беситься, давить, требовать. И это мне нужно.

Мне нужен удар. Давление. А вдруг Стас среагирует? Вдруг вылезет из своей норы и снова покажет, что я ещё где-то внутри него?

Я ухожу.

Телефон в кармане — как детонатор.

Сегодня я начну эту проверку. До конца.

* * *

Никита:

«Ну что, сладкая, ты не передумала?»

В следующее мгновение — фото.

Он в зеркале. Торс обнажён, штаны сдвинуты чуть ниже бедра.

Слишком вылизанный. Слишком уверенный.

Тот, кто считает себя победителем просто потому, что ему ответили.

Я смотрю на экран.

Чувствую, как внутри поднимается что-то тягучее, нехорошее, как будто игра уже начала меня жрать изнутри.

Но я продолжаю.

Потому что начала.

Потому что должна.

Открываю камеру.

Ставлю таймер.

Поворачиваюсь спиной.

Щёлк.

Вид в полумраке: голая спина, бедра, чёрные кружевные трусики — те самые, которые покупала для Стаса.

Те, что он срывал зубами, когда приходил с работы, злой, вымотанный, весь в тяжести и гневе.

Те, что он рвал, как наказание за то, что мир снова оказался жесток.

Отправляю снимок.

Никита:

«Оооо… Ты просто бомба, Василиса. А что ты любишь в постели?»

Пальцы замирают над клавиатурой.

А в голове — всё сразу.

— Стас, только не…

— Заткнись, слышишь? — он выдыхал это мне в затылок, одной рукой зажимая запястья, другой — натягивая на меня свою ярость.

Он вжимался в меня так, будто пытался вытолкнуть изнутри весь мир, который его раздражал.

После тяжёлых дней он не просто трахал — наказывал, мучил, срывался.

Но потом…

Потом укутывал в одеяло.

Поил горячим чаем.

Смазывал мои синяки кремом.

Шептал: «Ты выдержала. Ты у меня самая крепкая. Моя.»

Я пишу:

«Жестко люблю.»

Ответ приходит сразу.

Никита:

«Ух, сука… Я тоже. А в жопу дашь?»

Внутри — вспышка.

Память.

Тело, вывернутое к стене.

Мои пальцы цепляются за подоконник.

Голос Стаса — низкий, ровный, злой и ласковый одновременно:

"Терпи, маленькая. Моя ты, ясно?"

Я помню, как пыталась вырваться.

Как не могла.

Как он входил в меня — неотвратимо.

Как будто хотел выжечь внутри всё, чтобы не осталось места ни для кого.

Я пишу:

«Дам.»

И смотрю, как три точки — ответ — прыгают на экране.

Он уже там, на крючке.

Готов.

Слюной истекает.

Даже удивительно, как быстро этот придурок заглотил наживку. Словно только и ждал, когда я вспомню о его существовании.

А я сижу в темноте.

С телефоном в руках.

Голая.

Одинокая.

И всё ещё с ним в голове.

Стас, если ты следишь — смотри внимательно.

Смотри, как я разрушаю себя.

Твоими руками.

Никита: «А с минетом как? Ты у нас вообще девочка послушная?»

Я читаю и ухмыляюсь.

Вот он, вожделеющий шакал, уверенный, что сейчас получит всё, о чём мечтал.

Он, конечно, не понимает — я не ему это показываю.

Это не для него.

Я снова проверяю — не появилось ли новое сообщение от Градова.

Ничего. Пусто.

В голове — щелчок.

Вкус соли и металла.

Я снова в той самой кухне.

Становлюсь на колени, прямо в джинсах, потому что Стас вошёл и бросил:

"На колени, быстро".

Даже без «привет».

Усталый.

Злой.

Весь день с бумагами и телами.

Я помню, как дрожали руки, как скользила молния на ширинке.

Как он держал меня за волосы — грубо, но не ломая.

Водил по губам головкой, приказывая смотреть в глаза.

И я смотрела.

Боже, как я смотрела.

Каждый его выдох, каждый сжатый кулак — это была его исповедь.

Он мог не говорить "люблю", но вот тогда — когда кончал мне в рот, зажмурившись, впиваясь пальцами в мои скулы — он принадлежал только мне.

Я сглатывала. Не от страха. От жажды.

После — он поднимал меня, гладил по волосам, как будто извинялся, не умея говорить «прости».

Готовил чай. Клал сахар, хотя я не люблю.

Садился рядом. Курил. Молчал.

А я ложилась головой на его бедро и дышала его дымом.

И было самое настоящее счастье, какое мне доводилось знать.

Я смотрю на экран.

Никита:

«Ну? Или ты у нас только в позу умеешь?»

Я пишу:

«Минет люблю ещё больше. Особенно когда мне за волосы держат и в глотку до упора.»

Отправляю.

И тут же вижу, как он печатает.

Никита:

«Ох, сучка… Завёлся. Когда мы это всё реализуем? Я на тебя уже морально женился.»

Я откидываюсь на подушку.

В глазах — сухо.

В душе — ледяная пустота.

Он не понимает, что всё это — не про него.

Он не знает, что каждое слово я пишу для другого мужчины, которого не могу вырезать из памяти, как бы сильно ни старалась.

Если Стас следит — он это увидит.

Если нет — тем хуже. Значит, я и правда никому не нужна. Значит стану той, кого он из меня так упорно делал.