Глава 9.

Он отступает на шаг, и я чувствую, как резко становится холодно.

Я судорожно вдыхаю, запоздало осознавая, как глубоко он заполнил собой всё пространство вокруг.

Выбор.

Иллюзия.

Он говорит так, будто у меня есть выход.

Но я знаю, что его нет.

И всё же…

— Что, если я соглашусь? — медленно произношу я, вглядываясь в его лицо, вглядываясь в самого Градова, пытаясь понять, что скрывается под этой маской власти. – Что ты подразумеваешь под принадлежать тебе? Тогда… что тебе нужно?

— Лояльность. Преданность. Послушание, — он произносит это так, будто перечисляет простые вещи, как будто всё логично и естественно.

Я не отвечаю.

Градов снова приближается.

Медленно.

Методично.

Пока между нами не остаётся нескольких сантиметров. Я чувствую его дыхание на своей коже.

— И что, если я не выполню условия? — шепчу.

Его рука медленно скользит вдоль стола, не касаясь меня, но создавая ощущение, будто его тепло окутывает меня целиком.

— Тогда твоя мать отправится в тюрьму, — спокойно, как будто всё уже решено.

— А если соглашусь? Ты просто выпустишь ее?

— Не совсем. Единственное что я могу это разобраться с тем, что произошло на квартире, — он произносит это спокойно, буднично, будто речь идёт не о судьбе моей матери, а о сломанном двигателе. — Если самооборона, то она выйдет, если убила намеренно, то поставим вопрос о лечении. Недолгом. Тут ты сама решишь.

Горячая волна облегчения накрывает меня.

— Что я должна буду делать?

— Ты переезжаешь ко мне, раздвигаешь ноги по первому требованию.

Я стискиваю зубы.

— Готовишь. Ждёшь меня с работы.

Где-то внутри меня всё переворачивается.

— И самое главное… — Градов делает паузу, а затем наклоняется ниже, пока его губы почти не касаются моего уха. — Не выносишь мне мозг.

Слова Градова повисают в воздухе, а я пытаюсь осознать их.

Жить с ним. Готовить. Ждать с работы. А самое главное отдаваться когда он того захочет. А я? А мое мнение?

И — не выносить мозг. С чего бы мне это делать?

Усмехаюсь.

Глухо, почти беззвучно, но он замечает.

— Что? — его бровь чуть приподнимается.

Я пожимаю плечами.

— Просто смешно.

— Что именно?

Я смотрю прямо ему в глаза.

— Я по сути буду твоей рабыней, — голос мой тихий, но твёрдый. — Так с чего бы мне выносить тебе мозг?

Он чуть склоняет голову, задумчиво рассматривая меня.

— Потому что ты влюбишься. Все влюбляются.

Я моргаю, а потом коротко смеюсь. Боже, да кто вообще может влюбиться в такое чудовище?

— Не дождёшься.

Он не злится.

Не удивляется.

Только криво улыбается, как человек, который точно знает, что прав.

— Посмотрим. А теперь, — он дёргает пряжку ремня. – Предлагаю закрепить наш договор.

— Кровью? — пытаюсь шутить, но умом понимаю, что кровь тут совсем не причём. Ему нужно другое. Ему нужно моё унижение. Доказать, что он тут главный.

— Распишешься языком на моем члене.

— Прямо здесь, — оборачиваюсь, смотрю на дверь.

— Никто без стука не зайдёт, так что вставай на колени и приступай, — вываливает он член в полной боевой готовности. Я сглатываю слюну, которая образуется во рту от страха. Точно от страха, потому что привлекать мужское типа достоинство точно не может.

Градов жмёт на моё плечо, вынуждая подогнуть колени. Я втягиваю носом терпкий запах, улавливаю нотки геля для душа.

Нужно просто решиться, просто сделать это. Иначе он мне не поможет. Иначе никто не поможет.

Закрываю глаза, чтобы не видеть, как стремительно падает моя самооценка, когда тёплая, гладка головка скользит по губам, требуя открыться и впустить ее.

Это дико. Странно.

Это настоящее безумие.

Я никогда бы не подумала, что опущусь до такого, хотя предложений подобного плана хватало.

Я всегда надеялась, что смогу найти что – то настоящее, как было у моих родителей. Чтобы вместе, чтобы в любых передрягах рядом. Но моя жизнь со смерти отца медленно катилась вниз, словно снежный ком. И с каждым годом он рос и рос, пока не окончательно не погреб меня под грязью этого мира. Наверное, это ее эпицентр.

Этот момент стал пиком того дна, на который я опускалась эти годы. И мне остается лишь надеяться, что дальше будет наконец белая полоса.

Хотя надежда не такая твердая, как мужская плоть перед глазами. И чем больше я на нее смотрю, тем больше она становится. Вены на ней как будто вздулись, а головка покрыта яркой вишневой глазурью.

— Приступай, — рычит Градов надо мной. А я лишь быстро поднимаю голову, все еще надеясь, что это все глупая шутка. Что мне не придется брать член в рот.

Моя бывшая одноклассница Надя, говорила, что это возбуждает, но мне сложно в это поверить. Тем более поверить в то, что этот монстр может мне понравится.

Тем более, что я могу в него влюбиться.

Меньше всего на свете я мечтала о карьере шлюхи, но кажется именно это меня ждет. Прямо сейчас.

— Вася! – гавкает он, обхватывая затылок рукой. Я невольно напрягаюсь, упираясь в твердый живот под тканью футболки. – Мне его запихать тебе в рот? Если ты не готова, свали отсюда.

Он уже дергает меня от себя, отталкивая, но я вцепляясь в его футболку пальцами, чуть натягивая.

— Я сама. Сама. Я сделаю это. — Вот и выбор, который мне приходится сделать, потому что жизнь загнала меня в угол. – Я сделаю это.

Пальцы сползают с футболки, пока дыхание над головой наполняется тяжестью, словно свинцом.

Обхватываю ствол, как микрофон, в который скажу последние слова своей невинности и принципам, которым так долго была верна.

Так сказать последняя речь еще невинной дочери уголовницы.

Я чуть сжимаю плоть, ведя рукой до самого паха, упираясь ребром в мягкую плоть мошонки. Возвращаю руку к головке. Двигаю ею туда-сюда.

— Подрочить я могу себе и сам, — хрипит Градов, чуть сводя зубы и шумно выдыхая. Его рука упирается в стол, а вторая так и остается на моем затылке, готовая в любой момент подчинить меня.

Колени затекают, а по позвоночнику стекает ледяное напряжение, словно страх того, в кого я превращаюсь, прижимаясь губами к крупной головке, чувствуя липкую каплю эякулята.

Невольно слизываю ее языком, чувствуя солоноватый вкус, как от слез, которые текут по щекам. Я не плачу от страха, мне даже не противно, мне просто ужасно обидно, что столько стараний и выдержки оказались напрасными, а реальность звучно щелкнула меня по носу.

— Хватит думать, открывай рот.

Я сглатываю вязкую слюну, приоткрываю губы, пока зубы остаются сжатыми, словно пытаясь замедлить процесс саморазрушения. Головка члена упирается в зубы, пока мои губы обхватывают ее и плотно сжимают.

— Ну же, Светлячок, не беси блять, просто отсоси чертов хрен.

Вот уж правда. Чертов хрен, который оказывается во мне на половину, как только я размыкаю зубы, впуская в себя зло. Тьму. Похоть.

Живот крутит от странных ощущений. Во рту твердая пульсация.

Я закрываю глаза, стараясь не думать о том, что делаю, о том, сколько еще раз предстоит мне это сделать, пока Градов решит, что я ему больше не нужна. Может быть переключится на более подходящий объект.

Рука Градова давит на затылок, а я вбираю в себя плоть глубже, чувствуя, как начинаю задыхаться от нехватки воздуха.

— Не получится, Светлова. Не получится отмести реальность, потому что нет ничего реальнее, чем мой член у тебя во рту, — сжимает он мой хвост на затылке, шипит. – Открой глаза и посмотри на меня.

Я резко и зло распахиваю ресницы, дрожа от того, какая тьма скрывается на дне его глаз. И вся она словно перетекает в меня, вместе с каждым толчком члена во рту.

Снова и снова.

Сильнее.

Глубже.

Больнее.

Член упирается почти в горло. Рвотный рефлекс дает о себе знать, но Градов не сдается.

— Расслабься, будет проще.

Качаю головой. Глупость. Проще уже не будет никогда. Я уже взяла в рот член и вряд ли когда – то смогу считаться образцом нравственности.

Градов таранит мое горло. На каких – то несколько мгновений. До хрипов и слез. А потом я вдруг чувствую как рот наполняется горячей влагой.

Испуганно раскрываю глаза, чувствуя что могу захлебнуться.

Но вот Градов вытаскивает еще твердую плоть, позволяя мне отдышаться и откашляться.

— Неплохо для первого раза. Точно первого?

— Я разве говорила, что девственница?

— А тебе и не нужно. По тебе видно, раз готова умереть, лишь бы не трахаться. Удача, что твоя мама…

— Не говори… Не говори, что болезнь моей матери удача… Не унижай меня сильнее, чем уже сделал это.

— Дура. Радоваться должна, что ко мне в руки попала, а не к своему Никитке, который пустил бы тебя по кругу.

— А ты не пустил? – стираю остатки его семени тыльной стороной ладони.

— Если бы пустил, ты тут не сидела такая вся гордая. От тебя бы мокрого места не осталось.

— Были прецеденты?

— Никогда не задавай вопросов, Василиса, на которые не хочешь слышать ответ.

— Ты страшный человек.

— Да. А еще я твой хозяин, — он бросает на стол ключи. – Это от моей квартиры. Тут пешком можно дойти. Можешь там пока убраться, а я займусь делом твоей матери.

Только это спасает меня от окончательного самоуничижения.

Я поднимаюсь, с трудом разгибая затекшие ноги, забираю со стола ключи.

Отворачиваюсь к двери, не в силах больше смотреть на его самодовольное лицо.

— И Василиса… Ты должна быть дома, когда я приду.

— А когда ты придешь? Я же не могу сидеть в четырех стенах. Мне надо выходить. В тот же магазин.

— Магазин — это час, не больше. Потом наш договор будет аннулирован.

— А работа? Как мне работать?

— Точно, работа, — градов шумит ящиком стола, потом топает в мою сторону. Я чувствую запах свежих денег. Такие мне дает Карен раз в месяц. – Нужно будет еще, скажи. Но видеть тебя на автомойке или в любом другом месте кроме своей квартиры я не хочу. Поняла? — дергает он мое лицо к себе, вынуждая смотреть в глаза. Потом сует деньги в карман джинсов. – Поняла, спрашиваю?

— Да, — вырываюсь наконец из его рук, открываю дверь кабинета и убегаю, словно он погонится за мной и снова поставит на колени.