Глава 21

Звуки оркестра частично заглушили выстрелы, паника поднялась не сразу.

Я сработал на рефлексах. Мозг ещё не успевал понять и оценить обстановку, как ноги сами понесли меня к скамейке с чекистами.

Тарас был «готов» – одна из пуль попала ему в голову. А вот Маркус ещё находился в сознании. Увидев меня и узнав, он прошептал почему-то без капли удивления:

– А, Быстров… Не дай ему уйти.

Тут силы окончательно покинули его, он провалился в забытьё.

С револьвером наперевес я погнался за Птахиным. Он не успел далеко удрать, я видел, как впереди мелькает его гимнастёрка.

Позади закричала женщина:

– Спасите! Убивают!

– Ой, мамочки! – А это уже ребёнок. Судя по голосу – девочка.

Ох, не повезло тебе, родная, столько всего пришлось насмотреться…

Откуда-то сбоку, выскочил взмыленный милиционер – полный дядька лет сорока. Он тяжело дышал и не мог перевести дух. В погоне за Птахиным толку от него будет мало.

– Там, – крикнул я, указывая стволом направление, – раненный и убитый сотрудники ГПУ. Окажите помощь.

Милиционер признал во мне своего и старшего, молча кивнул и посеменил к скамейке.

Хорошо, когда ты молод и полон сил. Бег изматывает не так сильно, как в пятьдесят, особенно, если ты несёшься на пределе и понятия не имеешь, сколько ещё продлится этот безумный кросс.

Я неуклонно догонял Птахина. Тот всё же был постарше, и не похоже, что злоупотреблял физкультурой.

Ещё немного, и я уже мог бы взять его на прицел, вот только обилие гражданской публики мешало. Худший кошмар для опера во время задержания. Так бы и снял гада, да страх, что пострадает совершенно посторонний человек, заставляет стиснуть зубы и бежать.

Это только в американских боевиках коп палит в воздух, вся мирная публика тут же дисциплинированно укладывается мордой вниз и даёт возможность главгерою вдоволь настреляться по злодеям. В жизни же толпа кинется врассыпную, что твои тараканы на кухне, кто-то стопудово полезет под пули или непременно встрянет на пути.

Я случайно наступил на сучковатую палку – это была отломанная ветка с дерева, которую ветром вынесло на дорожку. Ступня придавила один конец, противоположный автоматически приподнялся, и палка оказалась между ног.

Твою ж дивизию! Я чуть не полетел турманом – эффект был круче, чем от банальной подножки.

Ценой неимоверных усилий удалось сохранить равновесие, но в позвоночнике будто что-то оборвалось, я слегка захромал.

Вот сука! Как специально! Почти на ровном месте…

Движимый наитием, я подхватил деревяшку, которая сделала из обезьяны человека и едва не привела меня к инвалидности. Формой она слегка напоминала чуть изогнутый бумеранг австралийских аборигенов. Что если…

Палка – не пуля, но, если постараться, можно закинуть её достаточно далеко.

Я постарался. Запущенная ветка ракетой пролетела метров двадцать с гаком и угодила туда, куда я прицелился, подрезав Птахина на бегу. Номер, который у деревяшки не прошёл со мной, с убийцей сработал на все сто процентов.

Беглец совершил почти цирковой кульбит, а затем растянулся на дорожке.

– Уголовный розыск! – заорал я, ускоряясь.

Всё-таки Птахин был военным человеком, чему-то его точно учили. Даже упав, он не растерялся. Секунда, и он перевернулся на спину, потом присел и, наведя на меня револьвер, выстрелил.

Теперь уже мне пришлось заниматься цирковой акробатикой. Кувырок вперёд, пуля пролетает у меня над башкой, но это временная передышка – сейчас ствол убийцы выплюнет следующую порцию свинца.

У меня не остаётся выбора, кроме как стрелять на опережение – страшно подумать, если пуля Птахина зацепила или зацепит «мирняк»: а там и женщины, и дети…

Гавкает «Смит-Вессон», отправляя концентрацию смерти в блестящей оболочке. Я вижу, как расцветает красная «розочка» на гимнастёрке Птахина, как его красивое холёное лицо наполняется удивлением. Он выпускает револьвер, в его глазах застывает странное выражение человека, стоящего на пороге в Вечность.

Я встаю. Меня всего колотит. В голове почему-то вертится фраза «как-то так, как-то так».

Подхожу к Птахину.

Тот вскидывает подбородок, смотрит на меня с укоризной.

– Ты… Ты меня убил! – Он захлёбывается кровью, на его губах красная пена – чем-то Птахин походит на всхрапывающую загнанную лошадь.

Но мне его не жалко.

– У тебя ещё есть немного времени перед тем, как ты встретишься с Богом! – говорю я. – Ты в него веришь? Он недоумённо кивает.

– Считай, что я – твой духовник, который готов принять исповедь. Можешь перед смертью сказать мне правду?

– Спрашивай, – говорит слабеющим голосом он.

– Александр Быстров… Он из ваших?

– Наших – в смысле заговорщиков? Нет. Мы предлагали ему, пригласили на нашу встречу, он был на ней, но когда услышал, чего мы хотим – отказался, – хрипит Птахин.

– Скажи, а ваша встреча… – начинаю я, но умирающий перебивает: – Да, она была в день смерти Хвылина. У Быстрова стопроцентное алиби, как принято говорить. Вот только он дал честное слово не рассказывать о нашей сходке. И слово своё сдержал даже в тюрьме.

– Хвылина убил кто-то из ваших?

– Кому он сдался – этот бабник. Не там копаешь, сыщик… А теперь – прощай! И пусть будут прокляты ваши Советы во веки веков… – Птахин выгнулся дугой, словно по нему пропустили электрический заряд, а потом вдруг осел.

Я потрогал жилку на шее. Она не пульсировала.

Даже будь у меня шапка, я бы не стал её снимать. У меня не было ни малейшего уважения к этому человеку. На нём жизнь как минимум Тараса, да и за состояние товарища Маркуса уверенности не было.

А ещё я был рад смерти Птахина – окажись он сейчас раненным в руках чекистов – наверняка раскололся бы и дал показания, и таким образом стал бы ниточкой, что привела бы к Александру. И вот она – пресловутая политическая статья.

Да, Катин муж не захотел стать заговорщиком – это, конечно, плюс ему со стороны властей, но он не стал сообщать о заговоре – и тут жирный минус разом перечёркивает его заслуги.

Посмертное признание Птахина помогло мне укрепиться в мысли, что Александр невиновен. Более того, убийство Хвылина никак не связано с контрреволюцией, тут что-то иное, более прозаичное. Пресловутая бытовуха, та же самая ревность – которую приплели как мотив обвинения для Александра. Короче, ищите женщину и не ошибётесь.

Что ещё? Да самое важное: получается, что свидетельница – эта самая Зина Ангина – лжёт. То ли мстит Катиному мужу, то ли кого-то покрывает. А может, и то, и другое в одном флаконе.

Крутить тебя нужно, дамочка. Вертеть со всех сторон, просвечивать, как рентгеном. Тогда, глядишь, отыщется и настоящий убийца.

Вот только пальба, смерть Тараса и Птахина, ранение Маркуса… Все эти события, спрессованные в один короткий миг, не позволят мне вплотную заняться долбанной Ангиной в ближайшие час или два.

Как раз наоборот – это мной сейчас будет заниматься ГПУ, станут выворачивать наизнанку, потрошить, ну а потом – при самом благополучном раскладе – отпустят и принесут извинения. Или не принесут, ну да лишь бы до выяснения всех деталей не законопатили.

Можно, конечно, удрать, пока не закрутился маховик расследования, но тогда контора точно не поймёт меня правильно. А это уж, извините, чревато…

В общем, ждёт меня утомительная и полная веселья поездка на Гороховую 2.

– Товарищ, с вами всё в порядке? – участливо спросил подбежавший красноармеец.

– Да. Я сотрудник угрозыска, – поспешил представиться я. – Преследовал человека, устроившего перестрелку неподалёку отсюда.

– Можете показать документики? – вынырнул откуда-то милиционер.

Где же ты раньше был, товарищ? Хотя, понимаю – парк большой, оркестр играет, пока разберёшься, что к чему…

Я достал удостоверение.

– Вот!

– Можете убрать, всё в порядке, – разрешил милиционер. – Как этот? – Он показал на тело Птахина.

– Уже труп. Пришлось застрелить его после того, как он открыл огонь в мою сторону, – пояснил я.

– Лихо вы его! – покачал головой красноармеец. – Хорошая у вас в угрозыске стрелковая подготовка. Нам бы так стрелять научиться, – добавил он с завистью.

– Дело нехитрое, научитесь, – обнадёжил я.

– А он точно мёртв? – с опаской спросил милиционер.

– Ну, я не медик, но, кажется, тут всё яснее ясного. Попрошу поставить возле тела охрану. А мне надо вернуться на место преступления – там был… есть раненый, – поправился я.

– Есть! – козырнул милиционер.

В спину кольнуло… ох ты ж, ёшкин кот… Никак поясницу «прострелило».

В прошлом эта болячка доставляла мне массу хлопот. Принято считать, что опер весь день носится с высунутым языком. Отчасти это правда, побегать приходится, но и кабинетную работу никто не отменял. Ну, а вместе с ней приходят и неизбежные спутники – остеохондроз ещё никто не отменял и не вылечивал.

Потом молодой организм взял своё, спина отошла.

С раненным латышом уже возились двое – представительный мужчина с основательным брюшком и профессорской бородкой и примерно его же возраста женщина. Говорят, что со временем супруги становятся внешне похожи друг на друга. Глядя на эту пару, сразу становилось ясно: они – муж и жена.

– Кто такие? – спросил я у милиционера, которого сам же поставил на охрану.

– Доктор какой-то с супругой. Она тоже медик, – благоговейно произнёс постовой.

– Так, раненого необходимо немедленно доставить в операционную, – объявил врач.

Он выцепил меня взглядом и тоже почему-то определил во мне старшего:

– Молодой человек, вы можете организовать нам какое-нибудь средство передвижения? Любой экипаж…

– Сделаем, – сказал я. – Он… выживет?

– Выживет, если вовремя прооперировать. Поспешите, молодой человек.

С помощью милиционеров удалось на время реквизировать вместе с шофёром один из легковых автомобилей, припаркованных на дороге у решётки Летнего сада.

Маркус очнулся, когда его начали грузить в машину, открыл глаза и, увидев меня, сразу спросил:

– Ты взял его?

– Застрелил, – признался я.

– Ничего страшного, – спокойно ответил латыш. – Я всё равно узнал всё, что хотел. И ещё…

Ему было трудно говорить, и он поманил меня пальцем, чтобы я ближе нагнулся к нему:

– У меня на тебя виды, Быстров.

Не успела машина отъехать, как меня сразу взяли в плотное кольцо трое мужчин в кожанках. Они словно сошли с кадров старых советских фильмов про ЧК.

– Ваши документы, товарищ… Спасибо… К сожалению, вам придётся проехать с нами. Надеюсь, не возражаете?

Даже если я и возражал бы, это всё равно не изменило бы ровным счётом ничего.

– Разумеется, – вздохнул я.

Так и знал, что визит к поэтессе откладывается на неопределённое время.

Хрен с этой Зиной Ангиной! Никуда не сбежит!

Эх, знал бы я заранее, как оно получится – плюнул бы на всё и мчался к поэтессе со всех ног!