Глава 23

Я заставил себя проглотить завтрак – хрен его знает, когда ещё удастся перекусить, и помчался к Самбуру, молясь, чтобы Катя не поспела туда вовремя и не наделала глупостей.

Иван с задумчивым видом изучал какие-то бумаги, когда я влетел в его кабинет.

– А, Быстров! – оторвался он от чтения и взглянул на меня без особого удовольствия. – Сказал бы, что рад тебя видеть, но не хочу врать. Мне твои родственники уже вот где сидят! – Он провёл ребром ладони по горлу.

У меня сразу опустились руки.

– Значит, сестра уже приходила?

– Приходила. Накатала явку с повинной, дала показания и всё такое, – подтвердил мои худшие опасения следователь.

– Хреново, – вздохнул я. – Где она сейчас?

– Да где ей ещё быть… Пока у нас сидит, – сказал Самбур. – Не в одиночке, само собой, но ты не бойся – в камере, куда её подселили, народ всё больше из «бывших», сплошная интеллигенция.

Сказав это, он фыркнул.

– Вань, я могу её увидеть? – попросил я.

– Быстров, ты совсем охренел?! Один твой родственник молчит как рыба, вторую несёт как понос… Третий ни свет ни заря прискакал и требует свиданки с задержанной по обвинению в убийстве! По-хорошему, на тебя тоже пора арест накладывать! – возмутился Самбур.

– Всё-всё! Я понял тебя, Ваня! – закивал я.

Не то чтобы боялся, что Самбур выполнит обещание, но лишний раз его провоцировать точно не стоило.

– Не Ваня, а товарищ народный следователь! – насупился собеседник. – Не извольте забывать, товарищ Быстров, что вы сейчас находитесь в народном суде. Странно, что мне приходится делать вам, сотруднику уголовного розыска, подобное замечание.

Внимательно следившая за нашим разговором Раиса покачала головой.

– Как скажете, товарищ народный следователь, – перешёл я на официальный язык. – Если дозволите, выскажу пару соображений.

– Слушай вас, товарищ Быстров. Вы собираетесь дать показания под протокол? – Самбур положил перед собой пустой бланк, обмакнул перо в чернильнице и взял на изготовку.

– Пока нет. Но мне кажется, вам, товарищ народный следователь, будет полезно услышать мои доводы.

– Я вас слушаю.

– Моя сестра никого не убивала. Её показания – самооговор, жест отчаяния. Они считает, что взяв вину на себя, спасёт мужа.

– Даже так? – усмехнулся следователь. – На чём же основаны ваши доводы, товарищ Быстров?

– На знании человеческой психологии, – твёрдо объявил я.

– Ого, – ухмыльнулся Самбур. – И, простите за нескромность, у вас, наверное, имеется какой-нибудь документ, который может подтвердить ваши познания, а быть может, учёную степень? Вы случаем не профессор психологии? – Товарищ народный следователь, я не профессор психологии – тут вы попали в точку, но моя работа обязывает знать некоторые азы этой науки. Невозможно быть хорошим сотрудником уголовного розыска, если ты не умеешь разбираться в людях.

– Вот оно как… – с насмешкой протянул Самбур. – И вы, конечно, сейчас способны продемонстрировать нам эти знания и умения… Может, владеете каким-нибудь магнетизмом, внушаете людям свои мысли?

– Так далеко мои способности не зашли, – спокойно ответил я, но кое-что показать умею.

– Рая, – обратился к напарнице следователь, – сейчас нам будут показывать цирковые фокусы. У тебя как – найдётся свободная минутка?

Раиса улыбнулась.

– Давненько я не бывала в цирке. Погляжу с удовольствием.

Самбур переключился на меня.

– Билеты нужно приобретать или для сотрудников народного суда представление бесплатно?

– Для вас, а особенно для Раисы – всё абсолютно бесплатно, – с крайней степенью любезности ответил я. – Мне понадобится лист бумаги и ручка. Одолжите, товарищ народный следователь?

– Ну конечно… Я на всё готов ради такого артиста.

Он подал мне бумагу и готовальню.

– Благодарю. Пожалуйста, не подсматривайте, пока я буду кое-что писать, – попросил я.

– Конечно-конечно, – Самбур отвернулся.

Я набросал на листке три слова, помахал бумагой, чтобы чернила высохли, и положил лист на стол тыльной стороной кверху.

– Можете поворачиваться.

– Итак? – вперил на меня острый взгляд следователь. – От меня ещё что-то потребуется?

– Да.

– Если я должен выпустить кого-то из камеры или пронести заключённому в тюрьму пистолет и напильник, сразу говорю – не пойдёт! – Ну что вы! – серьёзно произнёс я. – Всё, что от вас требуется – быстро отвечать на мои вопросы. Поверьте, они никоим образом не касаются вашей профессиональной деятельности.

– И сколько их будет… этих ваших вопросов?

– Только три.

– Три… Хорошо, задавайте.

– Отлично. Известный русский поэт.

– Пушкин, – выпалил следователь.

– Часть лица?

– Что? – не понял Самбур.

– Часть лица, – повторил я.

– Нос, – с секундной задержкой ответил он.

Раиса с огромным и всевозрастающим интересом следила за нашим разговором.

– Фрукт?

– Яблоко. И это всё? – разочарованно вздохнул Самбур.

– Всё, – подтвердил я, переворачивая лист.

– Читайте, что я записал до того, как начал задавать вопросы.

– Пушкин… нос… яблоко, – наморщив нос, прочитал следователь.

Его глаза удивлённо расширились.

– Какого хрена?! Быстров, ты… ты что, скотина, внушил мне ответы?

– Нет, конечно, – засмеялся я. – Это просто маленький психологический тест. Не обижайтесь, товарищ народный следователь, но примерно девять из десяти человек ответят на него так же, как ответили вы.

– Кстати да, – закивала Раиса. – У меня ответы были точь-в-точь такие, как у тебя, Ваня.

– Ну, хорошо, и какой вывод лично я должен был сделать после этого теста? – насупился Самбур.

– Только такой, что я немного соображаю в человеческой психологии. Да, не как профессор, но в нашем случае этого и не нужно. Моя сестра никого не обвиняла. Она лишь действует как любящая и преданная супруга: любой ценой спасает самого дорогого ей человека.

– Знаешь что, Быстров! – усмехнулся следователь. – Я, может, не такой знаток человеческой натуры, как ты, и эти ваши психологические штучки-дрючки для меня тёмный лес, но у меня достаточно мозгов, чтобы понять – твоя сестра старательно лепит горбатого. Я во время допроса тоже позадавал ей кое-какие вопросики. Так вот – она сыпется на мелочах: не помнит, во что был одет Хвылин, из чего она стреляла, сколько раз, где произошло убийство… и прочая, прочая, прочая… Дураку ясно – ни хрена она не знает!

– Так какого рожна ты её в обезьянник запихал! – вспыхнул я.

– Такого, чтобы не морочила следствию голову! – рявкнул следак. – За лжесвидетельство, между прочим, тоже ответственность полагается! И если она сейчас в камере не посидит и не одумается, то пусть пеняет на себя. Я твою сестру предупредил.

– Блин, Ваня, так чего ты мне сразу этого не сказал? – с облегчением произнёс я.

Самбур на сей раз проглотил «Ваню» и ответил гораздо спокойней:

– Да потому что вы, Быстровы, уже в печёнках у меня сидите! Не переживай, Быстров, твоя сестра уже вечером будет дома, а пока пусть посидит – это чтобы впредь была науку.

– Ну ты, блин… и педагог! – только и нашёл, что вымолвить я.

Самбур собирался что-то мне ответить, как в кабинете без стука появился бровастый и потому чем-то похожий на генсека, дорогого Леонида Ильича, мужчина в тщательно выглаженном костюме. Новый посетитель буквально благоухал одеколоном.

– Привет, Самбур. Здравствуйте, Раиса, – меня он почему-то проигнорировал.

– Здравствуйте, товарищ Шатилов, – приветствовал его следователь.

Фамилия показалась мне знакомой. Тут я вспомнил, при каких обстоятельствах её слышал – это был прокурор, который собирался поддерживать в суде обвинение над Александром.

– Ты когда собираешься передавать дело Быстрова? – спросил он.

Самбур покосился на меня и с некоторой паузой ответил:

– Пока не могу точно сказать, товарищ Шатилов. Есть ещё ряд невыясненных обстоятельств.

– Ты мне не тяни, Самбур! Давай жми на этого Быстрова по полной, пока у тебя его дело ГПУ не забрало.

– А что такое, товарищ прокурор? – удивился следователь. – Почему мы должны отдавать дело ГПУ?

– То есть ты ещё не слышал?

– Что я должен был услышать? – непонимающе спросил Самбур.

– Значит, вам ещё не довели. Хорошо, минут пять у меня есть.

Прокурор устало опустился на стул.

– В военшколе, в которой работали покойный Хвылин и Быстров, ГПУ обнаружило заговор. Бывшее «офицерьё», устроившееся в неё преподавателями, организовало контрреволюционную ячейку. Сейчас по всей школе идут аресты, ГПУ чистит их сотрудников. Думаю, заинтересуются и Быстровым. Он ведь тоже из этих… – с пренебрежением бросил Шатилов.

Я ловил каждое его слово… Да, не повезло Кате и её мужу, начал раскручиваться маховик следствия ГПУ. И не хочется себе представлять, чем это закончится. Ладно, если разберутся в роли каждого участника, но что-то подсказывает – огребут все и оптом.

– Мне кажется, рано в суд выходить, – попробовал возразить Самбур. – Улики, конечно, есть, однако Быстрова так и не удалось разговорить.

– Не удалось, так и не надо! – рубанул рукой по воздуху прокурор. – Пусть себе молчит, срок наматывает. А я на суде всю его гнилую сущность выверну наизнанку. Докажу, что это контра была, контра есть и останется ею же. Только надо бы поспешить, Иван… Не хочу, чтобы ГПУ все сливки сняло. Мы ведь тоже умеем работать! – подмигнул он следователю.

– Умеем, – вздохнул Иван.

– Именно! Тогда тебе на всё про всё сроку… до конца недели. Оформляй бумаги и передавай. Чем раньше, тем лучше, но понедельник – это край. Я же по своей линии позабочусь, чтобы с датой суда не затянули. И пусть ставят к стенке эту контрреволюционную сволочь! Хватит гадам коптить нашу землю! Всё, до скорого, товарищ Самбур!

Прокурор вышел из кабинета так же стремительно, как и появился.

– Ты слышал? – посмотрел на меня следователь.

– Слышал.

– Шатилов не врёт. Он действительно умеет работать с судом. Докажет, что угодно. Тем более у него свой интерес к этому делу, – произнёс Самбур.

– А если договориться? – с надеждой спросил я.

– Это ты, брат, брось, если не хочешь присесть к сестре и её мужу. С Шатиловым такой номер не пройдёт. Он – мужик жёсткий, особенно в вопросах, касающихся личной карьеры. – Ну, как-то продинамить его распоряжение можно? Допустим, не в понедельник оформить дело для передачи в суд, а в среду или четверг?

Раиса и Самбур засмеялись.

– Ясно, – понял я.

– Ещё как ясно: он сразу наябедничает – нас тогда начальство с потрохами сожрёт, а дело другому следователю отдадут. Извини, я себе не враг, – признался Иван.

– Понял я ваши расклады, – кивнул я. – Удачи вам!

– Ну, если понял – беги, сыскарь, ищи улики, – напутствовал меня в спину следователь.