Глава 11

На лекции по физиогномике присутствовали примарисы и менталистов, и провидцев, и, войдя в аудиторию, я не удивилась, увидев машущего мне Прая.

— Сетри! Сядешь со мной? Здесь есть свободное место!

Но я, в очередной раз покосившись на неподвижное лицо моего «gemelli» и тотчас потемневшее — Артара, только покачала головой. Мы сели на последний ряд: ултуана, Артар, не отступавший от меня ни на шаг, и я, между ними. Свита Ройгоса расположилась ближе к кафедре, делая вид, что ни меня, ни Ройгоса не существует.

— Они отреклись от тебя? — не удержавшись, я кивнула на затылки ултуана.

Ройгос даже не повернулся, но голосом смог бы заморозить птицу на лету:

— Я запретил им подходить ко мне до конца этого унизительного наказания.

— А если оно не закончится долго? Они и забыть о тебе успеют. Тогда мы останемся твоей единственной компанией, — съехидничала я.

Ройгос всё же повернул голову, припечатав меня презрительным взглядом.

— Дикий шилу и недосущество с варварской планеты никогда не станут «моей компанией».

Артар, оскалив зубы, явно вознамерился дотянуться до заносчивого ултуана через меня, но я легко сжала его руку и с издёвкой улыбнулась Ройгосу.

— Посмотри вокруг. Мы уже твоя компания, «Принц Веток и Травы».

Лицо Ройгоса побелело, губы дрогнули, словно он собирался вцепиться в меня зубами.

— Да, — снова улыбнулась я. — Видела и это.

Но Ройгос уже овладел собой и ядовито ухмыльнулся.

— Я тоже кое-что видел, «бешеная дворняжка».

С трудом сохранила самообладание, услышав из уст ултуана прозвище, которым меня дразнили в школе. Но постаралась не подать вида.

— Да, меня так называли. Кажется, твоё и моё детство чем-то похожи.

— Между нами нет ничего общего, — отрезал Ройгос.

— Разница точно есть, — согласилась я. — Меня изводили чужаки. Тебя — твои близкие. Мои близкие отдали бы за меня жизнь, как и я за них. В этом основное различие между нами.

Была уверена, Ройгос ответит очередной колкостью, но по его губам лишь пробежала усмешка, и он отвернулся. А в следующую секунду все разговоры смолкли, их сменил голос:

— Наши предки были уверены, что лицо, как и тело, не могут солгать. Они — зеркало, отражающее даже то, что мы хотим скрыть. Как сказал великий Гермикус Трисмегистус «Что внутри, то и снаружи». Вы с этим согласны? — говоривший, темноволосый мужчина средних лет, обвёл аудиторию вопрошающим взглядом.

— Это — Титус Рамта, — прошептал мне на ухо Артар. — Говорят, у него нет лица.

— Говорят, у него тысяча лиц, — снисходительно поправил его Ройгос. — Но для шилу это, вероятно, одно и то же.

— Сейчас шилу оставит без лица тебя! — прошипел Артар. — Посмотрим, заметишь ли ты разницу!

— Попробуй! — презрительно бросил ултуана.

— Нет, не согласна! — подскочила я со своего места.

Все взгляды обратились на меня, но… сказать мне было, в принципе, нечего — я всего лишь хотела прекратить перебранку и не допустить очередной драки.

— Не согласна? — уточнил профессор. — Почему?

— Потому что прекраснейшее лицо может скрывать омерзительный характер, — с усмешкой посмотрела на Ройгоса. — А ничем не примечательная внешность — настоящее благородство.

Профессор улыбнулся.

— Ты права, Сетрия Тархи. Но физиогномика всё же немного сложнее, чем разделение внешности на привлекательную и непривлекательную, а характер — на благородный и скверный. Постигшие искусство физиогномики умеют читать любого стоящего перед ними, как открытую книгу. А также могут предугадать, как будет действовать тот или иной индивид. Я, Титус Рамта, сделаю всё, чтобы обучить этому и вас.

В одном из первых рядов мелькнула небрежно поднятая рука, и профессор кивнул, разрешая говорить.

— А для чего это нам? — интересующимся оказался остроухий парень с огненной шевелюрой и очень белой, будто алебастровой, кожей. — Если можем заглянуть в сознание любого!

— Вряд ли следует «заглядывать в сознание» без приглашения, даже если вы это можете, — возразил Титус Рамта. — Ментальная магия, как никакая другая, должна опираться на моральные принципы. Физиогномика — более щадящий для вашего визави способ с тем же результатом. Кроме того, по особенностям лица собеседника можно определить его судьбу, а этого точно не достичь, заглядывая в сознание.

Задавший вопрос рыжеволосый лишь снисходительно дёрнул плечом, и я шепнула Артару:

— Неужели все ултуана настолько заносчивы?

— Это арсаи, а не ултуана, — презрительно вставил Ройгос. — Спутать две столь разные расы!

— И в чём различие? — ядовито отозвалась я. — В форме ушей?

— Что ещё ждать от манмеры, — фыркнул Ройгос и отвернулся.

— Заносчивость ултуана не сравнить ни с какой другой, — неприязненно проговорил Артар. — Она и выделяет их из всех рас.

— Если других вопросов нет, начнём, — продолжил между тем профессор. — Не буду сейчас углубляться в теорию о значении форм лица, носа, бровей и прочего прочтёте в компендиумах. Здесь займёмся практикой.

На столе перед каждым адептом лежала объёмная книга. Я покосилась на свою и вздохнула: теория — единственное, что мне сейчас доступно…

— Нет такого понятия, как нейтральное лицо, — профессор вышел на середину кафедры. — Даже ничего не выражающее, оно что-то выражает. Например, желание скрыть эмоции. И это уже скажет о многом.

— Интересно, о чём? — снова подал голос рыжий не-ултуана.

— О неуверенности, о страхе показаться смешным, — невозмутимо проговорил профессор. — Или о желании произвести впечатление на понравившуюся девушку, задавая глупые вопросы.

Лицо рыжеволосого стало пунцовым.

— Теперь и я вижу разницу между вами, — наклонилась я к Ройгосу. — Арсаи, в отличие от ултуана, всё же способны на привязанность к кому-то, кроме себя.

— Не смей говорить о моём народе, будто нас знаешь! — отрезал Ройгос.

— Кто, не заглядывая в моё сознание, попытается определить по выражению моего лица, что я чувствую? — профессор Рамта махнул на пространство рядом с собой. — Сетрия Тархи, Ройгос Талэ, попробуете свои силы?

Ройгос высокомерно вскинул голову, явно собираясь отказаться, но я уже поднялась со своего места и шёпотом проронила:

— Может, попытаешься превзойти меня хотя бы в этом, пока мои силы запечатаны? — и направилась к кафедре, услышав, как скрипнул пол под ногой поднявшегося вслед за мной ултуана. Так и не обернувшись, подошла к кафедре.

— Встаньте здесь, — профессор махнул рукой, и мы с Ройгосом остановились на возвышении напротив него, спиной к остальным адептам. — Существует теория, что выражение лица вообще не отражает наших настоящих чувств, а скорее показывает, какие цели мы преследуем. Мы хотим казаться заинтересованными — пожалуйста!

Невыразительное лицо профессора мгновенно преобразилось, изображая живейшую заинтересованность.

— Печаль? Тоже никаких проблем! — уголки его губ опустились, в глазах чуть ли не заблестели слёзы. — Но помните: если радость, печаль, сочувствие застыли, словно маска, и держатся на лице дольше пяти секунд, не сомневайтесь — эмоция наиграна. Также следите, что появилось раньше: слова или выражение эмоции. Если первыми услышали слова, а эмоция проявилась секундой-двумя позже, не верьте раскаянию, жалости или радости их выразившего. Обращайте внимание на асимметрию лица. На одной стороне эмоция проявилась более чётко, чем на другой? Перед вами актёр, причём не очень хороший. Я отношу себя к хорошим актёрам. Начнём игру! Сетрия, Ройгос, ваш выход! Что я чувствую?

Едва заметные лицевые линии и морщинки профессора пришли в движение, изменяясь на глазах, и вот перед нами — почти незнакомое лицо, выражающее…

— Неуверенность! — коротко бросил Ройгос.

— Сомнение, — проговорила я.

— Недоумение! — влез рыжеволосый арсаи.

Профессор улыбнулся:

— Подозрение. Будьте внимательнее. Посмотрите на положение бровей, напряжённость губ…

Подробно описав каждую черту своего лица в выражении подозрения, профессор перешёл к следующему выражению, снова не угаданному ни Ройгосом, ни мной, потом к ещё одному.

— Страх! — уверенно заявил Ройгос.

— Волнение, — возразила я.

Взгляд профессора устремился ко мне.

— Почему ты так решила, Сетрия?

Я дёрнула плечами.

— По-моему, страх, особенно сильный, лишает разума. А испытывающий волнение ещё пытается с ним справиться, и это…

— … демонстрирует его разум в широко раскрытых глазах? — презрительно перебил меня Ройгос.

— Интересная мысль, — улыбнулся профессор. — Сетрия определила эмоцию верно. Попробуем ещё!

Новое выражение — верно определённое Ройгосом, явно раздосадованным моим правильным ответом, и ещё одно… И вдруг, в очередной раз посмотрев на лицо профессора, я почувствовала, как кровь отливает от моего. Вместо подвижной, способной показать любую эмоцию физиономии, на меня смотрела чудовищная маска — сероватая плоть, оскаленные зубы, полыхнувшие алым глаза. Жуткая тварь будто на мгновение выглянула из профессора Рамты, растянув кожу его лица, метнулась хищным взглядом по адептам и…

— Профессор задал тебе вопрос, манмера, — грубоватый голос Ройгоса привёл меня в чувство.

Растерянно хлопнув глазами на него, на профессора, я, едва расслышав собственный голос, пробормотала:

— Мне нехорошо… — и заспешила к выходу.

Откуда эти галлюцинации⁈ Ведь сейчас даже моя магия запечатана…

— Сетри!

Я чуть не подпрыгнула и рывком обернулась к вылетевшему вслед за мной Артару. Только его сейчас и не хватает…

— Что с тобой? — подскочив ко мне, он попытался взять меня за руки, но я их отдёрнула.

— Извини, Артар, сейчас хочу побыть одна.

— Сетри, не уходи… — он снова попытался меня удержать, но я увернулась и бегом понеслась по переходу.

Он побежал следом, но угнаться за мной, все школьные годы убегавшей от улюлюкающих преследователей, практически невозможно. Шилу быстро отстал, а я, не сбавляя скорости, бежала из одного перехода в другой, пока не добралась к своей комнате. Если Идж уже там, выставлю, не церемонясь, за порог! Но вайша в комнате не оказалось, и, поспешно захлопнув за собой дверь, я перевела дух. Наверное, всё же нужно поговорить с деканом Спуром или профессором Вилл… или хотя бы с Тересом. Может, подобные галлюцинации — вполне нормальное явление для обладающих высоким уровнем ментальной магии? Или… моё человеческое сознание действительно не справляется с подобной мощью, и я попросту схожу с ума, как предрекал Идж? Подойдя к зеркалу, я с опаской посмотрела на своё отражение. Всё, как обычно — ни хищного блеска глаз, ни заострённых зубов. Облегчённо выдохнув, уже собиралась отвернуться, но так и застыла на месте. По отражавшейся в зеркале стене побежали светящиеся трещины, похожие на паучью сеть, и стена начала проваливаться, будто что-то очень мощное затягивало её с «той» стороны. Ещё одна галлюцинация, не успела я прийти в себя от предыдущей… Не в силах даже вскрикнуть, я обернулась и сдавленно выдохнула:

— О боги…