Глава 16. Весь горизонт в огне.

– Артефакты, – магистр Риин высоко поднял клейкий листочек пергамента над головой. – Удивительные по своей силе вещи. Удивительные и опасные для тех, кто не умеет с ними обращаться. Напомните мне, что это такое?

– Пломп, – стройный хор первокурсников не исключил, пожалуй, ни одного голоса.

Я тоже охотно присоединилась. Хоть зачастую занятия по “Основам магии и её принципов” бывали жутко заумными, Флейн Риин всегда умудрялся устроить маленькое шоу, которое никто не хотел пропустить. Мне нравилось наблюдать за увлечённым магистром, который старался сделать скучные термины и заклинания хоть немного интересными. А главное – понятными.

– Верно, – довольно улыбнулся магистр. – Временный артефакт, который можно наделить магией иллюзии. Сегодня я хочу с помощью пломпа изменить внешность одного из вас. Есть желающие?

Все взволнованно зашептались.

– Розовые волосы! – Сирена первой потянула руку, вызываясь в добровольцы.

За ней сразу же последовали почти все студенты, желающие почувствовать на себе магию смены внешности. Я тоже поддалась общему безумию и высоко подняла руку, стараясь казаться выше своих соседей. Вдруг нас всех заметно тряхнуло и подкинуло на своих каменных лавках. На несколько секунд все замерли в ожидании следующего толчка. Даже магистр Риин прервался и насторожился. Я покрепче схватилась за стол, по-новому оценивая просторное помещение аудитории. Окна тут были, но до земли было далеко, поэтому в случае землетрясения всем придётся выходить через дверь. Я пыталась придумать план быстрого вывода первокурсников, но вокруг было всё ещё тихо. Земля уснула, не делая больше попыток похоронить стены академии и всех её обитателей. Все взгляды устремились на меня. Я выдохнула и специально вытянула шею, чтобы чёрного паука было лучше видно.

– Студентка Горст! – магистр тоже посмотрел на меня. – Спускайтесь.

Я подпрыгнула от радости и побежала вниз между рядами. Да, быть мейлори магистра факультета Ревда в Кроунице – это прямой путь в любимчики академии.

– Любой маг выше третьего порядка может зачаровать определённым заклинанием своей склонности какой-то предмет, – продолжил занятие Флейн Риин, всё ещё высоко держа пломп. – Чаще всего этим пользуются свиры и боевые маги. Например, все стязатели пользуются террескатом – знаменитым щитом земли. Он защищает их от магических атак, с которыми им частенько приходится сталкиваться. Но при этом у многих нет даже первого порядка склонности Ревда. Для активации им достаточно иметь только артефакт.

Я встала рядом с магистром, и меня начали пристально изучать мои сокурсники. Поначалу это внимание меня смутило, но потом я с удовольствием отметила, что вижу во взглядах не только любопытство или зависть, но и восхищение. Это было приятно. Я довольно помахала Сирене, она в ответ показала мне язык.

– Студентка Горст, – обратился ко мне ментальный маг. – Какую бы внешность вы хотели приобрести с помощью пломпа?

– Мелиры Иверийской! – предложили сразу откуда-то с первых парт.

– Лучше Лауны! – крикнула Сирена. – Но с розовыми волосами!

– Я за Везулию!

– Бронзовая Нарцина со статуи семи богов!

– Голомяса! – хохотнул Нед Комдор.

Мне вспомнились сетчатые руки библиотекаря, что промышлял мелкими кровавыми ритуалами.

– Кирмоса лин де Блайта, – однозначно выбрала я.

По аудитории прошёл гул, одобрительный – от мужской половины и разочарованный – от женской. Нед захлопал моему выбору. Сирена вообще обиделась, судя по сморщенному носику.

– Я никогда его не видел, – признался Флейн Риин. – Но думаю, что могу с высокой точностью представить, как выглядит кровавый маг пятого порядка.

Магистр задумался, почёсывая свою татуированную лысину. Потом поднёс пломп ближе к глазам и прищурился.

– Dinsar-se сanvi, – громко и чётко произнёс Флейн Риин.

Я уже слышала это заклинание от Фиди, поэтому представила, как сейчас покроюсь розовыми пятнами. Но, в отличие от Сирены, такая перспектива меня совсем не пугала, даже несмотря на несколько десятков зрителей.

– Готово! – радостно сообщил магистр.

– И всё? – я закатала рукав сорочки, подставляя плечо. – Теперь это артефакт?

– Заклинания склонности Мэндэля не имеют никаких зрительных эффектов, в отличие от всех остальных, – пояснил преподаватель. – Ну или любой иллюзорный эффект, какой только пожелает сам ментальный маг. Eman miсhi'tum del Mendel!

Моей кожи коснулся кругляш размером с крупную монету лирна. Магистр Риин заботливо пригладил его ладонью. Пломп нагрелся, но тут же остыл, превращаясь в простую желтоватую наклейку. Судя по взволнованным вздохам и поднявшемуся шуму, преображение состоялось. Я посмотрела на свои руки. Ладони были сплошь чёрными, и просветы кожи появлялись только ближе к локтям, как у покойной прекрасной Чахи. Только не такие сморщенные. Разветвляясь, мутации поднимались до оголённого плеча и убегали куда-то под рукав. Косички тоже потемнели и стали чёрными. Я распустила их, представив себя похожей на Ракель. Но за исключением чернющих рук, остальная кожа оставалось светлой. Да и фигура была явно моей. Может, не такой женственной, как у Ракель, но точно не мужской.

– Артефакт преображения, представленный пломпом в данном случае, не меняет рельефов и изгибов, – рассказывал магистр Риин. – Только текстуру и цвет.

Ну и такие перемены меня вполне устраивали. Я представила, как к рукам льнёт красный туман, и по моим чёрным венам бегут красные огоньки.

– Благодарю вас, студентка Горст, – кивнул мне магистр. – Можете возвращаться на своё место. Пломп очень недолговечен и может отклеиться в любой момент, тогда просто прилепите его обратно. Часов через пять он точно будет уже непригоден. Но пока – наслаждайтесь маскарадом!

Я поблагодарила магистра и побежала к своему месту, рассматривая свои непривычные ладони. На ходу задрала сорочку, чтобы рассмотреть ещё и живот. На нём вен не было совсем, и я даже немного разочаровалась. Волосы мешались, но я не стала заплетать их обратно в косы.

– Из-за ненадёжности пломпов их почти не используют в качестве артефактов, – продолжил преподаватель. – Тем более, боевых. Обычно маги предпочитают зачаровывать какой-то аксессуар.

Магистр Риин поднял руку с тремя кольцами и с хитрым видом снял одно из них. Письмена на его лысине моментально пропали, и он стал чем-то напоминать Голомяса. Студенты захихикали, прикрываясь руками. Татуировки придавали магистру факультета Мэндэля загадочности и даже какого-то особого авторитета, а без них он выглядел обычным пожилым мужчиной. Он надел кольцо обратно и вернулся в привычный нам вид.

– С боевыми артефактами всё немного сложнее, – углубился в тему магистр. – Они теряют свою силу после однократной активации заклинания и превращаются в простые безделушки без магической наполненности. Но, конечно, их можно зачаровать снова.

– Дай потрогать будущего короля, – Сирена провела пальчиком вдоль моих чёрных вен. – Выглядят, как настоящие. Паук не исчез, кстати.

– Знаки соединения нельзя замаскировать иллюзией, – деловито напомнила я.

– Боевой маг, создающий артефакт, вместе с конкретным заклинанием вкладывает в него свою плазну, – объяснял магистр Риин. – Но при этом не читает воззвание. Поэтому для завершения вам необходимо только обратиться к тому богу, которому принадлежит это заклинание. И уж поверьте, при активации бог заберёт и вашу собственную магическую силу, не меньшую, чем потребовал и от создателя артефакта. На самом деле, это маленькая плата за использование чуждой вам склонности. И распоряжаться ею надо с умом.

Студенты заскучали и отвлеклись, молча занимаясь своими делами. Я уставилась в окно в надежде рассмотреть горы, но кроме неизменного плотного тумана ничего не увидела. Аудитория располагалась высоко, и это вполне могли быть даже облака. Впереди сидящая девушка достала знакомую мне книгу “Анна и Ханз” и принялась читать её из-под стола.

– Сирена, – позвал Нед Комдор. – Ты знала, что у академии огромная территория?

– Догадывалась, – презрительно кинула моя подруга.

– Я обошёл все стены, в них есть замкнутые двери, – шептал Нед. – А у самого края – теплицы! Обычно там куча свиров, но ночью они уходят. Они выращивают там овощи и фрукты. Хочешь, сходим сегодня посмотреть? Некоторые уже созревшие.

– Как твои прыщи, – под нос пробубнила Сирена, но потом повысила голос, чтобы Нед услышал: – Предлагаешь мне нарушить правила академии, чтобы сходить с тобой на огород?

– Ты же любишь овощи, – попытался убедить студент Комдор.

– Я не люблю овощи, – громким и злым шёпотом ответила студента Эстель. – Я люблю животных. Это разные вещи, Нед.

– Это боевой артефакт терреската, – магистр заговорил громче, призывая всех к тишине, и поднял над собой браслет. – Для следующей демонстрации мне понадобится ещё одна студентка.

Руки моментально взметнулись вверх, но на этот раз магистр Риин выбрал совершенно конкретную хрупкую девушку с первой парты. Ментальный маг надел браслет на узкую руку студентки и что-то тихо у неё спросил. Та кивнула.

– Любой маг четвёртого и выше порядка почувствует в этом браслете присутствие склонности Ревда, безошибочно определив артефакт. Вы должны уже были ознакомиться с террескатом на занятиях магистров Фаренсиса и Десента. Это одно из базовых боевых заклинаний. Вы видели террескат, студентка Зеваш?

– Да, мы были на одном занятии… – тоненько ответила девушка.

Я не помнила эту девушку на арене бестиатриума, поэтому, скорее всего, это была будущая целительница, отказавшаяся от этого курса.

– В таком случае, вы знаете, чего ждать, – кивнул магистр Риин. – Прошу вас, произнесите воззвание.

– Eman miсhi'tum del Deveine, – быстро и без запинки выпалила студентка Зеваш.

Все вытянули шеи, ожидая увидеть знакомый щит, но его не появилось. Студентка Зеваш недоумённо смотрела на браслет.

– Воззвание к Ревду, Маина, – мягко пожурил магистр. – Вы же пытаетесь активировать заклинание его стихии.

– Eman miсhi'tum del… Rewd, – ещё раз попыталась Маина.

На этот раз весьма удачно, потому что её маленькую фигурку сразу охватил мерцающий шар, сотканный из зелёных сот. Нас это зрелище уже не удивляло. Несколько секунд Маина Зеваш рассеянно всматривалась в ожившую магию землю, потом заойкала и начала сдирать с себя браслет.

– Горячо! – жаловалась студентка Зеваш. – Мне больно!

– Потерпите немного, Маина, – успокоил магистр Риин. – Сейчас пройдёт. В момент высвобождения чужой магии из артефакта, он сильно нагревается. И активирующий может чувствовать жжение. Обычно через несколько минут всё проходит без следа, но иногда может остаться небольшой ожог. А вот усталость и слабость от потери собственной плазны будет проходить довольно долго.

Маина Зеваш скинула артефакт, и террескат моментально исчез. Девушка обиженно потирала запястье, оседая. Магистр Риин подхватил её и помог дойти до своего места. Он снова что-то говорил только ей и, кажется, даже дал еды. Кожа у студентки Зеваш стала почти такой же зелёной, как террескат, в котором она недавно стояла. За исключением тонкой розовеющей полоски ожога на руке. Я снова посмотрела на свои вены, нащупала прилегающий пломп, и подумала, что легко отделалась.

– Как бы сжечь ведьм Ракель и Лилию, – задумалась Сирена, глядя на покрасневшее запястье Маины. – Мы же не спустим им подлость?

– Они и так пострадали, – шепнула я подруге. – Нельзя бить женщин, которые не могут дать сдачи.

– Похвальное рыцарство, сир Юна, – сыронизировала студентка Эстель. – Но одновременно такая святая наивность! Как же плохо ты знаешь женщин! Поверь, обозлённая девушка может разить не хуже кровавой магии. А несколько обозлённых девушек не хуже всего Ордена Крона вместе взятого.

Флейн Риин уже отошёл от пострадавшей и строго шикнул в нашу сторону.

– Существует великое множество мирных артефактов, – продолжил магистр. – Например, фонари…

– Магистр Риин! – с первых парт раздался знакомый голос.

Мы с Сиреной закатили глаза и понимающе переглянулись.

– Да, студентка Лавбук?

– А могут обычные люди использовать артефакты? – спросила докучливая студентка. – Не обученные маги, а те, кто никогда не пользовался магией? Я могу подарить артефакты с террескатом родителям? Они смогут его активировать?

– В нашем мире каждый человек обладает изначальной склонностью, – напомнил магистр. – И зная воззвание, они смогут воспользоваться артефактом. Но, увы, если их магическая память будет недостаточно развита, это может навредить им. Мощное боевое заклинание, высвобождаясь, просто убьёт их изнутри. Опасность состоит в том, что активировать заклинание можно и без воззвания. Опытные маги высокого порядка часто так и поступают, им хватает опыта и навыка для концентрации. С обычными людьми же может произойти стихийный выплеск магии, активирующий артефакт. Например, в моменты глубоких потрясений. Они даже могут не знать текста воззвания и имени бога, но умереть от его вмешательства в их магическую память. Поэтому иметь, а тем более носить артефакты необученным магам или первокурсникам очень опасно!

– Но Маина Зеваш жива! – заметила Мотана.

– Студентку Зеваш я выбрал не случайно, – хитро пояснил магистр. – Я знаю, что она уже неплохо освоила принципы магии и уже успешно практикует заклинания склонности Девейны, достигнув второго порядка. Это значит, что она имеет и достаточно плазны, чтобы выдержать активацию терреската. В благодарность за её участие она освобождена от завтрашнего занятия у магистра Банфик. Ей нужно хорошенько отдохнуть и восстановить силы.

– Но магистр Десент не отдыхает после терреската! – возмутился Нед. – Я много раз видел, как он вызывал несколько щитов подряд и при этом совсем не падал от усталости.

Некоторые взгляды снова обратились ко мне, и я, не удержавшись, слегка помахала рукой. Которая, кстати, стала совершенно обычной. Я быстро нашлась и потёрла плечо, поплотнее приклеивая пломп.

– Магистр Десент маг пятого порядка, – хмыкнул Флейн Риин. – Его магическая память может позволить себе очень много заклинаний склонности Ревда, прежде чем он начнёт чувствовать какой-то дискомфорт. Ближе к концу года мы ещё будем углубляться в изучение магии высокого порядка. Но сейчас не смею вас задерживать ни минутой более, поскольку обед уже идёт. Элька Павс и так отчитала меня в прошлый раз, когда я вас задержал. И она права! Одними знаниями студенты сыты не будут. Всем приятного аппетита в нашей праздничной столовой! И не забудьте записать домашнее задание.

Магистр Риин приклеил пломп на доску и на ней появились номера страниц и глав для самостоятельного изучения. Скорее всего, полные научных терминов и заклинаний на языке Древних Волхвов из тех склонностей, которыми я никогда не воспользуюсь. Я наспех переписала задание и начала подгонять Сирену. Мне не терпелось удивить всех своим новым жутким внешним видом.

***

Облачный мост сегодня совсем не оправдывал своего названия. После обеда вечный туман Кроуница рассеялся, и в чистом, хоть и не ярком небе свободно сияло солнце. Редкий погожий день открывал поистине безграничные горизонты Галиофских утёсов. Отсюда были видны даже самые далёкие заснеженные вершины, над которыми сейчас можно было различить стайки птиц. Взмахом крыла они преодолевали недоступные людям скалы, избегая только Сомнидракотуля. Я подумала, что Чахи своим проживанием на его вершине надолго отвадила всю живность от этого вулкана. Как те самые сказочные ведьмы, домик которых обычно обходят животные и птицы. Но как у каждого дыма есть огонь, так и у каждой легенды есть свои вполне реальные основания. Случайно залетевшую на Сомнидракотуль птицу до недавнего времени ждала вполне однозначная участь. Только арахнокот каким-то чудесным образом выживал в этом кровавом месте. Тоже до недавнего времени. Я сжала кулаки и глубоко вдохнула.

– Очень искусный пломп, – продолжала рассматривать меня идущая рядом Фиди. – Я даже тебя немного побаиваюсь.

– Я сама себя немного побаиваюсь, – выставила я перед собой изрезанные венами руки, чтобы убедиться, что пломп не отошёл.

– Особенно глаза, – уточнила Фиди. – Их изменить сложнее всего. Мы только учимся. А у тебя глаза – просто жуть. Чернющие.

Мне нравилось беседовать с Фидерикой. Порой мне казалось, что она меня понимает лучше других и принимает любой. Я даже подумывала рассказать ей о своих планах на счёт Кирмоса лин де Блайта, но всё-таки решила не спешить. Тем более, что теперь мне было с кем это обсуждать.

– Как твои успехи? – спросила я у подруги и нырнула в уходящую вниз лестницу библиотечной башни.

– Всё так же, – вздохнула Фиди и обречённо поплелась за мной. – Сегодня опять никаких изменений. Как и вчера, и позавчера, и месяц назад. И книжная мудрость в этом мне вряд ли поможет.

– Это верно, – согласилась я, тоже недоверчиво относящаяся к книжной мудрости. – Но я нашла одного старшекурсника, который согласился тебе в этом посодействовать.

– Парня? – Фидерика округлила глаза и попятилась. – Юна, я не думаю, что это хорошая идея. Я не нравлюсь мужчинам.

– Не совсем парня, – засомневалась я. – Ну то есть да, конечно, парня. Но он немного… странный. Ты будь с ним помягче.

Испуганная Фиди застыла. Я решила, что про мягкость ей можно было не говорить. Моя застенчивая подруга не способна была никого обидеть в принципе. В отличие от Сирены, эта моя соседка отличалась даже излишней деликатностью и скромностью.

Я взяла Фиди за руку и решительно потянула вниз по ступенькам.

В одной из маленьких окружённых книгами комнат сидел Куиджи. Единственный стол в центре этого круглого яруса библиотеки был весь покрыт книгами, пломпами, пергаментами и даже какими-то деталями. Нефритовый канделябр, что возвышался над всей это кучей, давал слабый, но всё же достаточный для чтения свет. Увидев нас, студент Лампадарио встал со стула и поклонился. После этого его жеста мне самой захотелось сбежать, но отступать было поздно.

– Куиджи Лампадаг'ио, – представился ментальный маг. – Студент втог'ого куг'са факультета Мэндэля Кг'оуницкой Ког'олевской Академии.

Я извиняющейся посмотрела на Фиди. Та была на полголовы выше своего потенциального педагога и смотрела на него сверху вниз полными ужаса глазами.

– Фидерика Уорт, – представила я онемевшую подругу и подтолкнула её ближе к столу. – Тоже там учится. Готова с тобой заниматься.

– Очень г'ад, – Куиджи взял пухлую ладошку Фиди, поднёс к губам и поцеловал. – Вы пг'екг'асно выглядите, леди.

Я опешила. Надо было предупредить Куиджи быть помягче с Фидерикой. А то эта его внезапная галантность могла испугать даже не самую впечатлительную барышню, а мою тихую Фиди – и подавно. Студентка Уорт покраснела до кончиков ушей, почти слившись цветом со своими медными волосами. Куиджи отодвинул стул, приглашая её присесть. Та медленно опустилась, обеими руками прижимая к груди свой тиаль.

– Юна, – Куиджи отовинул второй стул. – Я подготовил увлекательнейшее путешествие в миг' ментальной магии. Пг'едлагаю тебе отпг'авиться в него с нами в нашем импг'овизиг'ованном диг'ижабле.

– Простите, – я спешно отошла к лестнице, решив не уточнять, что такое дирижабль. – Но меня уже ждут внизу.

– Какой мастег'ский аг'тефакт пг'еобг'ажения! – Куиджи только сейчас осмотрел меня. – Если его сделала Фидег'ика Уог'т, мне нечему её учить.

– Магистр Риин, – пояснила я, скрываясь в винтовом проходе. – Удачи вам с занятием!

Я перешла на бег, позорно бросая свою подругу в этом увлекательнейшем путешествии. Мне оставалось только надеяться, что вечером в нашей комнате Фидерика останется всё той же тихой и застенчивой девушкой, что не осмелиться прикончить меня за эту идею.

***

Алая роза покоилась под высоким стеклянным куполом. Она не завяла, не осыпала своих лепестков, не засохла и вообще выглядела точно так же, как в момент своего среза. Я провела пальцем по округлой гладкой поверхности, погружённая в воспоминания.

– Какая удивительная насмешка судьбы, – Голомяс внимательно меня рассматривал. – Поистине, Прелестная Чахи самая настоящая волшебница. Я так счастлив, что мне довелось ещё раз лицезреть её великое творение.

Я отошла от розы и села на низкую табуретку у огромного стола с металлической поверхностью. Накрытые трупы меня совсем уже не пугали, а запах казался вполне терпимым.

Яркий цветок и вправду смотрелся очень эффектно среди округлых побеленных стен морга нашего библиотекаря, но теперь я знала, что вырастить такую розу не представляет такого уж большого труда. Даже среди камня или снега. Так что восторгов Голомяса по поводу “великого творения” не разделяла.

Табуретка, на моё удивление, вертелась вокруг своей единственной ножки, и я начала увлечённо раскручиваться. Голомяс смотрел на меня неотрывно, ехидно и умиленно. Какая-то детская радость плескалась в его тёмных глазах. Мои глаза были сейчас ещё темнее.

– Я напомнила вам её? – предположила я, сильнее отталкиваясь ногами от пола, чтобы придать скорости.

Всё вокруг слилось в единую картину, и я подняла голову к потолку, чтобы сосредоточиться на свисающей люстре. Её свечи тоже были накрыты стеклянными колбами, слегка подкопчёнными изнутри и заляпанными кровавыми брызгами снаружи.

– Чахи? – удивился Голомяс. – О нет, нет. Ну то есть в некотором смысле. Да, когда-то она тоже была молодой кровавой чаровницей.

В низенькую дверцу, что скрывалась за занавеской, постучали. Я остановилась, пытаясь унять лёгкую тошноту. Мы с Джермондом договорились встретиться у Голомяса после занятий. Мне очень хотелось впечатлить его своей новой внешностью, пока пломп окончательно не отклеился, поэтому я посильнее придавила уже еле державшийся клочок пергамента. Но вместо Джера в дверь ворвалось противное и очень громкое верещание. Голомяс отодвинул занавеску, впуская Неда Комдора с некрупным кабанчиком на руках. Оба были взъерошены. Лапы хряка сочились кровью.

– Туда, – указал обрадованный Голомяс, и Нед усадил дикого борова в клетку, в которой он едва поместился.

Библиотекарь сразу же выдал студенту Комдору холщовый мешочек, позвякивающий лирнами. Нед высыпал монеты в ладонь, пересчитал и убрал в нагрудный карман. Я разочарованно выдохнула и снова принялась вертеться на подвижной мебели.

– Щедрый сегодня куртажик, Голомяс! – улыбнулся мой сокурсник. – Спасибо.

– Как и добыча, – кровавый маг кивнул на притихшего кабана.

– Это ведь запрещено правилами, – заметила я, откидывая назад голову. – Тебя исключат, Нед, если узнают.

Комната снова кружилась вокруг меня, и только люстра оставалась на своём месте, похожая на уличного жонглёра фонарями.

– Но ты же не расскажешь? – испуганно вскинулся Нед.

– Я не расскажу, – пообещала я. – Но тебя может заметить кто-то ещё.

– О, Юна, – вступился Голомяс. – Чёрный рынок академии работает уже много лет. Традиция куртажиков в этих стенах даже старше меня. Надалия исключила бы всех, если бы сама строго придерживалась своих правил. Наверное, нету студента, который ни разу бы не нарушал их.

– Я не нарушала, – пожала плечами я, останавливаясь. – И Сирена Эстель. Если не считать момента, когда мы о них ещё не знали.

В голове помутнело, и я попыталась сфокусировать взгляд на ком-то из своих собеседников.

– А где Сирена? – спросил Нед.

– В комнате, наверное. Она не большая любительница этого места.

– А ты что здесь делаешь? – прищурился студент Комдор.

– Жду своего ментора, – лениво ответила я. – Избегаю увлекательного путешествия.

Нед с подозрением покосился на табуретку подо мной. Для убедительности я снова оттолкнулась сапогом и крутанулась пару раз вокруг себя. Он хотел ещё что-то спросить, но его прервал Голомяс.

– О! Занятие магистра Десента уже закончилось! – обрадовался магистр седьмой стихии, глядя на висящие над дверью часы. – Скоро будет здесь! Нед, тебе пора уходить.

– Точно! – спохватился Нед и мигом выскочил за дверь.

– Юна, – Голомяс буквально забегал вокруг меня, пытаясь попасть в моё поле зрения. – Юна, мы должны что-то придумать!

– Что придумать? – не поняла я.

– Мы его напугаем! – предложил весёлый старик.

Я сильно сомневалась, что Джермонда Десента можно было напугать иллюзией кровавого мага. Даже очень качественной. Мне вообще казалось, что его и реальный Кирмос лин де Блайт не испугал бы, окажись он здесь. Но эффект мне произвести хотелось. Может, Голомяс проведёт какой-то ритуал для зрелищности.

– Давай ты спрячешься вот тут, – Голомяс прикрылся выцветшим бордовым полотном, прячущим вход.

Сейчас он напоминал мне Чахи. И хоть руки его были едва пронизаны чёрными венами, а в глазах ещё виднелись зрачки, его неестественная живость и энтузиазм, с которыми он предлагал мне какую-то глупую детскую затею отдавали безумием. Но если в академическом библиотекаре и была опасность, то мне она вряд ли грозила, а с предрешённой судьбой кабана я смирилась подозрительно легко. Может, вместе с иллюзией ко мне прилип и цинизм кровавых магов?

В дверцу снова постучали.

– Скорее! – взволнованно подгонял меня Голомяс. – Прячься!

Я, пошатываясь, встала на его место.

Занавеска была дырявой, поэтому укрытие казалось сомнительным. К тому же, пахла пылью и плесенью. Но Джер меня не заметил, пригибаясь под низким дверным проёмом. Я довольно улыбнулась, увидев знакомую фигуру своего ментора, и даже немного вошла в азарт.

– Джермонд! – радостно поздоровался Голомяс. – Я приготовил книги, что ты просил. Нашлись все!

– Спасибо, – коротко поблагодарил Джер. – Юна ещё не приходила?

– Мейлори чёрного паука! – поправил Голомяс и захихикал.

Он кидал короткие взгляды в мою сторону, раскрывая моё и без того сомнительное убежище. Потом и вовсе зашёлся смехом, согнувшись пополам.

– Юна, – заметил меня Джер. – Тебе точно уже не восемь лет? По поводу возраста Голомяса, кстати, тоже не уверен.

– Eman miсhi'tum del Tolmund! – выпрыгнула я из-за занавески.

Конечно, никакой кровавой магии не появилось. Без ритуала воззвание было бесполезным. Но мне показалось это забавным, учитывая мою маскарадную внешность. Только не Джермонду.

Внезапно стало так тихо, словно мы были с ним на нашем краю земли. Джер смотрел на меня пристально и молчал. По чёрным рукам пробежали мурашки, потому что я вспомнила этот взгляд. Я видела его только однажды – там, в лесах академии, когда он догнал меня и поднял за шиворот из грязной лужи. Изучающий, проникающий прямо под кожу взгляд, полный недоверия к тому, что он видит. Точнее, к той. Взгляд, полный угрозы и опасности. Я вспомнила, как боялась его в тот момент и ещё очень долгое время после. Пока нас не связала древняя клятва и многие часы, проведённые вдвоём у маленького грота.

Я пыталась убедить себя, что это мой ментор, тот самый, что всегда будет рядом и готов помочь мне во всём. Но сейчас передо мной стоял тот жестокий и чужой человек, что когда-то пригрозил мне убийством и попросил никогда не выказывать принадлежности к нему.

– Джер? – позвала я неуверенно.

Он сделал пару шагов ко мне и протянул руку, пытаясь дотронуться до знака соединения на моей шее. У меня было ощущение, как будто он впервые его видел. Словно это он был лишним в моей внешности, а не кровавые руки, тёмные глаза и чёрные волосы. Я невольно попятилась, избегая его прикосновения. Хотя, наверное, Джер просто хотел убедиться, что это действительно я.

Между нами вклинилась полысевшая голова Голомяса, жутко довольная замешательством моего ментора.

– Как вы находите свою мейлори? – спросил он деловито. – Не правда ли, магистр Риин – кудесник?

– Она похожа на человека, за спиной которого горы трупов, – сердито ответил Джермонд.

– На нашего будущего короля! – пояснил Голомяс. – Кирмоса лин де Блайта! Что посвятит жизнь служению Квертинду.

– На него, – подтвердил ментор.

– Это просто иллюзия, – быстро оправдалась я. – Мне хотелось узнать, как он выглядит.

– Узнала? – сухо спросил Джермонд.

– Я могу снять, – я начала задирать рукав.

Возможно, Джермонд когда-то был влюблён в мою мать, наверняка очень привлекательную таххарийку, и у него были свои причины ненавидеть консула-хранителя Полуострова Змеи. Но, в конце концов, я им не была, и не понимала, почему ментор злится. Пломп очень легко отошёл, и я демонстративно выкинула его в урну.

– Пойдём, – Джер подхватил свои книги и стремительно вышел.

Я побежала следом.

Мы шли мимо заснеженных елей, по широкой каменной тропинке академии. Она петляла и уходила вниз по пологому горному склону. Распущенные волосы закрывали обзор, и я на ходу заплела их в косички.

– Это из-за моей матери? – догнала я своего ментора. – Ты ненавидишь его из-за неё?

– Юна, – он остановился, и я почти налетела на него. – Когда-нибудь мы с тобой поговорим о твоей матери. Но при других обстоятельствах.

Мне хотелось спросить у него, почему он не хочет её обсуждать. Я была уже взрослой девочкой и многое могла понять. Отец говорил мне, что из-за любви люди переставали быть собой, отказывались от своей жизни, своих принципов и предавали близких. Я бы простила свою мать, если бы узнала, что она сбежала от моего отца к молодому Джермонду Десенту. Я бы простила им обоим то, что она бросила меня совсем малышкой из-за своей сердечной страсти. Но мне нужно было это услышать.

– Ты любил её? – глупо выпалила я, пытаясь вытянуть хоть какую-то информацию.

– Нет.

Вот так просто – нет. Он двинулся дальше, и я снова принялась его догонять.

Я бежала вдоль скалистой стены, в которой иногда попадались ступени, ведущие к угловатому замку, и пыталась найти свой путь к тайнам моего ментора. Солнце освещало островки снега, что лежали на каменистой почве между деревьями, и они слепили меня своими бликами. Мы уже дошли до Церемониального Зала, у входа в который расчищал снег какой-то рудвик. Завидев нас, он испуганно откинул лопату и с причитаниями побежал в сторону главного корпуса академии.

– Джермонд, – мне хотелось продолжить разговор, когда мы остановились у высоких дверей. – Я не буду тебя осуждать за неё. Это в прошлом.

Он мельком взглянул на меня, вручил мне стопку книг и принялся отмыкать увесистый замок. Я закусила губу, пытаясь найти слова. Замок же тем временем быстро поддался, и ментор отодвинул тяжёлую створку, приглашая меня войти. Мне в голову пришла безумная мысль.

– Ты ведь не можешь быть моим настоящим отцом? – шёпотом спросила я, когда мы зашли внутрь. – Ты был тогда ещё младше, чем я сейчас.

– Юна, – он ухмыльнулся. – Тогда я был всё же немного постарше, чем ты сейчас, но совершенно точно – я не твой отец.

Кажется, я сказала лишнего. Могла бы и сама догадаться – родитель не мог стать ментором своему ребёнку.

Мне вдруг стало стыдно.

Я опустила глаза и уткнулась в название учебника, что лежал поверх стопки, которую я всё ещё держала в руках. Слова на языке Древних Волхвов были мне не понятны, но я делала вид, что изучаю их.

В Церемониальном Зале было темно, свечи в роскошной нефритовой люстре не горели, и цветов факультетов на скамейках было совсем не разобрать. В затхлый пыльный зал проникала только полоска солнечного света от приоткрытой створки одной из массивных двери. Когда я уже почти выучила наизусть абсолютно непостижимое название с потёртой обложки, Джер забрал у меня свои книги.

– Ну иди, – кивнул он на самый большой и точный детерминант Шарля. – Мы же за этим пришли.

Я неуверенно подняла взгляд. Сложно было сказать, какое настроение у Джермонда Десента, но мне показалось, что его отношение потеплело. По крайней мере, сейчас это был точно мой ментор.

Львы, что подпирали детерминант в центре зала, с момента нашей первой встречи видели меня уже много раз. Теперь это были четыре нефритовых свидетеля моих успехов. Я коснулась стекла, и в огромном прозрачном пузыре немедленно забегали яркие зелёные молнии, почти прячущие в своей массе красную прожилку.

– Кажется, стало больше с прошлого раза, – завороженно поделилась я наблюдениями. – И ярче. Это ещё не второй порядок?

– Ещё нет, – ответил Джер. – Но уже скоро.

Вторая моя ладонь хлопнула по детерминанту, и теперь я словно держала его у себя в руках, помогая львам. К сожалению, ни яркости, ни количества молний не прибавилось. Но я всё равно была счастлива видеть целых две стихии, покорно бегающих от центра шара к его поверхности. Они льнули к моим ладоням, признавая меня своей хозяйкой. Я всматривалась в их глубину, околдованная игрой магического света. В гладком прозрачном отражении я увидела своего ментора, и мне показалось, что он улыбается.

– Давай ты, – вдохновлённо развернулась я, отлипая от шара. – Ослепи меня своим пятым порядком склонности Ревда!

– Мы здесь ради твоих достижений, – он положил книги на ближайшую лавку, и облокотился спиной на закрытую дверь. – Не моих.

– Ну давай же, прикоснись! – возбуждённо настаивала я. – Прошу тебя! Иначе я не отстану!

Он ещё немного постоял у двери, решая. Потом подошёл и прикоснулся к моей шее, очерчивая пальцами каждую паучью лапку знака соединения.

Я вздрогнула от щекотки.

Никто никогда ещё не прикасался ко мне вот так, без необходимости или цели. Это было так волнительно и одновременно пугающе, что я замерла.

Наверное, если бы я была прозрачной, как детерминант, то маленькие лучи магии непременно бы прильнули к его пальцам откуда-то из центра моей груди.

Джер прижал к моей коже всю ладонь, как к реальному детерминанту, прихватил шею, резко развернул и быстро обвил локтём горло. Я начала задыхаться и от неожиданности колотить ногами по полу, только усугубляя своё положение.

– Вы позволили себя отвлечь, студентка Горст, – прошептал он и больно оттянул назад мои волосы. – Вы потеряли бдительность, а с ней и шанс на лёгкую победу.

Я попыталась схватить его за затылок и оттащить от себя, но из-за волнения никак не могла сосредоточиться и приложить нужную силу. Мои ладони соскальзывали, и в итоге я просто бессмысленно махала ими в попытке высвободиться.

Когда воздуха стало уже совсем мало, я скорее инстинктивно впилась пальцами в его руку, отдирая от своего горла. Но это тоже не принесло успеха, потому что хватка была очень крепкой. Тогда я просто расслабилась, позволяя ему душить меня.

– В прошлый раз у тебя получилось лучше, – он уменьшил давление, разрешая мне вдохнуть.

Теперь я быстро ухватила его голову двумя руками, уперевшись в колючий подбородок, и отвернула от себя. Он качнулся, потеряв равновесие, но устоял. Я отлетела от него на достаточное расстояние, чтобы успеть сориентироваться в случае следующей атаки.

– В прошлый раз мы были на тренировке, – прохрипела я, хватая жадными глотками воздух.

– Пригласишь своего врага на тренировку, чтобы успеть среагировать? – рассмеялся Джер, поднимая свои книги. – Предложишь заполнить ему анкету планируемых грязных приёмов?

– Я ещё научусь, – возразила я. – И бдительность я никогда не теряю. Даже с Сиреной. Вдруг она вонзит в меня реальную шпильку вместо словесной? Только от тебя не жду внезапного нападения.

– Очень зря, – пожурил он, скрываясь в солнечном свете за дверью. – Меня бы стоило бояться в первую очередь.

– Теперь буду, – обиженно кинула я вслед и потёрла своего пострадавшего паука.

***

Солнце всё ещё светило над Кроуницем, и серые дома отбрасывали на гладкую мостовую непривычные для этих дорог тени. Лёгкий мороз щипал щёки, но снега в этой части города не было совсем, поэтому легко можно было бы подумать, что сейчас конец осени. Ветер доносил солоноватый запах моря, легко играя с полами мантий и плащей встречных прохожих людной улицы. По краю крыш двухэтажных зданий, что напирали с обеих сторон, светились ряды мелких огоньков, напоминающих снежинки. В дневном свете они были едва различимы, но, наверняка, вечером создавали праздничную радость.

Сосредоточенные жители придерживали шляпы, останавливаясь у редких сотканных из магии Мэндэля иллюзорных ёлок. К дверям и перилам местных лавочек были прикреплены вполне живые еловые ветки, переплетённые с бордовой тканью и украшенные Иверийскими коронами. Тяжёлые вывески поскрипывали, играя особую музыку центра Кроуница. Фонари сейчас не горели, но даже днём они привлекали внимание, споря друг с другом по красоте и оригинальности совершенно разных плафонов. Я с любопытством рассматривала причудливую резьбу, металлические вензеля и ребристые колпаки, что скрывали масляные фитили.

Фиди с Сиреной настояли, чтобы я надела школьную юбку и белую сорочку, которые лежали новыми с начала года. Поначалу я противилась непривычному виду, но остальные части комплекта моей формы были не самыми чистыми, и мне пришлось подчиниться советам подруг.

Поэтому сейчас под моей накидкой с львиным капюшоном был вполне типичный вид прилежной студентки Кроуницкой Королевской Академии. Шерстяные чулки то и дело соскальзывали, и мне приходилось их постоянно незаметно поправлять. Хорошо бы было спросить у девушек, как они справлялись с этой проблемой, но сейчас рядом со мной шёл только Каас, который вряд ли был в курсе.

– Площадь Хвоста Дракона, – Каас кивнул на широкое пространство впереди. – Многовековая достопримечательность Кроуница. Жители гордятся ею почти так же сильно, как своей львиной академией и полыньим штормом.

Через всё пространство площади тянулся длинный монумент, похожий на большой змеиный хвост. Он лежал поверх брусчатки, возвышался над поверхностью в своей середине, образуя арочный проход.

Гранитные чешуйки вблизи оказались величиной с мою ладонь. На то, что это всё же дракон, а не змея, указывали сложенные вдоль тела перепончатые крылья. Они торчали острыми рёбрами на несколько ростов в высоту. Я прошлась вдоль длинной каменной ящерицы и недоумённо остановилась в том месте, где дракон, собственно, должен был начинаться.

– Каас, а где его голова?

Каменная чешуйчатая шея упиралась прямо в мостовую площади, словно кто-то отрубил голову и унёс. Ну или это был чрезвычайно стеснительный дракон, который прятал свою морду под землей от излишне любопытных путников вроде меня.

– Там, – стязатель повернул мою голову в сторону вершины Сомнидракотуля. – По веллапольской легенде, Кроуниц расположен на теле спящего каменного дракона. Который, однажды проснувшись, поможет свершиться предначертанному и изменит судьбу человечества.

– Эту легенду я слышала и в Фарелби, – отвернулась я. – Но только тут ощутила, что сон у этого дракона весьма беспокойный. Пару раз он чуть не убил меня.

– Поэтому магистр факультета Ревда так важен в Кроунице, – Каас положил ладонь на заиндевевший камень монумента, кивая на чешуйчатое тело. – Можешь ему отомстить. Ты ведь теперь маг стихии Ревда. Разломи землю под этим каменным говнюком и отправь его хвост прямиком к Толмунду!

– Sol dabo nens-se, – я наклонилась к крохотному зазору между плитками мостовой. – Eman miсhi'tum del Rewd.

Пальцы мои загорелись магией Ревда и за ними покорно потянулся свежий стебель, упрямо проникая между каменными тисками. Солнечные лучи осветили коротенький пух на фиолетовых лепестках подснежника, и я быстро сорвала весенний цветок. Навалилась лёгкая усталость от опустошения магической памяти, и голова немного закружилась. Но я знала, что через пару часов это пройдёт.

– Сделала, что смогла, – я протянула результат своей магии стязателю. – Надеюсь, дракон пострадал.

– Надо же, – рассмеялся Каас, вставляя стебель в петлицу своей формы. – Ещё никогда мне не дарили цветы женщины.

– Научилась этому у одной великой волшебницы, – я довольно улыбнулась.

– Должно быть, очень интересная леди, – заключил Каас. – Давай бросим раненого дракона мёрзнуть и перекусим?

– Я ужасно голодная, – согласилась я.

– Тогда нам сюда, – стязатель кивнул на фасад одного из зданий, окружавших площадь.

Рельефные двери обрамляла литая арка из блестящего шлифованного мрамора. Возле широких кованных перил крыльца, классически украшенных к празднику, горели не только искусные иллюзии елей, но и стояли горшки с настоящими живыми деревьями.

Когда мы подошли ко входу, двери отворились изнутри, впуская нас в тёплое убранство трактира “Фуррион”.

Низкий сводчатый потолок огромного зала представлял собой одну большую фреску с характерными веллапольскими сюжетами. Тут были не только чудные животные, но ещё и люди в древних одеждах или вовсе полуголые. Они седлали необычных птиц с телами животных, угрожали копьями рогатым волкам и пленяли странных ящериц. Некоторые и вовсе были людьми только наполовину.

Был тут и крылатый лев, вальяжно расположившийся на дальней части арочного свода. Эта фреска сохранилась в разы лучше, чем те, что я видела в академии. Даже отсюда можно было прекрасно рассмотреть мелкие детали, которые с любовной тщательностью были выведены каким-то магом Нарцины явно высокого порядка. Я стояла, задрав голову, и совсем забыв о том, что мы пришли сюда утолить голод.

– Господин Брин, – вежливо поклонился человек в элегантном дублете. – Добро пожаловать в “Фуррион”.

Я поздоровалась. Мне улыбнулись и коротко кивнули в ответ. Каас отдал в руки этому человеку свой плащ и остался в тонкой чёрной сорочке и бордовом жилете, гармонирующем с его перчатками. Их он снимать не стал. Этот же человек заботливо подхватил мою накидку с львиным капюшоном, практически раздевая меня.

В центре этого трактира, под каменным столбом, что свисал с потолка, стояла массивная кованная жаровня, обвитая металлическими щупальцами гигантского осьминога. Повар в рубашке с ярко-белым воротничком сноровисто переворачивал аппетитные тушки, наполняя весь зал соблазнительными ароматами жаренной рыбы.

В кирпичных стенах были выдолблены небольшие пещеры, подобные гроту на плате Сомнидракотуля, только вход в местные был прикрыт занавесками традиционного королевского цвета, висящими на металлических резных карнизах с Иверийскими коронами. В мелких нишах между гротами стояли толстые свечи, стекающие восковыми водопадами по грубым камням. Света давали они совсем мало, поэтому в “Фуррионе” стояла приятная полутьма, как в округлых ярусах библиотеки академии.

В конце зала, там, где кончалась фреска, висели занавеси побольше, обрамляя самую настоящую сцену. Молодая девушка с тиалем Нарцины, едва ли старше меня, сидела на столе и перебирала струны лютни в окружении высоких канделябров. Музыка была очень тихой, почти не заметной, но спокойной и мелодичной.

Встретивший нас человек отодвинул ткань, закрывающую вход в один из гротов, и поклоном пригласил войти. Я не знала, нужно ли было кланяться ему в ответ, поэтому низко кивнула и проследовала за Каасом. Мы сели на лавочки, полностью покрытые сплошной мягкой тканью и кучей мелких подушек, лежавших сверху. Эти сидения кольцом охватывали круглый каменный стол, на котором горела одна-единственная толстая свеча безо всякой подставки. Я немного пригнулась, чтобы снова увидеть потолочную фреску из-под закрывающих обзор занавесок.

– Нравится? – хитро спросил Каас, наблюдая за моим блуждающим по росписи взглядом.

– Потрясающе, – честно призналась я. – У нас в академии тоже много фресок, но они почти не сохранились, и все в ужасном состоянии.

– Вашим студентам со склонностью Нарцины не платят за это, – рассудил Каас и достал тонкую металлическую курительную трубку. – Тут можно встретить самых богатых и знаменитых людей Кроуница. Даже Орлеана Рутзского.

– Это кто? – спросила я.

– Консул-наместник Галиофских утёсов, – объяснил Каас, удобнее раскидываясь напротив.

Он провёл пятерней по своим огненным волосам, убирая их от лица.

Я неопределённо пожала плечами. Мне было неловко, я не знала, куда девать руки, и о чём говорить. Меня всегда интересовали больше безлюдные горные склоны, чем таверны или трактиры. Даже сейчас я была бы не прочь сменить этот грот на тот, к которому привыкла. Хотя из еды и украшений там был только один крохотный родник. Но оттуда Кроуниц смотрелся действительно совсем по-другому: в ясную погоду горизонт над морем был особенно хорош – светлый, чистый и прозрачный.

В наше убежище ворвался тонкий перелив колокольчика, и Каас сам отодвинул занавеску, впуская посетителя. Это был высокий худой мужчина с забавными усиками и в расписном длинном жилете.

– Мой друг! – широко улыбнулся Каасу мужчина. – Как я счастлив, что ты снова почтил меня своим присутствием.

За мужчиной сразу же зашли подавальщики с подносами, и на столе стали появляться приборы, блюдо с сырами и вяленым мясом, ваза с фруктами, корзинка свежих благоухающих булок, длинные глиняные тарелки с жаренной рыбой, медные кружки с розоватой жидкостью и пустые хрустальные кубки.

Мой живот призывно заурчал. Мне захотелось сразу всё это съесть, но я стеснялась.

Подавальщики же, вместо того, чтобы вернуться к работе, встали стройным рядом белых воротничков у стены.

– Здравствуй, Нэнс, – Каас пожал ему руку.

– О, я вижу ты сегодня с юной леди, – обратил свою широкую улыбку ко мне Нэнс и поцеловал руку, едва коснувшись губами кожи. – Прекрасное, нежное создание, лёгкий свежий бутон ранней весны.

Мне ужасно не понравилось быть бутоном, но я была благодарна хотя бы за то, что он не оставил на моей коже своих слюней. Некоторые подавальщики начали мельком меня рассматривать, быстро отводя глаза. В своих напряжённо-ровных позах они выглядели, как неплохие мишени на арене бестиатриума.

– Позвольте порекомендовать вам столь же молодое и тонкое вино к сегодняшней трапезе? – снова обратился к Каасу улыбчивый усатик.

– Неси, – согласился Каас, заметив моё замешательство. – Только быстро.

Нэнс щёлкнул пальцами куда-то под фреску, и в наше убежище влетела запотевшая бутылка в руках очередного подавальщика. В кубки немедленно полилась соломенного цвета жидкость. В крохотном помещении стало тесно от количества людей.

– Вам подготовить…

– Нет, – резко перебил стязатель. – Благодарю тебя, Нэнс, больше ничего не нужно.

Нэнс снова щёлкнул пальцами, и всех белых воротничков, как снежинок, моментально сдуло из нашего грота. В конце усатик исчез сам, пожелав нам приятного вечера.

– Не пугайся, Юна, – ободрил меня Каас и пододвинул тарелку с румяной рыбиной. – Они больше нас побеспокоят. Ешь. Докажи мне свой ужасный голод!

Я осторожно отодвинула тяжёлой вилкой подозрительно зелёную половинку лимона и начала несмело ковырять свою еду. Привычный рыбный вкус оттеняла какая-то незнакомая мне приправа, придающая приятную остроту.

– Когда-то я был сыном пекаря, – стязатель разломил булку и из её нутра повалил душистый пар. – И это было лучшим временем моей жизни. Совсем другим.

– А я дочерью рыбака, – я подцепила большой кусок рыбы и отправила в рот. – И ею и осталась.

– Ну теперь у тебя совсем другие занятия и цели, – он открыл маленький глиняный кувшин, что стоял рядом с его тарелкой, и вылил белый соус на блюдо. – Как и у меня. Я наслышан о твоих успехах в академии.

Я последовала его примеру и тоже откупорила крохотную пробку. Соус был сливочным, с лёгким чесночным ароматом. Он совсем менял вкус, делал его более насыщенным и ярким. И даже… поднимал настроение. Это было совсем непривычным для меня. Всё своё детство я питалась в основном рыбой, но впервые ела её в таком виде. Хоть я и любила стряпню Эльки Павс, но это ни в какое сравнение не шло с моими новыми ощущениями от изысканного сочетания продуктов. Как будто мне открылся новый маленький мир, о существовании которого раньше я даже не задумывалась. Каас тоже ел с удовольствием, запивая вином каждый кусочек.

– Почти второй порядок склонности Ревда, – похвасталась я, осмелев. – Только сегодня ходила к детерминанту. Я больше не истеричная пустышка, которую ты вытащил из того зала.

– Теперь ты мейлори того человека, что назвал тебя истеричной пустышкой, – заметил стязатель.

– Да, – улыбнулась я, вспомнив свой первый позор в церемониальном зале. – С тех пор многое изменилось. Я сама, мои успех и даже отношение ко мне. Теперь ни капли не сомневаюсь, что в академии мне самое место, и сейчас я на правильном пути.

– Я рад, – искренне улыбнулся Каас и поднял стеклянный кубок. – За твои значительные достижения?

– И будущие – тоже, – я взяла медную кружку с морсом и подняла её в знак согласия с тостом.

– Не любишь вино? – стязатель кивнул на мой нетронутый бокал. – Это очень хорошее.

– Хмельные напитки не вкусные, – объяснила я. – Не понимаю, зачем их вообще пьют.

– Помогают расслабиться, – растерянно пояснил Каас. – Снять тревогу, отогнать гнетущие мысли, ослабить переживания. Или просто развеселиться!

– Мне весело, – я почти не лукавила. – И мне понравился Кроуниц. Хотя здесь и плохой обзор для того, чтобы оценить его обширные горизонты, но зато вкусно кормят.

– Ещё здесь нас не могут подслушать, – Каас с сомнением покрутил в руках свою трубку с гравировкой символики королевства и отложил. – И всё, о чём мы будем говорить, останется только между нами.

– Думаешь, есть повод переживать о наших планах насчёт хвоста дракона? – пошутила я.

– Думаю, у нас с тобой есть гораздо больше общих поводов для переживания, – серьёзно ответил Каас. – Помнишь нашу первую встречу в консульстве?

– Ты был ужасно грубым! – отчитала я стязателя, ухмыляясь. – Это недостойно служителя Квертинда и защитника его жителей!

Сирена была бы мною довольна. Стоило признать, что она неплохо влияла на меня. Или плохо. Это с какой стороны посмотреть. Я охотно отхлебнула ароматной малиновой воды, удивившись нетипичному для Кроуница ягодному вкусу.

– А ты заявила, что хочешь убить Кирмоса лин де Блайта, – вспомнил Каас.

Я поперхнулась, чуть не выплюнув напиток в тарелку. Каас подал мне салфетку, схожую белизной с воротничками подавальщиков. Откашлявшись, я промокнула ею губы, оставив розовые следы морса.

– Я тогда не могла знать, что это плохая шутка в компании стязателя, – быстро оправдалась я. – Я даже не знала, кто такие стязатели! У нас в Фарелби их никогда не было. И про мятежи Ордена Крона мне тоже было неизвестно. Кстати, спасибо, что не отправил меня в Зандагат.

Я попыталась улыбнуться как можно доброжелательнее и даже пару раз опустила ресницы, как делала Сирена при Лониме. По-моему, вышло нелепо.

– Орден Крона сейчас могущественная организация, которая может изменить историю королевства, – Каас глотнул вина, не заметив моего неумелого кокетства, и принялся рассматривать свои перчатки. – Изменить его принципы, основы и свободы. И жизнь всех тех, кто хочет этих изменений. После смерти Иверийской династии настало смутное время. Время перемен. Одни хотят сохранить и приумножить традиции и свои привилегии, другие – ограничить влияние власти на жизнь простых людей. Что будет, когда трон займёт жестокий и беспринципный правитель, уже разрушивший сотни жизней своих подданных? Идущий по судьбам людей, как по ступеням к собственному могуществу?

– Но он ещё не пришёл к власти, – деловито напомнила я, пытаясь уловить тему. – За полтора года его изгнания многое может измениться.

– А кто будет менять, Юна? – Каас вцепился в меня взглядом. – Нэнс? Или, может, твоя говорливая Сирина?

– Сирена точно не будет, – поправила я имя подруги. – Думаю, что Орден Крона может. Если он такой могущественный, как ты говоришь.

– Может, – согласился Каас. – Но Ордену нужна твоя помощь.

– Моя? – удивилась я. – О нет, я не думаю, что я сейчас готова… Подожди-ка. Каас, ты же стязатель консульства. Служитель… как вас там. Иверийский почитатель. Ты не можешь помогать Ордену Крона!

Я недоверчиво уставилась на Кааса и его перчатки, поблёскивающие надоевшим золочённым символом.

– Смутное время, – развёл руки Каас. – Желающих перемен гораздо больше, чем ты могла себе представить. Но об этом никто не говорит вслух. Люди Ордена Крона повсюду, просто ты их не видишь. Они все хотят другой жизни для себя и своих близких. Они хотят сами выбирать правителя, а не видеть на троне деспота, прошедшего какие-то древние испытания. У меня есть свои причины желать падения существующей системы и смерти будущего короля, преданного идеям династии. А у тебя уже есть всё, что нужно, чтобы не только желать, но и претворить эти желания в жизнь.

Моё сердце забилось очень быстро, и я часто задышала, как после подъёма на плато. Чтобы унять волнение, я ещё раз глотнула из своей кружки, но вкуса почти не почувствовала. Потом я взяла вилку, но передумала есть и положила её на место.

Да, у меня была конкретная цель, которая горела во мне ярким маяком, указывая мне путь. Но сейчас она больше помогала мне выживать и справляться в любых ситуациях. Я не думала, что её реализация так близка.

Каас постукивал своей трубкой по столу, молча наблюдая за моей суетой. Потом я услышала воззвание к Омену и табак в трубке загорелся от крохотного огонька между пальцами стязателя.

– Ты не должна меня бояться, Юна, – он выдохнул дым, медленно поднимающийся к низкому потолку. – Ты ничего не должна бояться. Ты же смеёшься в лицо опасности! Я понимаю, тебе бы хотелось больше времени на обучение, подготовку, решения. Но не занесённый в нужный момент кинжал, не выпущенная вовремя стрела может стоить упущенных возможностей. Иногда существует только короткий миг, в который нужно действовать, чтобы изменить предрешённый за нас ход событий. Стоит замешкаться – и ты проиграешь, упустишь лёгкую победу. Ты уже должна это знать по своему боевому опыту, пусть он пока и ограничивался только тренировками. Сейчас такой миг настал для Квертинда.

Каас смотрел на меня изучающе, ожидая моей реакции. Я уже выровняла дыхание и сосредоточилась.

Было понятно, к чему клонил стязатель.

Если возможность лёгкой победы подворачивалась сама по себе, действительно, не стоило мешкать. Рука легла на моего пострадавшего утром паука, и привычный рельеф придал мне уверенности. Мне захотелось посоветоваться с ментором, но он всегда настаивал на том, чтобы я принимала решения сама, и сама несла за них ответственность. Сейчас мне не нужно было быть гением политики, чтобы понять, что союзники всегда нужны. А Орден Крона и Каас Брин очевидно были более сильными союзниками, чем Фиди или даже Джер. Я знала об их взглядах, об их ненависти к правилам и законам. Мне это было безразлично, но всё же одна большая общая цель с Орденом Крона у нас действительно была. И если они хотели как-то меня использовать в своих интересах, надо было позволить им это сделать. Чтобы в итоге получить то, чего я так желала – личной мести Кирмосу лин де Блайту.

– Что нужно, чтобы вступить в Орден Крона? – напрямую спросила я.

– Того, чего ты сама хочешь, – сквозь пелену дыма Каас посмотрел мне прямо в глаза. – Убить Кирмоса лин де Блайта.

Музыка в трактире заиграла громче, проникая своим мотивом и в нашу уединённую беседу. В зал повалила публика, привлечённая звонкой мелодией. В узкой щели между двумя занавесями мелькали расшитые платья, камзолы и поблёскивали драгоценные камни, отражая пламя горящих свеч. Послышались сдержанные беседы и девичий смех.

– Они знают, где он? – я подалась вперёд и зашептала, хотя никому до нас не было никакого дела.

– Знают, – подтвердил Каас. – Он ближе, чем ты думаешь.

– Где? – нетерпеливо спросила я, но мой вопрос утонул в прекрасном, звучном, высоком женском пении.

Я недовольно сморщилась, раздосадованная тем, что такую важную беседу перебили.

“Предчувствую тебя в потоке дней похожих

И в облике одном предчувствую тебя.

Весь горизонт в огне. Твой взгляд под моей кожей

Теперь я узнаю, саму себя губя.”

Девушка, наконец, замолчала, но музыка продолжилась. Она меня раздражала, но хотя бы не мешала Каасу слышать меня.

– Где он? – немедленно повторила я свой вопрос, увлечённая разговором.

Я ёрзала на стуле от нетерпения, мне очень хотелось узнать, куда мне нужно двигаться, и что нужно делать. И очень хотелось лично увидеть своего врага.

Да я была готова прямо сейчас встать и побежать сражаться с ним! Моя цель была так близка! Огонь был у меня внутри, а не на горизонте, как будто моей изначальностью склонностью была стихия Омена, как у Кааса или патлатого Виттора.

– Подумай, – Каас усмехнулся, высыпая табак из твоей трубки прямо на белоснежную салфетку и забивая свежий. – Он слишком деятелен, чтобы вести аскетичный образ жизни целых два года. И должен всегда иметь возможность контролировать ситуацию, находясь на достаточно важной должности.

– В консульстве Кроуница? – предположила я. – Он тоже стязатель? Ну конечно, так он может носить перчатки, скрывающие его истинную внешность!

Он был рядом, где-то в Кроунице. Это облегчало мне задачу. Нужно было только как-то к нему подобраться. Так, чтобы он меня не заметил и не убил до того, как почувствует опасность для себя.

– Нет, Юна, – Каас снова воззвал к Омену и зажёг свою трубку. – Ещё ближе. Кто-то достаточно сильный, чтобы обучать новых войнов для армии своего будущего величества. Кто-то достаточно умный, чтобы быстро завоевать авторитет и доверие. Кто-то, кто приехал в академию с началом изгнания Кирмоса лин де Блайта. С началом учебного года. А свою внешность он может скрыть и без перчаток.

Мысли прыгали одна от другой, из-за возбуждения отказываясь складываться в сухую логическую цепочку. Я хаотично перебирала всех, кого знаю. Почему-то на ум пришёл Артур Оуренский с его чёрными длинными волосами, но он учился уже на втором курсе, и знали его давно. И точно не кровавый библиотекарь, почти не выходящий из своей башни. Хотя он так странно сегодня вёл себя, когда я пугала Джера своим преображением… О нет.

– Нет, – вслух отрезала я. – Нет, это не Джермонд.

Думаю, что этим “нет” скорее я просто оборвала цепочку своих мыслей, чем возразила Каасу. Конечно, он прекрасно подходил под все описания, которые предоставил Каас. Но это не мог быть он. Я слишком хорошо его знала. По позвоночнику пробежал разряд молний, переросший в мелкую дрожь. Я нервно сглотнула и снова отпила из кружки, пытаясь успокоить мысли, которые вырывались из моего сознания, как дикие бешеные звери из непрочной клетки. В зале снова запела певица, вызывая своим голосом аплодисменты.

“Весь горизонт в огне, и близко озаренье,

Но страшно мне одно: изменишь облик ты.

Твой взгляд под моей кожей поселит подозрение,

Что сменишь ты однажды привычные черты.”

Благородные и именитые гости трактира зашлись аплодисментами, восторженными откликами, заискивающе выкрикивая “Элигия!”. При каждом громком звуке я вздрагивала, как от толчка землетрясения, ненавидя себя за это. Музыка смолкла и за занавесью начались шевеления и гомон, который сам по себе был ещё громче музыки.

– Ты могла не замечать многих вещей, Юна, доверяя ему, – продолжил убеждать меня Каас, как только шум немного утих. – Но сейчас, обладая новой информацией и видя по-настоящему другие горизонты, что открываются перед тобой, ты можешь переосмыслить всё, что знаешь о нём. Всё, что он делал или говорил.

– Нет, – я замотала головой. – Он знает, что я хочу убить Кирмоса лин де Блайта. Если бы это был он, уже бы точно прикончил меня.

– Он твой ментор, – Каас указал концом трубки на мой знак соединения. – Он не может тебя убить, иначе погибнет сам. Больше не может. Подумай, зачем обычному магистру факультета Ревда тащить студентку на кровавый ритуал, подвергая её опасности, а заодно опасности всю академию и весь город, пытаясь разорвать связь? Чем так плохо менторство для обычного преподавателя, разве стоит его отмена такого риска?

– Не стоит, – заторможено подтвердила я.

Теперь я точно знала, что ничего страшного в связи нет. И никакой глобальной ответственности, о которой говорил Джер, и никакого такого уж сложного выбора. Я не докучала ему настолько, чтобы так рьяно пытаться избавиться от меня.

Мейлори почти не меняла жизнь Джермонда Десента. И он точно догадывался об этом заранее. Вряд ли он боялся менторства, только если… боялся приобрести уязвимость. Он не может меня убить. Больше не может. А я его – могу.

Я взяла кубок с вином, поднесла к губам и сделала большой глоток. Терпкий напиток охладил горло, но не мою голову. Тугой комок стоял в груди, сдавливая дыхание. Я глотнула ещё, пытаясь протолкнуть его, но он только подобрался выше, намереваясь вылиться слезами из моих глаз. Снова зазвенел колокольчик, и я подпрыгнула, резко вдыхая воздух. Каас сидел неподвижно, давая мне возможность осмыслить сказанное. Через несколько секунд занавеска отворилась без его разрешения, являя нам роскошную леди в длинном алом платье.

– Невежливо заставлять ждать женщину, господин стязатель, – почти пропела гостья своим бархатным голосом.

Каштановые волосы её, убранные в высокую свободную причёску, отражали свет не хуже драгоценных камней. Широкое ожерелье из блестящей золотистой ткани охватывало шею леди, подобно ошейнику, и спускалось по груди и плечам женщины несколькими каскадами тонких прозрачных нитей. Это нехитрое кружево почти не скрывало светлую гладкую кожу её смелого декольте.

– Элигия, – кивнул Каас. – Ты не вовремя.

– Я не могу быть не вовремя, – она зашла, изящно опустив за собой штору, как театральный занавес. – Как вам моя новая баллада?

Я крепко сжала ножку хрустального кубка, пытаясь забыть о том, что иногда в него наливают полыний шторм. Всё, что меня окружало, напоминало мне о моём менторе.

Я изо всех сил отгоняла мысли о нём, но не могла думать ни о чём другом. Тревога заполняла меня изнутри, вытесняя собой даже гнев. Каас мог ошибаться. То, что он хотел избавиться от менторства, не делает его Кирмосом лин де Блайтом. Это ещё нужно было доказать. Голова закружилась, как после катания на крутящейся табуретке. Я попыталась сфокусировать взгляд на Элигии, вспомнив, что это помогает справиться с головокружением.

– Очень вульгарная, – оценил Каас и осёкся. – Ты ведь не сама её написала?

– Нашептал ночью один заезжий бард, – она взяла трубку из рук стязателя и затянулась. – Не припомню, как его зовут.

– Он угощал вас едой? – рассеянно предположила я.

– Я бы сказала, чем он меня угощал, детка, – рассмеялась певица, оценивая меня глазами. – Но тебе этого лучше не слышать. О, Вейн! Каас, сколько ей лет? Четырнадцать?

– Мне семнадцать, – резко ответила я сама за себя. – Я студентка.

– Элигия, это – Юна Горст, – представил меня Каас.

– Да-да-да, – присела рядом с Каасом женщина и протянула мне руку. – Конечно, я могла бы догадаться. Меня зовут Элигия Веллильер. Рада познакомиться. Мы тебя очень ждали.

Невесомые нити на её груди при этом изящно качнулись. Я с сомнением посмотрела на Кааса, но пожала руку незваной гостье.

– Вы тоже из Ордена Крона? – угрюмо уточнила я.

Элигия очертила длинными пальцами круг, и тонкие, едва заметные голубые магические нити потянулись в её ладонь со всех концов темного помещения. Меньше, чем через секунду они исчезли, собравшись в маленький клубок воды, который немедленно полетел мне в лицо. Я отпрыгнула, но прохладные брызги попали на мой подбородок и жилет. Я в два шага обогнула стол, но была моментально подхвачена Каасом и усажена на место.

– Элигия не враг тебе, – успокоил он, удерживая меня. – Просто такие вопросы нельзя задавать. Ты ещё поймёшь это.

Я бы могла оттолкнуть Кааса, но в голове у меня зазвучали слова Джермонда о том, что нельзя бить женщин, которые не могут дать сдачи. И я очередной раз подчинилась его наставлениям. Нет, это был не тот человек, что убил мою мать.

– Ты уже рассказал ей? – певица начала щипать виноград, отправляя упругие ягоды в рот. – Кто она на самом деле?

– Я как раз был в процессе, – процедил Каас.

Он отпустил меня и сел рядом, видимо для безопасности своей самоуверенной знакомой.

– Значит, я пришла к самому интересному! – неестественно алые губы женщины снова растянулись в широкую улыбку. – Юна, ты знаешь, кто твоя мать?

– Тезария Горст, – ответила я, всё ещё желая как-то физически навредить этой роскошной леди.

– Она была потрясающей женщиной, – Элигия восторженно подняла взгляд, помахивая виноградиной. – Я до сих пор восхищаюсь ей. Даже умирая, она спланировала, как отомстить своему убийце. Придумать такой ход с менторстом достойно величия не меньше, чем остальные её заслуги перед Свободным Квертиндом. Она знала, что ты отомстишь за неё. Ты же отомстишь за неё, Юна? Убьёшь своего ментора?

Даже эта Элигия Веллильер была в курсе. Неизвестно, какой информацией о Джере они обладали, но мне не нравились те сети, которые сплетались вокруг ментора чёрного паука. И меня пытались сделать сообщницей. Теперь понятно, откуда у Кааса был такой интерес ко мне, и зачем он меня сюда притащил, интригующе обещая открыть новые горизонты. Нельзя было позволять им легко управлять собой.

– Джермонд – не он, – озвучила я последние мысли. – Это надо ещё доказать. Не знаю, как у вас там в Свободном Квертинде, но в моём Квертинде не убивают людей из одних только подозрений.

– Конечно, – кивнул Каас. – И мы это докажем. С твоей помощью, если ты согласишься. Но ты должна быть уверена в себе, Юна. Уверена в своей цели так же, как была вначале этого разговора.

Я была уверена в своей цели. Как и в том, что не позволю Ордену Крону использовать себя для убийства невиновного человека. Близкого и важного для меня человека. На такую сделку я пойти была не согласна.

– Если я буду точно знать, что мой ментор – Кирмос лин де Блайт, я убью его, – спокойно пообещала я. – Но ни секундой раньше.

– Именно это я и хотел услышать, – улыбнулся Каас, но его снова перебил колокольчик.

Стязатель впустил обеспокоенного Нэнса. Тот что-то тихо прошептал ему на ухо, выпучивая от ужаса глаза. Каас Брин сосредоточенно кивал, потом вручил усачу увесистый бордовый мешочек. Нэнс немного успокоился, но всё равно руки его подрагивали.

– Мне срочно нужно уехать, – сообщил Каас. – Нападение на западную шахту. Говорят, очень много жертв, и все в ужасном состоянии. Элигия, ты сможешь проводить Юну?

– Я доеду сама! – вмешалась я.

– Она доедет сама, – Элигия утвердительно вытянула ладони в мою сторону, но потом спокойно добавила. – Не беспокойся, Каас. Я сумею о ней позаботиться.

– Ладно, – поколебавшись, согласился Каас. – Прости, что так получилось. Обещаю, что следующая наша встреча будет гораздо приятнее. Я помогу тебе во всём, Юна. Только верь мне, пожалуйста.

– Милый подснежник, – тонкий пальчик Элигии указывал на петлицу Кааса, в которой всё ещё цвёл мой подарок.

Стязатель кинул на неё короткий злой взгляд, попрощался и вышел. Я тоже поднялась, намереваясь выйти, но Элигия нежно тронула меня за руку, призывая присесть.

– Я очень любила Тезарию, – она заглянула мне в глаза. – Она была моим ментором. И примером для подражания, всегда. В те времена я была такой же скованной и робкой, как ты сейчас. Она научила меня выживать в мире, где все против тебя. Она научила меня приспосабливаться к любой ситуации. Она научила меня играть мужчинами так, как не научит ни одна благородная академия дев. “Приличные женщины редко творят историю” – говорила Тезария, когда стыд застилал мне глаза. Она очень много вложила в меня, и была моей лучшей подругой. Никого ближе у меня так и не появилось. У тебя есть подруги, Юна?

– Есть, – коротко ответила я, не желая вступать в диалог.

Я посмотрела на шею Элигии. Она заметила мой взгляд и оттянула податливый золотистый воротник, чтобы я могла рассмотреть её чистую кожу.

– Когда умирает ментор, знак пропадает, – пояснила она. – Когда… Если ты убьёшь своего ментора, он тоже пропадёт. И ты останешься одна в мире, где все против тебя. Каас прав – я не враг тебе. Я хочу стать другом тебе. Подругой, наставницей. Или даже матерью, если ты позволишь. Это мой долг перед Тезарией. Мы все будем помнить её подвиг.

– Я не верю в то, что мой ментор – Кирмос лин де Блайт, – повторила я свою позицию.

– Нет доказательств, – согласно кивнула Элигия. – Сразу чувствуется суровое мужское воспитание. Но ты – девушка, Юна. Многие вещи ты умеешь чувствовать своим сердцем и своей интуицией.

Во взгляде Элигии не было ни злобы, ни хитрости, ни корысти. Если она сейчас играла свою роль, пытаясь меня запутать, то моя мать очень хорошо её научила. Но у меня не было матери. Зато у меня тоже был ментор, уроки которого я хорошо помнила. Нельзя было терять бдительности и тем более – доверять первому встречному.

– Я не чувствую этого тем более, – отрезала я.

– Вспомни его взгляды, его прикосновения, его слова, – посоветовала Элигия. – Что они говорят тебе? Например, что он сказал тебе последним, перед тем, как ты пришла сюда?

В голове уже немного прояснилось, и я попыталась напрячь память. Элигия гладила меня по руке, успокаивая. Я не хотела верить этой женщине. Я не хотела верить Каасу Брину и Ордену Крона. Этого просто не могло быть. Джер не мог так со мной поступить. Я взяла почти полный кубок с вином со стола и в несколько больших глотков осушила его, чтобы снова приглушить навязчивые мысли.

– Вспомнила, – грустно улыбнулась Элигия.

Когда мы сегодня расставались, последними словами моего ментора были: “Меня бы стоило бояться в первую очередь”.

– Ничего особенного, – соврала я. – Просто люблю вино.

***

Путь до академии казался самым длинным в моей жизни. И хоть хмель поначалу ощутимо туманил разум, морозный воздух быстро привёл меня в чувства.

Элигия хотела проводить меня, но я попросила её не делать этого, и сейчас компанию мне составлял только капран, что резво взбирался по изъезженной горной дороге. Монеты на груди ездового животного позвякивали, ведя свою гармоничную беседу со скалистым эхом, которую я почти не слышала.

В голове звучал только один голос – голос моего ментора.

“Вы позволили отвлечь себя, студентка Горст”.

Минуты из нашего с ним общего прошлого сменяли одна другую, перепрыгивали сквозь время, поочерёдно возникая в моей памяти. И в каждой я находила какие-то новые детали.

“Как только мы разорвём нашу связь, я отвечу на все твои вопросы, ничего не утаивая”.

Что бы было со мной, если бы мы тогда разорвали связь? Он бы сразу убил меня? Он знал, что вёл меня к смерти, как и Гренку? Необходимые жертвы ради власти. Маленькие ступеньки на пути к могуществу.

Я встряхнула головой и вспомнила, как мы смеялись в снегопад, и я думала, что ничего лучшего в жизни со мной не случалось. Была ли я важна для него тогда? А в те моменты, когда он нёс меня на руках, истратившую все свои магические силы на заклинания Ревда, уткнувшуюся в его куртку?

“Ты никому не нужна, Юна Горст. И никогда не будешь.”

Он бы мог нанять кого-то, чтобы убить меня. Кирмос лин де Блайт так бы и поступил.

“Когда-нибудь мы с тобой поговорим о твоей матери”.

Когда-нибудь он скажет мне, что убил её и не знал, что она наложила заклятие менторства?

День клонился к вечеру, и мне стоило поторопиться.

Утром я хотела напугать своего ментора тем, что Кирмос лин де Блайт – это я. Теперь он пугал меня тем же. Только его угроза была гораздо значительнее. Значительнее всех моих достижений, которые вмиг оказались пустыми. Всё, что было во мне для ментора чёрного паука, для студентов, для магистров и для Ордена Крона – это древнее родовое заклятие, наложенное моей матерью. И больше – ничего.

Я скинула капюшон и прижала ладонь к знаку соединения. К тому самому месту, которого сегодня касались пальцы Джермонда Десента. Сотни его слов, фраз, взглядов проносились вокруг меня, как морг Голомяса, пока я кружилась на табуретке. И не было такой точки, на которой я могла бы сосредоточиться. Я не знала, как мне теперь вести себя с ним. Как мне выяснить, кто он? На чьей я стороне?

Каменные львы у входа в академию грелись в последних лучах редкого ясного дня, безмолвные и безразличные ко всему, что происходило вокруг них. Время для крылатых защитников не имело важности и никак не меняло их.

Я слезла с капрана и попыталась найти глазами то плато на вулкане, на котором порой время останавливалось и для меня. Увы, его отсюда было совсем не видно. Зато прекрасно просматривался горизонт. Солнце своим диском уже почти утонуло в холодных водах, оставив только оранжево-красные лучи, освещавшие уже прикрытое тучами небо. Подгоняемые сильным ветром рваные облака плыли, создавая иллюзию танцующего над морем пламени.

Весь горизонт над обычно туманным Кроуницем сейчас был в огне.

“Что по-твоему, Юна Горст, мне нужно?”