Глава 18. Сто двенадцатый день Красной Луны.

Как сладок сна конец, и новое начало

Уже зовёт меня на бой с самой судьбой.

Пусть замыслу богов я снова проиграла,

Но всё ещё дышу под Красною Луной.

Я всё ещё дышала, хоть и с некоторым трудом. Каждый вдох отдавался болью где-то в области рёбер, поэтому половину ночи мне пришлось искать удобную позицию, чтобы немного поспать. Сон всё-таки сморил меня, измученную вчерашними событиями, но к утру глаза не открывались. И сегодня причина была не в том, что мне хотелось ещё поспать, а в том, что моё лицо опухло и превратилось в плотно набитый луковицами чулок. Казалось, ещё чуть-чуть – и кожа разорвётся, треснет, обнажив янтарную шелуху.

Я села на кровати, игнорируя болезненный протест мышц своей груди и головокружение. Один глаз всё-таки разлепить удалось. Как раз в самый удачный момент, чтобы увидеть ужас и одновременно гнев на лице стонущей Сирены. Фиди подбежала ко мне и приложила влажную холстину к щеке. Кожу мелко защипало, но прохлада была приятной.

– Ракель, – ответила я сразу на повисший в воздухе вопрос. – И Зак Маффин. И ещё какой-то… студент.

– Я тебе говорила, – запричитала студента Эстель, вскакивая и заметавшись по комнате. – Я знала, что эта драная кошка что-то замышляет!

– Давай принесу новую, – Фиди отлепила ткань от моего лица и удалилась в комнату гигиены.

– Мы ждали тебя до самой ночи! – отчитывала меня Сирена. – Почему ты вообще была одна? А их трое! Вот же копрофаги, чтоб их стадо вепрей затоптало!

– Меня, кажется, уже затоптало, – я снова ощупала своё лицо, решив проигнорировать вопрос о том, почему я была одна.

Фиди вернулась и снова принялась промакивать меня холстиной.

– Дамна вернётся из города только к празднику, – протараторила Сирена, задумчиво наблюдая за процессом. – Идём к магистру Калькут?

– Нет, – однозначно отрезала я. – В таком случае, ей придётся всё рассказать. Именно этого они хотят – моих жалоб.

Леди Эстель снова заметалась по комнате, отбивая весьма танцевальный ритм своими каблучками. Выглядела она очень сосредоточенной.

– Может эта, которая артефакт с террескатом активировала на занятии у магистра Риина? – Сирена щёлкала пальцами, пыталась вспомнить имя целительницы. – Маина Зеваш.

– Ракель сказала, что целительницы не будут меня лечить, – я дёрнулась, когда Фиди затронула мою скулу. – И мне кажется, она не врала.

– Больше никто на ум не приходит, – леди Эстель нервно притопывала ногой, стуча носком туфли по полу.

Она прищурилась, оценивая моё состояние. Носик её непроизвольно морщился. Фиди набрала таз прохладной воды, которая уже окрасилась в розоватый цвет от ныряющей в него ткани.

– Фиди, – резко потребовала леди Эстель. – Ты же второкурсница. Наверняка знаешь кого-то из целителей, Ракель не могла всех привлечь.

– У меня вообще в академии нет друзей, кроме вас и Куиджи, – покраснела Фиди.

Серебристая лилия зарычала, закатывая глаза. Я даже удивилась её вовлеченности. Возможно, она считала себя виноватой в случившемся. Но я знала, что давно не нравлюсь Ракель, так что причастие Сирены к причинам моего избиения было весьма косвенное. Но мне всё равно нравилась её своеобразная забота, поэтому я решила не разубеждать подругу, у которой теперь были развязаны руки для её личной войны.

– В таком виде тебя выпускать нельзя, – протянула Сирена, отодвигая соседку. – Фиди, дай-ка я.

Фиди протянула ей покрасневшую от крови холстину, но Сирена отмахнулась. Она скривилась, но твёрдо положила ладошки на мои щёки, и я зашипела от боли.

– Не дёргайся, – строго предупредила Сирена. – Pirus dalor utvie! Eman miсhi'tum del Deveine.

Близкий белый свет хлынул от рук студентки Эстель и заставил меня зажмуриться. Щёки нагрелись, и всё лицо жутко зачесалось. Зуд стал почти нестерпимым, и мне захотелось убрать руки подруги и хорошенько разодрать ногтями и без того пострадавшее лицо.

К моему облегчению, пытка быстро закончилась, и я открыла глаза. Они распахнулись без каких-либо препятствий, вполне широко и свободно. Я снова ощупала руками лицо. Шрамы остались и болели, но луковицы пропали, вернув мне привычные рельефы. Рядом тяжело бахнулась Сирена прямо на мою запачканную кровью постель.

– Сирена, – восторженно прикрыла рот рукой Фиди. – У тебя получилось!

Я встала, покряхтывая. Внутренности скручивались в тугой канат, голова всё ещё кружилась. Но в отражении я выглядела вполне здоровой, если не считать бледности и яркого шрама на скуле. При близком рассмотрении обнаружилась ещё ссадина у виска, выглядывающая из-под волос. В остальном моя внешность осталась прежней.

– Спасибо, – попыталась улыбнуться я неповреждённой стороной. – Сирена, да ты настоящая целительница!

– Я только сняла отёк, шрамы и внутренние повреждения останутся. Не говорите об этом Дамне, – слабо отозвалась подруга. – Она спит и видит, чтобы я пошла на факультет Девейны. Но это не для меня! О Вейн, я сейчас сдохну, как же плохо.

– Ты забрала боль Юны, – оживлённо заговорила Фиди. – Это так благородно. Сирена, это же твоё призвание!

Сирена лежала на моей постели без сил, выглядела она ещё бледнее меня. Она задрожала и завернулась в моё одеяло, пытаясь согреться. Фидерика взяла её за руку и сжала.

– Нет! – студентка Эстель вскочила на кровати. – Только не к Калькут!

– Тебя может научить и твой ментор, – напомнила Фидерика. – Она тебе во всём поможет, мы же знаем, как сильно она тебя любит и заботится о тебе. Госпожа лин де Торн из лучших побуждений, я уверена.

– Меня сейчас стошнит, – сморщила носик леди Эстель.

– Сирена, – улыбнулась Фиди, знающая отношение серебристой лилии к её ментору. – В мире так мало людей, готовых помочь и защитить тебя. У меня есть только мама. У Юны – только магистр Десент. А у тебя и родители и ментор! И они желают лучшего. Надо ценить это, пока они рядом.

Меня очень тронула простая, но проникновенная речь Фиди, хоть кое в чём она и ошибалась. Мой ментор не собирался защищать меня. В отличие от Дамны лин де Торн, его вообще мало заботило состояние своей мейлори. Я представила, что бы произошло с теми, кто попытался бы в присутствии госпожи лин де Торн тронуть хоть пальцем её драгоценную Сирену.

Вчерашняя злость накатила с новой силой, и я сжала кулаки. Нет, у меня больше нет ментора. Оставалось только надеяться, что на мейлори серебристой лилии эти слова тоже повлияли, но в том прямом смысле, в котором они были сказаны. Но она удивительно притихла.

– Сирена? – позвала я подругу, уставившуюся в пространство рассеянным невидящим взглядом.

Та резко оттолкнула Фиди, совсем неизящно пронеслась мимо меня и скрылась в комнате гигиены. По доносящимся оттуда звукам мы с Фиди поняли, что про тошноту студентка Эстель говорила вполне буквально. Мы виновато переглянулись, замолкая. Через пару минут появилось совершенно бескровное лицо Сирены, прильнувшее к косяку хлипкой двери. Она держалась за стену, но глаза девушки горели решимостью.

– Ещё друг у друга есть мы, – низко и хрипло проговорила Сирена, вытирая рот холстиной. – И вчера нам объявили войну, в которой мы должны выиграть.

Я подошла к ослабевшей подруге и обняла её, поддерживая. Отдых и сытная еда должны были восстановить её магическую память, и я надеялась, что к вечеру она сможет насладиться танцами, которые были очень важны для неё.

– Спасибо, – ещё раз поблагодарила я подругу. – Отдохни, а мы принесём тебе еды с завтрака.

– Ни в коем случае! – выпрямилась леди Эстель. – Я сама пойду в столовую. Фиди, самое время нанести ответный удар.

Фидерика встала и с готовностью кивнула, соглашаясь с планом нашего нового военного командира.

***

В торжественной столовой было на удивление малолюдно. Большая часть столиков была свободна, но мы с Сиреной сели на наше привычное место. Фиди задержалась у камина, ожидая посылок от мамы, но обещала непременно подойти к завтраку. Занятий сегодня не предвиделось, поэтому мы не торопились.

Сквозь высокие панорамные окна я залюбовалась статуей семи богов, над которой в честь праздника поработали ментальные маги. Каждый из покровителей подсвечивался соответствующим своей склонности цветом и, казалось, что они парили в своих магиях, поддерживая главный символ власти нашего королевства.

Мелькнули поварские колпачки, и на столе появились тарелки с дымящимся завтраком. Жареные колбаски румяно лоснились, придавливая воздушную массу омлета и поливая её своим жиром. Я с сочувствием посмотрела на Сирену и налила в стаканы бежевую жидкость из кувшина. Горячий напиток пах молоком и какой-то незнакомой мне древесной сладостью. Сирена отхлебнула и с ненавистью уставилась в свою тарелку.

Послышались женские разговоры и в помещение вплыли Ракель, Лилия и ещё парочка целительниц с их курса, которые частенько их сопровождали. Все внимательно уставились на меня, но я постаралась спрятаться за своим стаканом и втянула голову в плечи. Зрелище их немного разочаровало, но всё равно не испортило настроения, судя по звонкому смеху и радостным переговорам. Ракель вообще светилась счастьем, как детерминант под рукой Ванды Ностры.

Сирена взяла вилку, отрезала кусок колбаски и отправила её в рот, тщательно пережёвывая. Мы с подошедшей Фидерикой вытаращили глаза, обескураженные сменой вкусов подруги. Но она никак не выказывала отвращения, даже не сморщила свой вздёрнутый носик. Просто ела, методично отделяя кусок за куском.

– Что? – возмутилась студентка Эстель, уловив наше удивление. – Мне нужно восстановить силы. Жертвы ради победы. На войне, как на войне. Выживай или умри!

Фиди неуверенно опустилась на свободный стул, всё ещё поглядывая на бывшую защитницу животных. В руках она держала целых две посылки с голубыми бантами. Стайка хохочущих целительниц теперь обратили внимание к моей рыжей застенчивой подруге, видимо, выбрав её новой целью для насмешек.

– А где все остальные? – я только сейчас поняла, что не вижу Лонима, Артура, Виттора и вообще ни одного старшекурсника с боевых факультетов.

Из парней ближе к проходу были замечены только первокурсники, жарко что-то обсуждающие, в тёмном углу – Толстый Мон, как всегда одиноко сидящий спиной ко всему происходящему.

– Говорят, они ушли на какое-то важное практическое занятие за пределами академии, – прошептала смущённая Фиди, нагибаясь над столом. – И что это может быть опасно. В гостиной все очень взволнованны, упоминают каких-то икша.

– Древние сказки, – Сирена отрезала очередной кусок. – Кто говорит?

– Пг'иятного аппетита, леди, – Куиджи поочерёдно оглядел нас и остановился взглядом на свободном стуле. – Могу я пг'истеть?

– Тут ещё много места, – леди Эстель указательно обвела наколотым куском омлета соседние столы. – Присаживайся, куда нравится.

Фиди покраснела и уткнулась в тарелку, кинув на меня умоляющий взгляд. Я не совсем поняла, как должна была его расценить, но всё же решила вступиться за Куиджи перед излишне разборчивой подругой, с полной самоотдачей вошедшей в роль лидера.

– Сирена, Куиджи учит Фиди ментальной магии, – пояснила я. – И она делает успехи. Возможно, скоро у тебя появятся розовые волосы. Он для неё как ментор. Думаю, он может присесть с нами.

Куиджи застыл в неуверенности, ожидая решения Сирены. Фидерика покраснела ещё сильнее и вжалась в стул, явно ощущая себя причиной затруднений. Я жевала сочную колбасу, наслаждаясь пикантным мясным вкусом.

– Садись уже, – снова ткнула вилкой студентка Эстель. – Но знай: менторов я тоже недолюбливаю.

– Благодаг'ю, – кивнул Куиджи и опустился на свободный стул, абсолютно серьёзно отвечая Сирене. – Очень зг'я. Ментог' зачастую делает гог'аздо больше, чем сами г'одители, являясь духовным и житейским наставником мейлог'а. Или мейлог'и в вашем случае. Увы, мой погиб во вг'емся г'итуала.

– У тебя был ментор? – недоверчиво прищурилась Сирена. – Ещё скажи, что ты сын консула, а не её дальний родственник.

– Мужчине не пг'истало хвастаться своим положением, – гордо поднял подбородок Куиджи.

– Ой, Юна, – торопливо встряла Фиди, протягивая мне один из голубых бантов. – Тебе тут тоже кое-что пришло.

– Мне? – удивилась я, принимая коробку.

Это было очень странно, потому что отправлений мне было ждать не от кого, а сама я точно ничего не покупала. Я быстро развязала нарядную перевязь транспортной компании Квертинда и открыла посылку. Внутри оказалась невесомая стружка, на которой лежала карточка с иверийской короной. На обороте ровным почерком тянулась записка:

“Юна! Прости меня за то, что был вынужден покинуть тебя в тот день. Увы, дела в Квертинде всё хуже.

Надеюсь, что ты дашь мне ещё один шанс и позволишь показать Кроуниц в действительно приятном для тебя свете. Мне кажется, я знаю, как это сделать. Буду очень надеяться на нашу следующую встречу. Кстати, подснежник я сохранил.

С наступающим праздником,

Обнимаю, Каас”

– Это от магистра Десента? – Сирена вытянулась, пытаясь разглядеть содержимое коробки.

– От Кааса, – честно ответила я, доставая увесистую сферу.

Фиди радостно пискнула при виде новенького гладкого детерминанта, и я хмыкнула, понимая восторг подруги. Стружка плотно облепила магический определитель, и мне пришлось стряхнуть её, чтобы разглядеть неожиданный сюрприз получше.

Подставкой шару служил паук из чёрного металла с двумя крупными глазами-рубинами и алым рядом камешков помельче. Он словно держал на своей спине тяжёлую каплю росы, идеально ровную и прозрачную. Девушки за соседним столом тоже вытянули шеи, заинтересованные моим подарком. Не упуская момента, я осторожно коснулась поверхности, и зелёные молнии засверкали, соперничая с иллюзорными ёлками убранства столовой. Тонкая красная нить подчёркивала этот букет магии Ревда, вплетаясь в него, как бордовая ткань в хвойные ветки. Я довольно улыбнулась, и студентки из вражеского лагеря пренебрежительно отвернулись. Только Ракель продолжала задумчиво вглядываться в прямое и яркое свидетельство моих успехов.

– Очень кг'асивый детег'минант Шаг'ля, Юна, – учтиво похвалил Куиджи.

– Спасибо, – поблагодарила я и поспешила перевести тему. – А когда вернутся боевые факультеты?

– Магистг'ы и студенты факультетов Омена и Г'евда отпг'авились на настоящее сг'ажение с икша, – важно поведал Куиджи. – Очень жаль, что магистг' Г'иин не позволил нам защищать честь Ког'олевства в боевом стг'ою.

– Про икша тебе Вилли сказала? – уточнила Сирена, запивая свой завтрак.

– Нет, магистг' Фаг'енсис, – ответил ментальный маг. – Я тоже хотел пойти с ними утг'ом, но меня не взяли. Икша не видели сотни лет, мне бы очень хотелось их исследовать.

Я пыталась решить, стоить ли рассказывать друзьям о том, что лично видела грязекровок. Скорее всего, подруги сильно напугаются, а Куиджи пристанет с вопросами, на которые мне придётся отвечать до самой ночи. Поэтому я молчала, нарочито рассматривая свои ногти. А ещё пыталась представить, насколько икша могут быть опасны, если их не четверо, а несколько десятков.

– Юна, – Фиди прикрыла рот ладошкой, заметив мою отрешённость. – Ты переживаешь за магистра Десента?

– Это пг'авильно, – выдал Куиджи. – Его благог'одство может погубить его пг'и защите студентов.

– Нет, – отрезала я. – За него я переживаю меньше всего.

Как ни странно, это было абсолютной правдой. Я слишком близко и лично была знакома с благородством Джермонда, чтобы переживать на этот счёт.

– Куиджи, – неожиданно позвала Сирена, кивая на его пустую тарелку. – Не оставишь нас посекретничать?

Ментальный маг немного растерялся, но с готовностью встал.

– Благодаг'ю за компанию, леди, – поклонился он. – Мне пог'а в лабог'атог'ию.

Мы попрощались, и студент Лампадарио торопливо ушел, не оборачиваясь. Фиди с тревогой смотрела ему вслед, но осталась сидеть с нами. Сирена же тем временем доела, промокнула губы холщовой салфеткой и встала, жестом приказывая нам оставаться на местах.

Рудвики с подносами застыли, с подозрением уставившись на пошатывающуюся студентку Эстель. Мы с Фиди тоже боязливо переглянулись, опасаясь за сохранность обещанных секретов и здоровье нашей подруги. На удивление твёрдой походкой она подошла к столику целительниц, перегнулась через него, заставив девушек отпрянуть, и оказалась лицом к лицу с Ракель.

– То, что ты сделала – отвратительно, – заявила студентка Эстель, тыча пальцем в свою оппонентку.

Ракель не шелохнулась, не отшатнулась, не моргнула и даже не отвела своих кошачьих глаз. Наоборот, она смотрела твёрдо, надменно и насмешливо, наслаждаясь моментом. Девушки вокруг тоже стали улыбаться, понимая, что находятся в большинстве. Остальные студенты начали оглядываться, привлечённые развитием конфликта. Рудвики немедленно просеменили на кухню.

– Так иди и пожалуйся, маленькая леди “мой ментор вас накажет”, – довольно улыбнулась Ракель.

– Радуйся, – посоветовала Сирена. – Что я не пойду скулить ни к своему ментору, ни к какому-либо магистру. Я не жалкая соплячка. Но зло всё равно не останется безнаказанным.

– Именно это я и хотела до вас донести, мои хлюпенькие плаксы, – засюсюкала Ракель Зулейтон. – Не делайте нам зла – и будете спокойно учиться в академии. Мы вам позволим. Кстати, предложение Лилии про обет Девейны всё ещё в силе.

– Девушки! – встряла Элька Павс, которая уже подоспела из кухни. – Я сейчас позову магистра Айро! Или саму ректора Аддисад! Сирена, отойди от них!

Студентка Эстель грациозно выпрямилась, позволяя всем оценить свою решимость, и неспешно проследовала на место. Она практически упала на свой стул, придерживаясь за его спинку. Ей всё ещё было нехорошо после моего утреннего лечения. Элька Павс немного постояла, убеждаясь, что продолжения не намечается, и вернулась обратно на кухню. Мне ужасно не понравилась эта сцена, и я почувствовала себя униженной, хоть и совсем не участвовала в ней. Такая война мне была не нужна. Это скорее самоуничтожение.

– Сирена, зачем ты их провоцируешь? – отчитала я подругу, несмотря на её болезненный вид. – Ты позволила им насладиться унижением, как ты не понимаешь?

– Выглядело и правда не очень… – вставила Фиди.

– Юна, позволь мне заниматься тактикой нашей войны, – спокойно ответила серебристая лилия. – Если ты проигрываешь свои битвы, то я свои – нет.

Девушка подняла руку и разжала кулак с пустым пузырьком, в котором ещё вчера хранился порошок дирейного корня. Мы, не сговариваясь, повернулись к столику целительниц. Те с хитрым удовольствием поймали наши взгляды. Звонко засмеявшись, они подняли свои глиняные стаканы в нашу честь и пригубили.

– Как ты умудрилась подсыпать его в стаканы Ракель и Лилии? – спросила я.

– Я отравила кувшин, – Сирена слабо пожала плечами.

– Но как же другие девушки? – запереживала Фидерика. – Они ведь тоже ждут праздника…

– Что поделать, – наигранно вздохнула леди Эстель. – На большой войне не обойтись без случайных жертв.

– Действие начнётся только через шесть часов, – протянула Фиди, кидая короткие взгляды на шумный столик. – Как раз к началу праздника.

– Будем надеяться, что икша и правда существуют, и боевые факультеты вернутся изрядно потрёпанными, чтобы наши целительницы могли вволю попрактиковаться, – задумчиво рассудила Сирена. – Тогда у них совсем не останется магических сил на лечение друг друга.

– И они не пойдут на желанный праздник? – логично предположила я, уже ощущая маленькое торжество мести.

– Неправильный вопрос, Юна, хоть и приятный, – деловито ответила подруга. – Правильный вопрос: пойдут ли они ради праздника к магистру Калькут?

Мы снова посмотрели на довольных девушек. Те уже смеялись в голос, не стесняясь откровенно нас рассматривать, попивая свои напитки. Если они действительно потратят всю плазну к вечеру, то им можно было только посочувствовать.

Я как никто другой знала, что не так тяжело покориться неизбежной ситуации, как иметь при этом выбор изменить её. Такой выбор, которым невозможно воспользоваться, не жертвуя чем-то очень важным для себя. Например, репутацией самостоятельной и независимой целительницы, способной без посторонней помощи решать свои проблемы. Та позорная ловушка, в которую Ракель так хотела поймать меня, скоро могла захлопнуться и за ней самой.

***

Ближе к закату солнца комнату с номером “триста двадцать два” охватило настоящее безумие. Оно ворвалось внезапно, резво и весело, сметая на своём пути всё, что могло быть важно или тревожно. С первыми слабыми сумерками к нам заглянула госпожа лин де Торн, едва различимая в круговороте из окруживших её рудвиков, пёстрых коробок, пакетов, атласных лент и цветных флакончиков. Девушки встретили её совершенно сумасшедшим визгом, поочерёдно тиская всех, кто попадался в опасную близость их объятий.

Узорное, блестящее, кружевное, цветастое и сверкающее содержимое из багажа Дамны лин де Торн немедленно заполнило всё пространство – длинную столешницу под окном, кровати, шкаф, тумбы и даже пол. Сирена и Фиди брызгали из всех фигурных пузырьков, наполняя воздух липким дурманом буйной смеси цветочных ароматов. Они надевали друг на друга пышные юбки, ленты, броши и заколки, хохоча и путаясь в этих нехитрых сокровищах.

Я заняла стратегическую позицию на своей кровати, своевременно сбрасывая с неё бесконечные платья, блёстки и мелкие украшения. Мне нравилось наблюдать за праздничной суетой подруг, но принимать в ней участие совсем не хотелось. Соседки активно призывали меня разделить их трудности в выборе нарядов, и переодеться самой, но я точно знала, что пойду на праздник в своей привычной форме. Во-первых, я совершенно не собиралась танцевать, а во-вторых – я побаивалась, что если расстегну свой форменный жилет, мои повреждённые рёбра и мышцы просто развалятся, оголяя внутренности. Хватало и того, что мне было больно смеяться, глядя на дурацкие шалости девушек.

Фиди постоянно пыталась завернуть меня в какую-то ткань, но никак не могла довести дело до конца, прерванная моим сопротивлением или привлечённая новой безделушкой. В конце концов, она надела мне на голову очередной покрытый глазурью ободок, имитирующий невысокую диадему, и осталась довольна.

Когда госпожа лин де Торн ушла, ураганная одержимость нарядами перешла в более спокойную и тщательную стадию. Подруги смирились с моим безразличием к их развлечению, и принялись разогревать над горелкой пыточного вида прибор из двух металлических стержней, соединённых друг с другом. Меня немного передёрнуло, когда Фиди намотала прядь волос Сирены на раскалённые щипцы. Со стороны это выглядело небезопасным, но я не стала вмешиваться. Процедура затянулась, и в комнате стало тихо и скучно. Я достала свой детерминант, чтобы поднять себе настроение светящейся в нём магией. Рубиновые глаза паука заиграли, добавляя алых бликов к и без того уже пёстрой обстановке.

– Юна, – позвала застывшая на стуле Сирена. – Почитай нам что-то про Иверийцев, раз ты всё равно бесполезно валяешься. В конце концов, это праздник в честь восхождения династии.

– Я похожа на Гремора Айро? – попыталась воспротивиться я сомнительному развлечению.

– Утром была похожа, – напомнила Сирена, не поворачивая головы.

Можно было бы вступить в спор по поводу пользы их занятия, но я была в долгу перед Сиреной за утреннее лечение, поэтому решила покориться её прихоти, и открыла “Летописи Квертинда”. Коричневые кляксы икша немедленно напомнили мне о том, что кто-то сейчас веселится получше меня, но я быстро пролистала страницы на заданное домашнее задание. Если уж мне придётся читать, то хотя бы стоило делать это с пользой для текущей учёбы.

– Парт Иверийский, – прочла я имя очередного чернильного мужчины, что смотрел на меня с потускневших страниц. – Он же Парт Веллапольский. Годы жизни одиннадцатый тире восемьдесят третий. Приехал в Квертинд для заключения политического брака в сорок третьем году от коронации Тибра. Был женат на истинной Иверийской королеве – Везулии, дочери Галиофа Иверийского. После её скорой и трагической кончины женился ещё раз на веллапольской девушке Гарпини. Но ещё живой в то время Тибр отказался признавать власть Парта и его новой королевы, посадив на трон своего правнука, тринадцатилетнего сына Везулии – Дормунда, истинного Иверийского наследника.

– Ай! – взвизгнула Сирена, когда Фиди потянула её волосы. – Осторожнее!

– Извини, ужасно неудобная штука, – оправдалась Фидерика.

– Сирена, а как они определяли, кто из них истинный, а кто – нет? – спросила я, запутавшись в тексте.

– Иверийская магия, – пояснила леди Эстель. – Все потомки Тибра обладали особыми способностями, передающимся по наследству. У истинных Иверийцев рождалось только по одну ребёнку в семье. Парт был веллапольцем, поэтому он мог продолжить свой род, но его другие дети не могли иметь королевский дар.

– Что за дар? – спросила я, подбрасывая детерминант.

Прозрачный шар приземлился в мою ладонь пауком кверху, озаряя зелёным мою руку и пространство вокруг.

– Никто не знает, – напомнила Фиди. – Иверийская магия. Они унесли этот секрет с собой в сады Девейны.

Я равнодушно пожала плечами и задумчиво уставилась в свой детерминант. За последнее время молний в нём не прибавилось. Конечно, мой успех был заметным, но его развитие остановилось. С учётом моего последнего заявления ментору, с дальнейшим прогрессом вообще возникали серьёзные проблемы. А мне нужно было двигаться дальше.

Я встала, расталкивая сапогом вещи на полу, и приложилось носом к окну в надежде увидеть кого-то с факультетов Омена или Ревда. Увы, студентов на площади не было. Рудвики метались вокруг светящейся статуи семи богов, налетая друг на друга, ругаясь и смеясь, суетясь с подносами и вазами.

– Читай дальше, – приказала Сирена. – А то я начинаю нервничать.

Я прыгнула на свою кровать и снова взяла книгу. Поводов для беспокойства не было, но нервная Сирена была опаснее мёртвых Иверийцев, поэтому я продолжила.

– Парт Иверийский был одним из самых противоречивых королей династии, – снова забубнила я. – Верно преданный Веллапольскому Княжеству и идеям гибридологии, он продолжил свои исследования и в Квертинде, углубившись в изучение нашей магии и её пределов. Используя секрет и кровь своего царствующего сына Дормунда, втайне от Тибра пытался привить и распространить Иверийский дар на последующих детей от второй жены. Несмотря на все старания, успеха так и не достиг, погубив почти всех потомков во чреве. Выжил только один, названный Ладимином Веллапольским. Иверийской магии в результате гибридологических экспериментов своего отца он так и не приобрёл, но по описанию современников “ум имел живой и прыткий”. Раскаявшийся Парт всю оставшуюся жизнь посвятил сыновьям, особенно истинному Иверийскому наследнику – королю Дормунду. Парт Иверийский прожил до самой старости, ведя неустанную борьбу со сложным нравом Дормунда. Ладимин Веллапольский жил подле брата, не претендуя на престол.

– Как-то не очень празднично звучит, – пожаловалась Фидерика. – Может, лучше почитаешь книгу Првленской?

– Ну нет, – однозначно отказалась я. – Тут хотя бы королевская драма есть! Жуткие опыты, детоубийства, сложные нравы. Эти Иверийцы были задорными ребятами!

– Юна, перестань паясничать, – серьёзно пригрозила Сирена. – Там же написано, “самый противоречивый король”. К тому же, он не был истинным Иверийцем и раскаялся.

Я перелистнула страницы до следующего короля. На меня смотрел жуткого вида злобный дедуля с тяжёлым взглядом и мешками под глазами. Заголовок гласил: “Дормунд Иверийский”. Наверняка, был премерзким старикашкой со скверным характером. Ну, этот король был хотя бы истинным, что в моих глазах его не оправдывало, но в описаниях историков и мыслях Сирены очевидно превозносило.

– Ну как я? – прервала мои изучения леди Эстель, вскакивая.

Упругие кудряшки окружили её голову, зрительно укорачивая волосы. Они непокорно торчали в разные стороны, делая миловидное лицо Сирены центром пучка из пружин. Это выглядело скорее странно, чем празднично.

– У меня есть идея, – вдохновлённо подскочила Фиди и начала рыться в беспорядке, уже неплохо ориентируясь.

Студентка Уорт выудила продолговатую серебристую заколку, подняла волосы Сирены с одного края, открывая взглядам её знак соединения, и ловко подцепила их. Это, определённо, сделало причёску привлекательнее и подчеркнуло переливы лилии мейлори госпожи лин де Торн. Сама же Фиди просто тщательно причесала свои рыжие пряди, смазав их для блеска какой-то ароматной дрянью. До начала праздника оставалось совсем немного времени, и девушки начали одеваться.

– Юна, ты быть хоть юбку надела, – заворчала Сирена, ныряя в мерцающий футляр. – А то праздник для тебя ничем не будет отличаться от занятий по тактике и практике самозащиты.

– Я бы предпочла занятие, – искренне отозвалась я.

– Сирена права, – поддержала Фиди, силясь застегнуть незаметные крючки своего бледно-розового платья. – Праздники – маленькие и приятные моменты нашей жизни. Мы сами создаём себе настроение тем, что нас окружает. Мы все немного Иверийские принцессы в этот день. И хотим ощутить в эту ночь что-то особенное.

– Праздничную радость? – предположила я, услышав знакомые рассуждения в речах Фиди, и Сирена коротко хохотнула. – Лично я хочу найти там Лилию и Ракель. Или не найти. Любой из этих итогов меня порадует.

– Да уж, наша Сирена потрудилась над их праздничным настроением… – Фиди расправила складки на юбке, осматривая себя.

– Ну всё, пора! – скомандовала студентка Эстель, придирчиво останавливаясь перед зеркалом. – Юна, так ты с нами идёшь или встретишь праздник Династии со своим детерминантом?

Я обречённо вздохнула и убрала подарок Кааса в тумбочку. Все мои предыдущие сто двенадцатые дни Красной Луны ничем не отличались от остальных, и с их окончанием я ложилась спать, убаюканная мерным плеском своего озера. Сейчас же меня ожидала важная ночь в честь очень великой и очень мёртвой династии. Жаль, что в этот раз Лоним не предложил мне взрывать протухшие фрукты.

***

Сквозь длинные высокие ряды арок бестиатриума сочился свет. Каменные гибриды, навечно застывшие под этими полукруглыми навесами, отсюда угадывались только своими причудливыми силуэтами. Арена академии светилась и мигала, играя с тенями своих безмолвных звериных охранников: казалось, что они двигались, расправляли крылья и извивались. С древних массивных карнизов стекали ливни крохотных золотистых огоньков, мерцающих и исчезающих в темноте праздничной ночи. Ближе ко входу украшенные хвоей фонари разгоняли мрак, освещая нарядных и взволнованных студентов.

Сегодня ветхие стены бестиатриума излучали тепло, как серый камень замка, поэтому некоторые уже скинули свои шерстяные накидки, демонстрируя вечерние наряды. Порывы ветра всё же гоняли ледяной воздух сквозь арки, но студенты предпочитали оставаться в платьях и нарядных камзолах. Раскрасневшиеся от смущения и предвкушения праздника обитатели Кроуницкой Королевской Академии смеялись, переговаривались и даже пританцовывали. Было очень непривычно видеть их такими разными, счастливыми и расслабленными. Вилли прицепила на свою шляпу веточку хвои с Иверийским символом и сейчас ретиво распределяла свои улыбки, стараясь не обделить ни одного студента.

Мы нырнули под широкую арку, миновали длинный проход с ржавыми клетками в его стенах, и застыли от удивления: посреди арены возвышалась огромная иллюзорная ёлка, спорящая своей верхушкой с высотой стен бестиатриума. На её поверхности появлялись и пропадали золотистые короны и крылатые головы львов, между которыми пробегала бордовая спираль ярких огней, теряясь у самого кончика. Мне подумалось, что к созданию этой красоты наверняка приложил руку магистр Риин.

Привычный и уже любимый мною песок арены сейчас был прикрыт деревянными настилами, поэтому стояли мы весьма твёрдо. Полукруг охватывающих арену ступеней был почти весь уже занят. Над сидениями студентов не было освещения, но оно было и не нужно – сотни слабых огоньков тиалей будущих магов Квертинда мелькали, подпрыгивали и подрагивали в такт движениям их хозяев, создавая самую красивую и живую иллюзию из всех, которые мне доводилось видеть. За каждым из этих огоньков стояла целая история, каждый из них хранил в себе частичку человеческой судьбы и магической силы богов, что благословляли эти судьбы.

Сирена и Фиди стояли рядом в своих прекрасных платьях, восхищенные и довольные, и свет от магии Мэндэля отражался в их зрачках, бегал по блестящим кружевам и заставлял их улыбаться. Праздничая радость проникала в меня вместе со всем этим лучистым буйством красок, улыбками моих подруг и взволнованным шумом трибун. Наверное, это и было что-то особенное, о чём сегодня говорила Фиди. Мне очень нравилось это трепетное оживление, которое охватывало и заражало всех, кто заходил в бестиатриум. Торжество в честь династии, которой больше не было, казалось мне бессмысленным, но мне нравилось, как оно влияло на дорогих мне людей.

Взгляд сам собой метнулся к высокой сцене, прерывающей полукруг ступеней арены. За парапетом был накрыт стол для магистров, но сейчас там никого не было. Среди подносов с угощениями, канделябров и ваз с еловыми ветками я заметила хрустальные кубки и улыбнулась воспоминаниям.

Кто-то из второкурсников окликнул Фиди, она пожелала нам хорошего праздника и начала осторожно подниматься по широким ступеням, подметая шлейфом платья серый камень и несмело обходя сидящих студентов. Я с горечью посмотрела ей вслед – пожалуй, Фидерика была единственной компанией, на которую я могла бы рассчитывать сегодня вечером.

– Я вижу Лонима, – шепнула взволнованная Сирена и потащила меня в сторону одной из трибун. – Идём.

На каждой ступени стояли тяжёлые нефритовые чаши, напичканные еловыми веткам и живыми, ароматными цветами. При ближайшем рассмотрении цветы оказались не срезанными, а растущими прямо из земли, которой были заполнены эти каменные вазы. Я задумалась, приложил ли Джермонд свою магию для этих праздничных украшений, или это работа свиров. Никогда не видела, чтобы он растил цветы. И вообще не могла его представить за этим занятием. Как и не могла представить алый туман между его пальцами и красные точки, бегающие по чёрным венам рук моего ментора.

– С праздником! – подлетел к нам довольный Лоним, обнимая. – Юна, рад тебя видеть! Сирена, ты такая красивая сегодня!

Я похлопала по плечу друга и пристроилась на одной из низких подушек, разбросанных по каменным ступеням. Сирена радостно потискала всех, демонстративно избегая Зака Маффина. Оуренские хотели обнять и меня, но я отрицательно покачала головой, останавливая порыв их дружеской нежности.

– Как прошли ваши занятия сегодня? – спросила я самый интересный вопрос вечера.

– Это было нечто, – начал Виттор. – Мы были в самой жопе мира!

– Нам запретили рассказывать, – вмешался Артур.

– Икша существуют, – проигнорировал Артура Лоним. – Это жуткие твари с огромными ртами и стальными зубами. Я на себе ощутил их остроту.

– Ты пострадал? – округлила глаза Сирена.

– Мы все пострадали, – гордо кивнул Лоним. – Некоторые до сих пор в больничном крыле. Целителям не хватило магической силы справиться с ранеными. Но все живы – это главное.

Я оглядела весь бестиатриум, всматриваясь в лица студентов, но Ракель и Лилию так и не нашла. Конечно, было темно, и я могла их пропустить. Но что-то мне подсказывало, что я уже точно заметила бы их, будь они на празднике.

Ещё мне очень хотелось увидеть моего ментора вне больничного крыла. Интересно, какое он участие принимал в сегодняшней вылазке? Как защищал студентов? Возможно, в следующем году меня тоже ждали такие занятия под его руководством. Мне не терпелось на них попасть. Если, конечно, я пойду на факультет Ревда…

– Боевые магистры просто сумасшедшие, раз такое затеяли, – осудила студентка Эстель. – Не понимаю, как Надалия им это позволила.

– Сирена, совсем скоро это станет нашей работой, – важно объяснил Лоним. – Защита Квертинда. В том числе и от грязекровок. Мы многое о них узнали сегодня…

– Лоним! – снова перебил Артур Оуренский. – Ты хочешь испортить праздник девушкам рассказами о битве?

– Мне это не испортит праздник, – вступилась я за друга.

– А у тебя точно праздник? – подал голос Зак Маффин, окидывая меня взглядом.

– Не похоже, что я счастлива? – оскалилась я в ответ.

– Странно, что Ракель и Лилии нет, – заметил Артур. – Сегодня в больничном крыле они очень активно собирались на этот вечер.

Мы с Сиреной переглянулись, стараясь скрыть торжество.

– Это правда странно, – согласился Лоним. – Может, что-то случилось?

– Ты же не предлагаешь пойти проверить? – кисло спросил Виттор.

– И тоже пропустить праздник? – Лоним обнял нас с Сиреной. – Ну нет, эти целительницы обычно сами приходят. Не будем нарушать традиций.

До нас донеслись слабые разрозненные звуки музыкальных инструментов. Студентки с факультета Нарцины устроились под каменным балкончиком магистров и сейчас суетились над своими орудиями музыки. Сама магистр Банфик беспокойно крутилась рядом, помогая своим подопечным. Я насчитала девять девушек с жёлтыми тиалями и двух парней и подумала, что это, пожалуй, и весь состав факультета Нарцины в нашей академии – настолько малочисленным он был.

За парапетом показались магистры, и студенты зааплодировали. Я облегчённо выдохнула, увидев Джера целым и невредимым. И поблагодарила себя за решение не менять свою привычную форму коричневых цветов – должно быть, в темноте рядов меня было почти не различить, а тиаля у меня ещё не было. Ректор Аддисад подошла к краю и подняла руки, призывая всех к тишине. Атласные складки её мантии ловили разноцветные блики, делая синий цвет почти неузнаваемым. Студенты встали, приветствуя ректора Кроуницкой Королевской Академии.

– Дорогие студье́нты! – начала Надалия Аддисад свою поздравительную речь. – Сефодня мы встре́чаем великий праздник Иферийской Династии. Мы слафим Династию королей и королев за их нео́ценимый вклад и наследие, которое они остафили. Сейчас, стоя на по́роге нофых возможносте́й, мы до́лжны помни́ть и чтить традиции королефства. Софсем скоро у нас появи́тся нофый король, который положи́т начало другой династии, но продолжи́т нести Иферийское знамя над Квертиндом во благо́ всех его жительей. Вы – будущее этого королефства, гордо́сть и до́стояние. Вы – маги, которые всегда будут стоять на защите граньиц, о́снов и принципов Кфертинда. Вы – его льюбимые дети, хра́нящие в себе благослофение его семи богов. Я поздра́фляю вас с великим празднико́м и же́лаю каждому из вас найти сфое верное́ предназна́чение и личное счастье́. Во имья Кфертинда!

– Во имя Квертинда! – стройным хором отозвались студенты и прижали к груди тиали, подражая ректору.

Магистры тоже прижали свои тиали, видимо, отдавая дань традиции и династии. Джер бегал глазами по рядам, и я спряталась за спину впереди стоящего студента. Правда, сверкающая Сирена могла меня выдать, поэтому я отодвинулась к нефритовой клумбе, подальше от огоньков тиалей. Здесь света почти не было. Почва в вазе была совсем не мёрзлая, и я подумала, что втихаря смогу добавить подснежников к этой композиции, если совсем заскучаю.

– Сефодня фас ждьёт сюрприз! – весело обрадовала ректор. – В честь праздника́ перед вами выступи́т изфестный бард Маэстро Галиофский! Он исполни́т сфоё новое́ тфо́рение под название́м “Баллада будущего короля”. А после вас всех ждут танцы!

Толпа студентов захлопала, засвистела и закричала. Мне подумалось, что именно объявление о танцах так повлияло на реакцию молодой публики. Я скисла, оценив свою компанию. Думаю, танцевать собирались все, кроме меня.

Ректор рассмеялась счастливым смехом и помахала рукой, призывая к тишине. Она сделала приглашающий жест и на дощатый настил арены вышел… знакомый мне уже бард Виртуоз Мелироанский. Видимо, он же Маэстро Галиофский. И что-то мне подсказывало, что Искусник Ирбский, сочинивший песнь Сирены для моих часов, тоже – он. Бард присел в изящном реверансе, послал воздушный поцелуй в сторону группы целительниц и широко улыбнулся.

– О почтеннейшая публика, любимые дети Квертинда! – обратился к студентам бард. – Позвольте представить вам мою новую балладу о будущем короле. Все совпадения прошу считать вымышленными.

Послышались редкие хлопки, доносящие в основном от студенток Нарцины. Бард тронул струны знакомой мне уже зелёной лютни с вензелями, и пространство заполнила мелодия, мотив которой я слышала каждое утро. Мне даже на секунду показалось, что сейчас запоют мои часы. Студенты притихли и начали присаживаться на свои места.

Музыка лилась над каменными ступенями, пронизывая всех своими невидимыми стрелами. Я посмотрела на Джермонда, пытаясь уловить его настроение. Но он опустил взгляд, наверняка, покручивая своё кольцо. Мне было удобно наблюдать за ним из своего укрытия, но я знала, что вряд ли увижу хоть какую-то эмоцию. Бард запел, обволакивая своим голосом моё сознание.

Гляди сквозь пики скал на холод вод бездонных.

Кто рос среди войны, тот станет королём.

Ты кровью окропил все древние законы.

И тьму в твоей душе не разогнать огнём.

Ты стал клинком в руке, несущим смерть и ужас,

Холодным льдом зимы был разум твой укрыт.

Но нет пути назад, ты сам себе не служишь.

И новый день тебя сильней теперь страшит.

Ты много раз бывал в победном вихре боя.

Тебя благословлял и сам кровавый бог.

Но как после всего, что сделал ты с собою,

Принять простую суть, что ты не одинок?

Ты так устал от игр извечной драмы страсти,

Как скучен их итог тому, кто всё познал.

Гляди же в небеса, лишённые всех красок,

Вдыхай их аромат, как раньше не вдыхал.

И как тебе лежать под этим хмурым небом?

Чем ты, дитя войны, такое заслужил?

Ты был убит сто раз, но жив ты ещё не был.

Гляди ж сквозь пики скал на свет своей души.

От переливов струн в этой тишине волоски на руках встали дыбом, и я вместе с остальными притихла, завороженная голосом Маэстро Галиофского. Глаза мои впились в ментора чёрного паука, изучая его лицо, губы, ресницы, тонкую складку на лбу, жёсткие скулы. Надеясь ухватить хоть какие-то перемены в его равнодушном выражении, узнать, что таит его взгляд под опущенными веками. Мне хотелось прочувствовать, впитать, вдохнуть всё, что он не говорил мне. Слышал ли он себя в этой балладе? Был ли он тем, кому она была посвящена, благословлённым кровавым богом, несущим смерть и ужас?

Джер резко поднял глаза, выдёргивая меня взглядом из моих отрешённых размышлений. Что-то внутри дрогнуло, разорвалось, и мне захотелось закричать, но я сжала зубы до скрежета. По спине пробежали мурашки, повторяя недавний маршрут его пальцев. Я обхватила себя руками и отвернулась. Вот Толмунд, он видел меня!

Благодарные дети Квертинда зашлись в аплодисментах, радуя исполнителя этой трогательной исповеди. Маэстро Галиофский всячески кланялся, охотно принимая похвалы и пытаясь поймать цветы, которые кидали в него девушки. Думаю, это могло бы длиться бесконечно, но к нему подбежала Вилли и утащила с арены.

Свет, что сочился сквозь арки бестиатриума вдруг погас, и стало совсем темно. Огромная иллюзорная ель магистра Риина мелькнула Иверийскими коронами на прощанье и растворилась в воздухе. По краю арены зажглись мелкие светлячки, слабо подсвечивая дощатый диск. Заиграла тихая протяжная мелодия, призывающая всех к танцам. Я была далека от искусства, но даже я замечала фальшивые нотки в исполнении наших студенток с факультета Нарцины. В сравнении с недавней песней барда это слышалось особенно отчётливо. Однако, это никого, кроме меня, не смущало, и студенты парами спускались к центру.

Лоним что-то прошептал Сирене, та хихикнула, и они тоже пошли танцевать. Оба Оуренских направились к группе целительниц, не пострадавших сегодня от дирейного корня. Среди оставшихся студентов я заметила Фиди и Куиджи, что сидели рядом жутко напряжённые и смущённые. Несмотря на то, что они не танцевали, моя компания была там явно лишней.

– О лин де шер, лазурь моего сердца, муза моих грёз, свет души, как я счастлив лицезреть вас снова! – тёмный силуэт барда приблизился и плюхнулся рядом со мной. – Целая вечность прошла с тех пор, как вонючий дилижанс унёс нас из Фарелби.

Новоиспечённый Маэстро Галиофский поцеловал мою руку, оставив влажный след, но в этот раз я не стала вытирать его из вежливости.

– В том дилижансе ты был Виртуозом Мелироанским, – напомнила я.

– Увы, не все из моих муз незамужние, – он извиняющейся улыбнулся и протянул мне какой-то фрукт. – Тарокко из самого Батора. Вёз специально для Юны Горст, дочери рыбака.

– Спасибо, – приняла я подарок. – Если честно, удивлена, что ты запомнил. Кстати, моё имя не изменилось за это время.

– Имя не изменилось, – согласился бард, указывая на мой знак соединения. – Но кое-какие перемены заметны приметливому взгляду сказителя великих историй.

Мой паук был заметен даже самому невнимательному ротозею, так что по поводу приметливости он преувеличил. Впрочем, Маэстро всегда преувеличивал. Но в одном бард был прав: казалось, что прошла целая вечность. На Джера я старалась больше не смотреть. И говорить о нём тоже не хотелось.

– А как тебя зовут на самом деле? – спросила я.

– Не всё ли равно? – он пожал плечами. – Когда-нибудь я прославлю своё имя.

– Выбери что-то, не связанное с Иверийцами, – посоветовала я, вонзая ноготь в твёрдую кожицу фрукта.

– В Квертинде это невозможно! – пытливо возразил мой собеседник.

Тарокко чистился плохо, но зато превосходно пах свежестью и кислинкой. Внутри оказалась бордовая мякоть, похожая на кровь. Я отделила упругую дольку и засунула в рот.

– Можно пригласить вас на танец? – задорный голосок девушки с тиалем Нарцины позвал откуда-то из темноты.

За спиной хихикала группа её подруг, то ли поддерживая, то ли высмеивая отважную служительницу искусства.

– Что за свет я вижу? – с готовностью вскочил бард. – Лин де шер, вы сияете ярче луны и звезд, что указывают дорогу заблудшему путнику.

– Я немного припудрила лицо, – смутившись, оправдалась девушка.

Я попыталась разглядеть отсюда смелую студентку, но из-за темноты это было затруднительно. Даже цвет её платья разобрать было невозможно, угадывался только едва заметный силуэт и слабый огонёк тиаля.

– Любил ли я хоть раз до этих пор? – театрально взмолился бард. – О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне! Как ваше имя, Венера?

– Нет, не Венера, – поправила девушка. – Мелинда Эссинс.

– Тарокко из самого Батора, – бард вручил новый фрукт девушке. – Вёз специально для Мелинды Эссинс.

Я усмехнулась. Сказитель великих историй и заодно дамский угодник подставил локоть для барышни, и та игриво оперлась на него. Вместе они спустились и присоединились к уже танцующим парам.

Лоним и Сирена тесно прижимались друг к другу и, казалось, не видели больше никого вокруг. Тиаль войны и любви сработал так, как и планировала моя подруга. Что-то очень важное и личное уже давно происходило между ними, и сейчас, наконец, достигало своего пика. Эта музыка, этот слабый свет и танец пропитывали их густым мерцающим веществом, незаметным, как магия Мэндэля, но соединяющим и волшебным. Почему-то теперь их союз мне казался неизбежным, ожидаемым, хоть и отзывался глухой тоской внутри. Я призналась себе, что ревновала обоих: теперь вряд ли когда-нибудь им будет хорошо со мной так же, как друг с другом.

Пальцы стали липкими, и я жадно слизала сок, продолжая свои наблюдения. Совершенно неожиданным было то, что я увидела магистра Фаренсиса, танцующего с Мотаной Лавбук. Ректор Аддисад и госпожа лин де Торн осуждающе наблюдали за этой парой, о чём-то переговариваясь за своим столом. Чтобы не увлечься рассматриванием магистров, я попыталась сосредоточиться на поедании сочного плода. Кислый фрукт немного щипал язык, но тарокко был сейчас для меня не только едой, но и неплохим занятием.

Появление барда напомнило мне Нуотолинис, когда мы шли вдоль разогретой солнцем дороги в плотном потоке людей, прячущих взгляды и увлечённых самими собой. Каждый из них был одинок в окружающей его толпе. Мне было жаль моего прежнего беспечного недоумения, ведь сейчас я прекрасно понимала их и могла бы легко стать своей в этом легионе потерянных взоров. К сожалению, дольки тарокко закончились, и мне стало совсем тоскливо.

– Sol dabo nens-se, – я наклонилась к вазе и попробовала воззвать к Ревду. – Eman miсhi'tum del Rewd.

Увы, в этот раз меня тоже постигла неудача. Магия отказывалась покоряться, и это здорово меня беспокоило. Нужно было что-то придумать, найти другой путь, который маленькими шажками будет приближать меня к моей цели. К сожалению, у меня не было тиаля войны и любви, не было идей и больше не было помощи ментора.

Я всё-таки не удержалась и посмотрела на Джера. Ментор чёрного паука поймал мой взгляд и поднял кубок с полыньим штормом. Он издевался, будучи уверенным в том, что без него я не справлюсь. Жаль, что у меня с собой в этот раз не было лука – иначе бы я ни секунды не сомневалась, прежде чем выпустить стрелу. Благо, что теперь никакой новой связи между нами возникнуть не могло.

Я резко встала и побрела к выходу, стараясь не споткнуться в темноте. Меня стало раздражать всё – и эти огоньки, и музыка, и танцующие друзья, и вся эта праздничная радость. Мне хотелось вернуться в комнату, подальше от всей этой суеты и романтики, что всё ощутимее заполняла прогретые свирами стены бестиатриума. Раз уж меня ждал вечер в одиночестве, то нужно было хотя бы использовать его с пользой для учёбы. Во мраке я всё-таки налетела на влюблённую парочку, почти сбив их с ног. Под брань и чертыханья я уже перешла на бег, стремясь покинуть арену. Но к моему огромному разочарованию выход охраняли магистр Айро и Вилли.

– Студентам академии, лу-ли, запрещено выходить из корпусов после заката солнца без сопровождения, – напомнила Вилли, преграждая мне дорогу.

– Так проводите меня! – потребовала я. – Я не хочу здесь оставаться.

Я была очень зла и не понимала, почему в таком безопасном месте, как академия, до сих пор нужны дурацкие правила. Сейчас я была готова сразиться хоть с тремя Заками Маффинами, хоть с полчищами икша, только бы оказаться подальше отсюда. Но ни магистр Айро, ни Вилли не хотели даже обсуждать со мной возможность покинуть это место. Я уже намеревалась прорваться с боем, когда из темноты показалась знакомая фигура в форме с алыми лацканами.

– Каас! – я почти взвизгнула от радости при виде стязателя. – Ты очень вовремя!

– Специально подгадывал момент, – пошутил он, приближаясь.

Вилли вжалась в камень тёмного прохода, почти залезая в ржавую клетку его стены. Гремор Айро встал на пути Кааса, намереваясь спасти меня от представителя власти.

– С великим праздником, магистр, – обратился стязатель. – Я не намерен арестовывать студентку Горст, но должен сам сопроводить её.

– Дела государственной важности? – недовольно прищурился Гремор Айро. – Вилли, срочно позови магистра Десента.

Рудвик мгновенно отлепилась от стены и, сверкая мохнатыми лапами, побежала в сторону музыки, смеха и праздника.

– Этого вы не узнаете наверняка, – спокойно ответил Каас. – И мне не нужно разрешение ментора, чтобы увести студентку. К счастью, закон королевства обязывает меня просить дозволения только у экзарха и консулов.

Я быстро сориентировалась и немедленно встала за спиной Кааса, намереваясь поскорее сбежать. Он крепко сжал мою руку, от чего лицо Гремора Айро гадко сморщилось, выражая крайнюю степень недовольства магистра. Ещё я сразу смекнула, что если здесь появится Джер, то с моим побегом могут возникнуть трудности. И мне совсем не хотелось, чтобы они снова виделись с Каасом.

– Каас, нам лучше уйти прямо сейчас, – шепнула я другу.

– Хорошей ночи, магистр, – стязатель кивнул Гремору Айро, традиционно поздравляя с праздником династии. – Во имя Квертинда.

– Во имя Квертинда, – сквозь зубы отозвался магистр, прижимая свой синий тиаль.

Мы быстро развернулись и направились в сторону ворот академии. Где-то за спиной послышались голоса, и нам пришлось поторопиться.

Когда мы оказались на достаточно большом расстоянии, чтобы нас трудно было различить в темноте, я перешла на бег, утягивая за собой Кааса. Он рассмеялся, и я охотно подхватила его смех.

Ни одно правило и ни один закон не был нарушен, мы не сделали ничего преступного, но почему-то чувствовали себя хулиганами, нашкодившими детьми, что уносили ноги от наказания. Я радовалась своей маленькой победе и никак не могла унять смех, что здорово сбивало дыхание.

Как странно и противоречиво – стязатель, призванный ограничивать свободу жителей, сейчас был для меня настоящим спасением, подарившим мне эту самую свободу от правил и ограничений. Независимость от чужой навязанной воли, от чуждых мне указов и распоряжений. Погони за нами не было, и мы остановились отдышаться. После душного воздуха бестиатриума прохладный туман казался глотком свежести, и я с жадностью глубоко вдохнула. Истеричный смешок вырвался вместе с выдохом, обрушивая всё гнетущее напряжение, гнев, сомнения и раздражение последних дней.

– Спасибо, Каас, – я искренне улыбнулась своему спасителю. – И за подарок, и за то, что пришёл.

– Я заслужил второй шанс? – волосы упали ему на лицо, и он убрал их назад пятернёй.

Фонари остались позади, но свет от молодой луны отражался от покрытых снегом еловых веток, освещал своей белизной застывший вокруг нас мир. Свежий подснежник так же торчал из петлицы алого лацкана, как и пару дней назад. Но сейчас Каас выглядел не тем страшным суровым стязателем, что собрал вокруг себя очередь белых воротничков “Фурриона”, а смешливым, совсем юным и… очень красивым.

– Возможно. Если пообещаешь мне, что в этот раз мы обойдёмся без Элигии! – ехидно потребовала я.

– В этот раз мы пойдём туда, где нас не достанет даже сам Толмунд, не говоря уже о простых смертных, – подмигнул Каас.

Со стороны бестиатриума послышались голоса и замелькали огоньки факелов.

– Главное, чтобы нас не достали магистры и мой ментор, – прикинула я, оценивая возможное преследование.

– Ignem Venie. Eman miсhi'tum del Omen, – оранжевый шар возник в ладони Кааса, и он быстро метнул его в сторону одной из елей.

Та мгновенно вспыхнула пожаром, охватившим дерево до самой верхушки. Теперь я понимала, почему маги склонности огненного Омена ценятся в армии Квертинда больше, чем почитатели его более сдержанного божественного брата. Ни одно заклинание Ревда не приносило мгновенную смерть.

– Это их отвлечёт, – Каас снова схватил меня за руку, и мы побежали в сторону ворот. – Если немедленно не потушить, пламя разойдётся очень быстро.

– А у тебя не будет проблем? – уточнила я на бегу.

И сразу же осознала глупость вопроса, потому что стязатели обладали огромной властью в Квертинде и не отчитывались за свои действия, даже разрушительные. Мы уже успели добежать до выхода, где в неглубокой каменной нише ютилось местное представительство транспортной компании Квертинда, копытными услугами которой мы собирались воспользоваться.

– Я скажу, что это сделала ты, – развеселился он, выбирая ближайшего капрана. – Будет повод ещё раз воспользоваться своим служебным положением и увести тебя с занятий.

– Тебе не поверят, – хмыкнула я. – У меня нет ни капли склонности Омена.

– Кстати, очень зря, – уже серьёзно заключил стязатель.

Он вывел капрана из стойла, в котором обычно хозяйничал Поллу, не дожидаясь моего ответа.

За нами никто не гнался, но я тоже поторопилась оседлать животное, поглаживая поседевшую морду с широкими ноздрями. Мы свободно выехали сквозь башенные ворота, и тяжёлая каменная арка упала за нашими спинами. Я успела кинуть взгляд на свой подснежник, прежде чем Каас обогнал меня и встал на узкую горную тропу.

Магия Ревда тоже считалась боевой, но я пока умела только создавать крохотные цветы, в то время, как Каас в короткий миг разрушал целые деревья. И, несомненно, не только их. Новый план начал зарождаться в моей голове, потихоньку изгоняя сомнения. Я приветливо ему улыбнулась и отпустила поводья, предоставляя своему капрану полную самостоятельность.

***

Место, недоступное Толмунду и смертным, меня слегка разочаровало. Хотя, слегка – это было мягко сказано, потому что мы стояли у Кроуницкого театра. Невысокое двухэтажное здание было выполнено в общем стиле города – серое и каменное. Его отличало только богатое резное убранство фасада и высокая надстройка, что возвышала театр над соседними домами. Ровные ступени, зажатые между массивными перилами, поднимались к воротам под треугольной аркой. Сразу две обнажённые Нарцины прижимались спиной к резным колоннам по обе стороны вычурного входа. Прямо над ним, обрамлённая каменной гирляндой из листьев, была выдолблена памятная табличка:

“Весь мир театр. Сей лозунг, как и сиё здание принадлежат человеку злому, но исключительно благородному – Л.В.”

– Кто такой Л.В.? – я осторожно потрогала свои рёбра, они отозвались глухой болью.

– Понятия не имею, – Каас обошёл театр сбоку и поманил меня за собой. – Идём.

Мы свернули в тесный проулок, что отделял здание злого благородного человека от соседней постройки. Здесь тоже были ступени, но ветхие и побитые сапогами простого народа. Наверняка добрых мещан, вроде меня. Я старалась держаться поближе к стене театра, поскольку противоположная была подёрнута плесенью и топорщилась острыми сколами камней. Подъём привёл нас в узкий грязный дворик, заваленный грудами камней, сломанными декорациями и строительным мусором. Окон не было, и стены были пересечены только угловатыми фигурами сточных труб. Здесь явно чувствовалось присутствие цивилизации, но было совершенно тихо и безлюдно.

– Подозреваю, Толмунд не заглянет сюда из брезгливости, – поделилась я своим предположением и пнула картонную коробку.

Коробка противно мяукнула и немедленно выпустила плешивого кота, со злым шипением удирающего из этого живописного местечка.

– Кроуниц бывает и таким, – Каас ловко взобрался по груде разбитых оконных рам и потянулся к полуразрушенному карнизу торца театра. – Если хочешь, можем вернуться в “Фуррион”.

– Ну уж нет. Здесь, конечно, нет живописных фресок, но есть народное творчество, – я кивнула на ругательную надпись, адресованную какой-то Элли.

Ночь смазывала буквы, и мне пришлось напрячь зрение. Я хотела рассмотреть подробнее, но в нос ударил запах нечистот, и я решила не приближаться. Кроуницкая подворотня была не самым лучшим местом для праздника Династии, но я вспомнила про танцующий бестиатриум и приободрилась. Каас же тем временем уже извлёк из нехитрого тайника маленький ключ и открыл единственную дверь с облупившейся краской.

– Приглашаю к просмотру горизонтов, – он заметил моё недовольное замешательство и добавил. – На этот раз вполне буквальных.

Я нырнула в тёмный проход. Внутри окружение мало изменилось, разве что, прибавились видимость порядка и запах пыли. Пара лестничных проходов привели меня на последний этаж, прямо в загадочное закулисье.

Я никогда не была в театре, но, конечно, прекрасно знала о сказках и спектаклях. Незримый мир сцены за алой занавесью представлялся мне совсем по-другому: с красочными костюмами, мишурой и забавной бутафорией. Здесь же были только крепежи, верёвки и тросы, перекинутые через лебёдки и уходящие вниз сквозь щели в дощатом полу. Нога в эти щели не лезла, но всё время норовила провалиться краем ступни. Я взглянула сквозь дыры и непроизвольно напряглась, пытаясь удержать равновесие: под ногами виднелась сцена, до которой было довольно далеко лететь. Переступая пустые уступы между досками, я прошла к одному из двух небольших балконов, нависающих над подмостками.

– Особая ложа, – пояснил Каас, терпеливо наблюдающий за моими исследованиями. – Здесь почти никого не бывает.

– Не удивительно, – заключила я, окидывая взглядом бордовые кресла, хрустальную люстру и полукруглые балконы. – Отсюда почти не видно представления.

От театрального зала под невысоким куполом меня отделяла резная ширма, что ещё сильнее затрудняла обзор. Глаз выхватывал только край сцены и плотной занавеси. Зато отсюда были видны даже самые дальние ряды бархатных сидений, что прятались между золочёными колоннами балконов. Я просунула пальцы сквозь резьбу полотна ширмы и попыталась заполнить места своим воображением. Даже увлеклась этим занятием.

В числе первых явилась, конечно, Сирена, утончённо восседающая в центральных рядах. Серебристая лилия на её шее моментально посадила рядом Дамну лин де Торн. Следующими возникли Лоним, Фиди, Куиджи, Оуренские и Ракель. Потом явились первокурсники, опасливо оглядывающие пространство. Зал был небольшой, едва вмещающий обитателей академии. Я почти слышала, как магистры, студенты, рудвики и мои друзья аплодируют и смеются, впечатлённые действом.

– Если хочешь, можем побывать как-нибудь по ту сторону, когда театр заполнится актёрами и публикой, – предложил стязатель, возвращая меня мыслями в пустой зал. – Но сегодня здесь никого нет.

– Мне кажется, что особая ложа как раз для меня, – я оторвалась от узорчатой перегородки. – И как раз тогда, когда здесь никого нет. Её ты хотел мне показать?

– В том числе, – Каас хитро сощурился. – Осталась последняя преграда на пути к звёздным горизонтам.

Он проворно пробежался по грубым доскам, легко уклоняясь от тросов, поднялся по узкой железной лестнице к потолку и толкнул крышку люка. Повеяло ледяной свежестью ночного воздуха, и я с энтузиазмом последовала за стязателем, заинтригованная конечной целью нашей прогулки.

– Это одна из самых высоких точек, – Каас подал мне руку и помог выбраться на крышу театра. – Если не считать академию, конечно.

Отсюда город смотрелся совсем иначе, чем с вулкана: близкие дома, прилипшие к скалам, почти слившиеся с ними в одно целое, мелькали живыми тенями в своих окнах. Лоскуты слоистого тумана выстилали мостовые улицы, огибая бледные пятна фонарей и зеленоватые столбы света от иллюзорных елей.

Зима разлеглась жемчужным покровом на хмурых домах Кроуница и его горных склонах, сжимающих город в своих объятиях. Укрытые снегом дома стояли так тесно, что, казалось, по ним можно добраться куда угодно. Здесь можно было бы жить: перепрыгивать с крыши на крышу, лазать по натянутым между домами верёвкам и скальным выступам. Я подошла к краю и посмотрела в тот проулок, по которому мы сюда добирались. Было высоко, но длинный прыжок легко перенёс бы меня на соседний дом, похожий на мелкую сувенирную лавочку. Я задумчиво опустилась на край, свесив ноги с карниза. Каас присел рядом, разогревая своей магией холодный камень под нами. Оранжевая аура задрожала и впиталась, поднимая волну тепла.

– А это – самая особая ложа, – Каас уставился в сторону моря. – Ты первая, кто её посетил. И думаю, единственная, кто сможет оценить.

Город простирался у наших ног в самом прямом смысле, двигался огнями окон и фонарей, скрипел вывесками, свистел своими сквозняками и весело шумел отдалённым гулом со стороны площади.

– Странно, – поделилась я впечатлением. – Почему-то здесь я чувствую себя, как дома, в Фарелби. Будто я смотрю сейчас не центр Галиофских утёсов, а маленький провинциальный городок, что по-своему радуется празднику.

Из-под вывески “Крендельная” выбежала маленькая фигура – рудвик или, может, пухлый ребёнок, резво затопал по каменным ступеням в сторону площади. Широкий лоток с выпечкой, что низкорослик тащил впереди, казался больше него самого.

– Я часто сюда прихожу, – Каас кивнул, разделяя моё ощущение. – Как бы это странно не звучало: чтобы спастись от одиночества. Здесь я чувствую себя причастным к городской суете. Проживаю моменты жизни чужих людей, что торопятся по своим делам. Наблюдаю за хлопотами лавочников, вечно спешащими клерками, развязными актёрами. Мальчишками, что продают жёлтые листовки за четверть лирны. Абсолютное мошенничество!

Он опустил голову и грусто усмехнулся собственной шутке.

– Никогда бы не подумала, что тебе нужно спасение, – я легонько толкнула его плечом, приободряя. – В “Фуррионе” мир крутился вокруг тебя. Каждый хотел урвать свой кусочек защитника Свободного Квертинда. Мальчишки наверняка хотят быть похожими на великого и ужасного стязателя.

– Да уж, – выдохнул Каас. – Великого и ужасного стязателя. Защитника Свободного Квертинда. Кого угодно, но не Кааса Брина. Знаешь, Юна, с некоторых пор я испытываю нарастающую пытку оттого, что познал, в каком страшном одиночестве я живу. И нет от него спасения. Нет ни одного человека, которому бы я мог по-настоящему довериться.

– Может, одиночество – это не так уж и плохо? – я подняла голову и взглянула в светлое ночное небо. – Оно делает тебя независимым. Ты твёрд в своих решениях и свободен. Ты не мучаешься переживаниями за близких. Никто тебя не разочарует, потому что ты ни на кого не надеешься, кроме самого себя. Наверное, таким и должен быть стязатель.

– Я тоже так думал. Когда пытался себя утешить, – он улыбнулся. – Но как бы я ни старался, как бы не изощрялся, какие бы удовольствия не пытался для себя купить, я понял, что единственный шанс стать счастливым – это принадлежать кому-то. Быть для кого-то сыном, братом, отцом, мужем, возлюбленным. Быть… нужным. Не королевству, не Ордену Крона, а конкретному человеку.

– Ужасная пошлятина, – насмешливо скривилась я. – Любить и быть любимым. Ты точно не покупал жёлтых листовок по четверть лирна?

– Да ты трусиха! – игриво возмутился Каас, и я поперхнулась от возмущения. – Кто бы мог подумать, Юна Горст, что смеётся в лицо опасности, больше всего на свете боится влюбиться? Поэтому ты пыталась сбежать с бестиатриума?

– Не боюсь! – тут же заспорила я. – Просто считаю глупостью. Эти увлечённые парочки не видят ничего вокруг. Они меняют друг друга, становятся иными. И всё остальное перестаёт быть важным. По велению сердечной страсти люди предают друзей, отказываются от своих решений, поступков, идей. Сами возлагают на себя бессмысленный долг перед человеком, от которого впоследствии гибнут. Превращаются в каких-то живых мертвецов!

Я взмахнула руками, раздражаясь. На мой взгляд, любовь в нашем мире сильно переоценивали. К несчастью, мимо театра проходила очередная парочка, разряженная, как танцоры со страниц блокнота Првленской. Мне захотелось кинуть в них чем-нибудь, чтобы прогнать, как стаю воришек-воробьёв, что вечно сновали где ни попадя.

– Ничего себе! – Каас поднял одну бровь и продолжил меня дразнить. – Ты злишься! Стало быть, я попал в самую точку. Ты боишься признать, что любовь – это очень многое. И главный способ бегства от одиночества, что мучает абсолютно всех. Тебя мучает.

– Пфффф, – презрительно выдохнула я и закатила глаза. – Знаешь, я видела любовь. Мой отец любил Тезарию Горст до конца своих дней. И что это ему принесло, кроме страданий, терзаний и болезней? Ничего. И да, он был чудовищно одинок. Тогда я была ещё слишом маленькой, чтобы наверняка знать, что с ним проиходит, но всегда чувствовала эту гнетущую, невыразимую тоску в крепком мужчине, что мог бы быть счастлив. Но он даже не пытался! И я злюсь на него за это. Вот Толмунд, я правда злюсь! Люди не могут всегда принадлежать друг другу. Любовь – это короткий эпизод в жизни, которому нельзя служить до конца своих дней, игнорируя саму жизнь.

Каас рассмеялся. Он закинул голову и хохотал, довольный моим откровением. Я ужасно оскорбилась и даже захотела его стукнуть, потому что не видела ничего смешного в том, что я говорила. Это было правдой, к тому же довольно болезненной правдой. Мне захотелось уйти, и я даже сделала попытку, но Каас удержал.

– Извини, – он усадил меня обратно и стал серьёзным. – Просто я вижу в тебе себя. Того, кем я был ещё недавно. Мне жаль, Юна… Что у тебя не было полноценной семьи. Пожалуй, ты и правда не видела любви, поэтому не можешь признать её власти. Тебе непонятно, каково это, потому что ты никогда не ощущала даже родительской теплоты. Ты не знаешь, что любовь – не твоя слабость, а огромная сила, внутренний свет, что служит тебе маяком и выявляет лучшие качества. Это – сам смысл существования человечества. Примитивная истина из жёлтых страниц, но при этом такая сложная. Её трудно принять. Я сам недавно к ней пришёл. И я уверен, что ты тоже ещё придёшь. Ведь несмотря на твои заявления, в глубине души ты чувствуешь и веришь в её величие. Именно поэтому ты хочешь убить Кирмоса лин де Блайта. Ты хочешь отомстить ему за то, что у тебя не было любви.

– Знаешь, сейчас я даже немного жалею, что здесь внезапно не появится Элигия, – съязвила я. – Вот бы она удивилась Каасу, рассуждающему о величии любви!

– Не удивилась бы, – он достал из петлицы фиолетовый подснежник и вдохнул слабый аромат. – Эта женщина – вся соткана из любви, от кончиков волос до своих тонких каблуков. Тебе стоит доверять ей. Мне она помогла, когда я был потерян и на грани безумия. Именно она привела меня в Орден Крона. Только я, в отличие тебя, хочу отомстить за то, что меня лишили любви и семьи, которая у меня когда-то была.

Он снова посмотрел в сторону горизонта, окунувшись в свои воспоминания, как в море, что накатывало свои бесконечные волны на пристань Кроуница.

– У тебя нет семьи? – я покосилась на задумчивого друга.

– Я же стязатель, – пояснил он. – У стязателей нет семьи. По закону Квертинда мы не можем иметь ни семьи, ни друзей, ни возлюбленных. Только врагов. Причём даже не личных, а врагов королевства. Хотя с годами службы эта грань у многих стирается.

– Но ведь когда-то у тебя была семья? – осторожно спросила я. – Ты ведь не родился стязателем?

– Я вырос в Маланте, – Каас всё так же неотрывно смотрел на море, словно оно подсказывало ему прошлое. – Это такой же маленький городок Галиофских утёсов, как и Фарелби, только населённый хмурыми шахтёрами и их семьями. Я знал их всех, потому что каждое утро разносил свежий хлеб в дома. Отец приучал меня к труду – надеялся, что из меня вырастет достойный житель Квертинда. Увы, он уже не сможет оценить моих успехов.

Солёный ветер растрепал его волосы, и стязатель замолчал.

– Он бы гордился тобой, – я чувствовала горечь в его словах, и мне захотелось поддержать друга.

– Не думаю, – усмехнулся Каас, опуская взгляд. – Он не хотел, чтобы я стал стязателем. Никто не хочет такой судьбы для своих детей.

– Ты пошёл против воли отца? – предположила я.

Где-то вдали мелькнули яркие вспышки и послышались счастливые вопли. Звезды были почти не видны, но луна всё ещё пыталась соперничать с городским освещением.

– Если бы, – он достал свою трубку, покрутил и убрал обратно в карман. – Вряд ли меня можно было назвать самым послушным на свете сыном, но я бы никогда не присягнул Ложе Стязателей по своему выбору.

До нас долетали обрывки радостных выкриков и завораживающий аромат праздничной ночи. Удивительным образом запах необратимо сливался со звуками. Эта ночь над Кроуницем пахла совершенно особенно: холодным морским ветром, слабым ароматом табака и сушёных фруктов, трепетом и откровениями. Мне нравилось быть здесь с Каасом, чувствовать его присутствие. Он молчал, и я больше не решалась перебивать его воспоминания. Они были слишком личными, интимными, и я не имела права требовать их озвучивания. Мы оба понимали это. Мы сидели рядом, смотрели на чужое счастье, говорили, слушали друг друга, но при этом мы оба были одиноки. И это необъяснимо роднило нас. Где-то глубоко внутри мы с Каасом Брином были очень похожи.

– В детстве я был очень любопытным ребёнком, – неуверенно начал Каас. – Мне нравилось исследовать мир, бросать ему вызов. Как и всем детям, которые чувствуют родительскую защиту и уверены в том, что всё на свете им по плечу. На самом деле, я мало отличался от других. И это было здорово. Я говорил тебе, что это были лучшие времена моей жизни. Но, как и всех, меня не обошли подростковые импульсивные глупости, а изначальная склонность Омена только подогревала взрывной характер. Однажды, крепко поругавшись с отцом, из-за ерунды, которая казалась мне важной, я ушёл из дома. Тоже обычная история, пожалуй, нет такого юнца, кто не хотел бы доказать свою самостоятельность. Бродил по лесу, преисполненный гнева и чувства собственной важности. Голод, холод и усталость быстро остудили меня. Мне некуда было идти, и тогда я впервые почувствовал острый укол покинутости. И я, конечно же, решил вернуться. К сожалению, слишком поздно, потому что на тот момент я уже крепко заблудился.

– Заблудился в лесу? – уточнила я, скидывая капюшон.

Камень источал волны тепла, но мне не было жарко. Просто хотелось лучше видеть Кааса, уловить его эмоцию в рассказе.

– Заблудился в жизни, – он усмехнулся и откинул свои волосы, продолжая. – Но да, стоя посреди леса, тропы которого были мне незнакомы. Точнее, в этой глуши их просто не было. Стоило бы сразу заняться выживанием, но у меня не было таких навыков. До этого момента обо мне заботились родители. Поэтому я сделал единственное, что может сделать напуганный юнец – побежал, громко призывая о помощи. Я знал, что меня искали, поэтому отчаянно пытался найтись. Увы, никто так и не услышал моих криков. Когда силы покинули меня, я стал просто бесцельно блуждать в холодной мгле, пугаясь деревьев и животных. Я промёрз с ног до головы, и даже утреннее солнце не согрело меня. Не знаю, сколько я бродил – день, два или три. Должен был кануть там и умереть от истощения и холода, как и многие до меня. Я бился в ознобе и кашле, когда случайно набрёл на домик одинокой старухи. Я почти рухнул на её пороге, моля о помощи. Старуха впустила меня, напоила отваром и разрешила отогреться. Но к тому моменту я был уже сильно болен, и мне становилось всё хуже.

– Но ты выжил, – очевидно заключила я. – Она была целительницей?

Мне не терпелось услышать продолжение, поэтому я вмешалась. Одинокие старухи с некоторых пор вызывали во мне отвращение. Я по собственному опыту знала, что в Квертинде невозможно встретить добрую волшебницу. И даже не удивилась, когда Каас подтвердил мои догадки.

– О нет, – рассмеялся Каас. – Она была кровавым магом. И сделала единственное, что могла для моего спасения – заставила меня провести кровавый ритуал, который полностью меня исцелил. Теперь я хорошо знаю, что кровавая магия не способна исцелять никого, кроме самого заклинателя. Это магия разрушения жизни, а не созидания.

Ночь у жерла Сомнидракотуля моментально всплыла в памяти. К моим рукам льнул красный туман Толмунда, проникая по венам чужой жизнью. И наполняя меня восхитительным приливом сил, энергии и решительности. Исцеляя меня от повреждений, усталости и даже голода.

– Кровавая магия обновляет организм мага и придаёт сил, – повторила я вслух наставления магистра Риина. – Но она незаконна.

– Именно, – подтвердил Каас. – Старуха указала мне путь домой, который был для меня тогда самой заветной целью. Я был так взволнован и возбужден, что даже не помню, успел ли поблагодарить её. Мои родители были вне себя от счастья, когда я вернулся домой целым и невредимым. Это был мой новый день рождения, и отец устроил праздник, напёк миндальных пирожных на всю улицу и пригласил соседей. Мне было пятнадцать, и я был счастлив, выплясывая вместе со своей семьей и друзьями. Жизнь снова наполнилась простыми радостями, обязанностями и ворчанием отца, которое я воспринимал уже совершенно по-иному. Пока в мой дом не пришла расплата за ту детскую глупость, что я совершил, в виде стязателей королевства.

– Они же не… – я испуганно вытаращилась на друга.

– О нет, они никого не убили, – сразу понял меня Каас. – Каким-то образом в консульстве узнали о ритуале, что спас мне жизнь. Квертинд в лице его карающих представителей предложил мне выбор: стать стязателем, отказавшимся от семьи и привычной жизни, или отправиться в тюрьму.

– И ты выбрал первое, – кивнула я.

– Отец пытался защитить меня, даже сам был готов отправиться в Зандагат. Но я ему не позволил. В те времена я ещё думал, что смогу обмануть систему, – продолжил стязатель, ухмыляясь. – Что я самый умный. Я поддерживал связь с родителями, помогал им деньгами и даже приезжал в гости. Совсем не думая о том, что сам приведу смерть в их дом. А она пришла вместе с мстительными врагами, что я успел нажить всего за год службы, и была очень жестокой.

– Это ужасно, – простонала я.

Я не знала, что нужно было говорить в такие моменты, мне хотелось как-то посочувствовать Каасу. В мой дом тоже пришла смерть вместе с именем Кирмоса лин де Блайта, и в тот момент что-то во мне надломилось. Но я хорошо помнила, как раздражали все сочувствия. К счастью, Каас посмотрел на меня и тепло улыбнулся.

– Это ужасно, Юна, – он обречённо развёл руками. – Теперь ты знаешь, почему я вступил в Орден Крона. Тот, кто отобрал у меня всё и сделал тем, кто я есть, – не кровавая ведьма, не конкретный стязатель, не Пента Толмунда и даже не Кирмос лин де Блайт, – это лишь крошечные винтики большого разрушительного механизма Квертинда. И сейчас я впервые вижу возможность пошатнуть эту громаду. Эта возможность – ты.

Он смотрел, не мигая, прервав свою исповедь. Я помнила, что он вместе с Орденом Крона подозревали моего ментора, но мне ужасно не хотелось возвращаться к этой теме, не хотелось снова окунаться в эти сомнения, которые наконец-то хоть немного притупились. Только не сейчас.

– Я не думаю, что это Джер, – устало отрезала я. – Он не похож на человека, убивающего ради Квертинда.

– А как, по-твоему, должны выглядеть такие люди? – Каас нарочно поднял руку в перчатке, и та блеснула короной.

Я осеклась. Пожалуй, Каас тоже не был похож на такого человека. Мне даже в голову не приходило, что он может убить. Но абсолютно точно – он уже убивал. Стязатель как будто услышал мои мысли и устыдился их. Каас сомкнул кисти в замок и понуро уставился на них.

– У тебя не было выбора, – я протянула руку и сжала его ладонь в перчатке.

Мне не хотелось, чтобы он тоже грустил сейчас.

– Это так, – неожиданно согласился Каас. – И не все из них были плохими людьми или преступниками.

Джер ворвался в моё сознание своими убеждениями о том, что не иметь выбора – очень большая роскошь, и мне вдруг захотелось одёрнуть руку, но я силой воли удержала её и встряхнула головой, прогоняя навязчивую мораль. Каас пытался что-то изменить, насколько мог, пытался иметь выбор.

– А ты не можешь уйти из ложи стязателей? – предложила я.

– По закону стязатели уходят только дорогой Толмунда, – он достал свою трубку и всё-таки поджёг её, окутывая нас терпким дымом. – Отказаться от должности может только экзарх. Так что, мне придётся либо стать экзархом, либо изменить закон. Второе мне кажется более вероятным.

– Это кошмарные законы, – процедила я. – Ты в ещё большей тюрьме, чем те, кого отправляют в Зандагат.

– Пожалуй, – он отвернулся, выпуская дым и вглядываясь в горизонт.

Вдалеке море неутомимо несло свои волны к скалам и пристани, разбивая их светлыми брызгами о берег и камни. Полоска горизонта была не видна в ночи, и тёмные воды сливались с небом, усыпанном мелкими выгоревшими звёздами. Мне было ужасно жаль Кааса, я никогда не задумывалась о том, какая жизнь его ждёт. Этот краснолунный год не сулил ему ничего нового, как и все предыдущие, как и все будущие. Он всегда казался мне таким живым, увлечённым и уверенным, но сейчас я видела рядом живого человека, обречённого на борьбу и вечные убийства. Каково ему было на самом деле? Возможно, скоро мне тоже придётся кое-кого убить. Я осторожно подняла его ладонь и потянула за перчатку, стягивая. Он вздрогнул, но руки не отнял, только смотрел с напряжённым волнением. Бордовая замша обнажила чёрные вены на руке стязателя, разлитые мелкими речушками между его пальцами, по его ладони и запястью. Я дотронулась до самой широкой и провела по ней пальцем. Каас вздрогнул.

– Как… – я попыталась подобрать слова. – Как ты это переживаешь?

– Спрашиваешь, не приходят ли ко мне во сне убитые мною? – он завороженно наблюдал за дорожкой моего пальца. – Убивать легко, Юна. Тем более, во имя какой-то идеи. А убивать во имя Толмунда – ещё и приятно. Каждый ритуал даёт чувство превосходства, эйфории и лёгкости. Кровавая магия – это зависимость, томительная жажда ощущения упоения и новых сил. Я никогда не был ни злым, ни жестоким, но теперь мне даже хочется убивать. Понимаю, что звучит страшно, но я слишком привык. Просто делаю то, что нужно, стараясь проявлять милосердие быстрой смерти.

– Но неужели ты не чувствуешь жалости или вины? – я отпустила его руку и невидящим взглядом посмотрела в проулок.

Это был больной вопрос для меня. На самом деле, единственный вопрос, который терзал больше всех остальных. Мне казалось, что если я убью Джера, то всю жизнь буду клеймить себя предательницей. Видеть его в каждом символе, слышать его голос в каждом обращении. Он будет вечно пронзать меня своим острым взглядом изнутри, нашёптывать свою мораль, заложницей которой я уже была.

– Юна, – Каас сам сжал мою руку, придвинувшись. – Стязателей в Пенте Толмунда долгие годы учат не только кровавой магии. Но ещё и принимать последствия. Ты должна мне пообещать: если тебе придётся убить – никогда не вини себя за содеянное. Оправдайся и найди виноватого. Кого угодно – Орден Крона, Квертинд, Кирмоса лин де Блайта, да хоть обстоятельства. Такие, как мы с тобой, никогда не убивают по собственной воле. Нас всегда заставляют. Не важно, как это звучит, ведь это помогает выжить. Всегда помни об этом. Только так ты сможешь сохранить рассудок и не выжечь себя чувством вины.

Каас был совсем близко, и я чувствовала его дыхание, горько пахнущее табаком. Пальцы мои теребили ткань его перчатки, что так и осталась у меня в руках. С внутренней стороны она была очень тонкая, сетчатая. Должно быть, для контакта с детерминантом… или с Толмундом.

– А как же ответственность? – я осмелела и посмотрела ему в глаза.

– Ответственность пусть несут те, кто пишет законы этого мира, – он положил ладонь мне на щеку и замер, прислушиваясь к ощущениям. – Те, кто заставляет нас покоряться их выбору. У нас есть возможность их свергнуть. Быть свободными – самим устанавливать правила.

Я замерла вместе с ним – это было так дико и нелепо, мы как будто боялись друг друга, но в то же время бескрайне друг другу доверяли. Это был другой Каас, должно быть, самый настоящий, уязвимый, скрытый под уверенной и властной маской стязателя. Лунный свет отражался в его глазах, играя бликами. Мы рассматривали друг друга в нерешительности, опасаясь разрушить хрупкий момент нашей внезапной близости. Небо озарила яркая вспышка, и до нас запоздало донёсся хлопок, вызвавший эту иллюзию. Я вздрогнула и рассмеялась, отстраняясь.

– С праздником Династии, – Каас смущённо улыбнулся и провёл рукой по волосам, задержавшись на макушке. – Во имя Свободного Квертинда!

– Во имя Свободного Квертинда, – смеялась я, наблюдая за новыми разноцветными вспышками, что распускались над Кроуницем.

На площади славили Квертинд и Иверийцев так громко, что мы слышали даже отсюда. Люди визжали и смеялись. Стрелки уже перевалили за полночь, и начался новый, сто тринадцатый день от Кровавой Луны. Я встретила его с Каасом. Мы оба робко хихикали, стараясь скрыть смятение и смущение. Я даже заметила, что Каас немного покраснел. Должно быть, как и я сама.

– Первый праздник династии за последнее время, который мне нравится, – стязатель надел свою перчатку, пряча тёмные вены. – Удивительная ночь. Я увёл тебя сегодня, чтобы вытащить из того окружения, которое тебе не нравилось. Но сам не заметил, как тоже вытащила меня из того, что меня окружает, – угрюмого подземелья моего одиночества, в которое я погружаюсь день за днём. Спасибо, что позволила мне выговориться… Как ты это сделала?

– Особенное настроение праздничной ночи, – отшутилась я. – Иверийская магия.

– Хочу тебе кое-что подарить, – внезапно серьёзно заявил Каас.

– Но ты уже подарил, – запротестовала я. – Это потрясающий подарок, спасибо! Даже не знаю, как ты угадал, но мне правда очень не хватало детерминанта.

– Если честно, это не совсем от меня… – процедил Каас. – От Ордена Крона. Ты уже знаешь, что они возлагают на тебя большие надежды. Да и вообще, ты – дочь Тезарии Горст, из-за чего сама по себе являешься некоторым символом.

– Да-да, – стухла я. – Большие надежды Ордена Крона, дочь Тезарии. Кто угодно, но не Юна Горст. Не заражай меня своим нарастающим одиночеством!

– Прости, – Каас протянул мне свой подарок. – Это мой самый первый кинжал, который я заказал себе на окончание обучения в Пенте Толмунда. Он должен был стать ритуальным, но так и не попробовал крови. По молодости я оказался так к нему привязан, что не захотел пачкать.

Кожух был довольно потёртым, но целым и крепким. Почти новая рукоять оплеталась бордовой кожей. Правда, ни единой Иверийской короны я не заметила. Я потянула за ручку и сталь легко вышла и ножен, отражая лунные блики. Оружие больше походило на нож, заточенный с одной стороны. Вдоль лезвия шла короткая гравировка: “Kaas”.

– Дарить ножи – плохая примета, – я попыталась вернуть кинжал. – Я не могу его принять, Каас. Он твой.

– Я не верю в приметы, – он отказался его брать. – Я верю в тебя, Юна. И хочу тебя защитить, хоть лично не всегда могу это сделать. И даже не знаю, когда мы в следующий раз увидимся. Но я хочу быть рядом… хотя бы какой-то частичкой себя. Пожалуйста, не отказывайся. Тебе нужно оружие. Позволь Каасу им стать. И не стесняйся его использовать.

Он потрогал ссадину на моей скуле, и она заболела от прикосновения мягкой замши перчаток, напоминая о недавнем поражении. Я неуверенно подняла глаза на Кааса, но он поймал взгляд и помотал головой.

– Спасибо, Каас, – я сжала ножны, принимая подарок. – За защиту. И за спасение из бестиатриума! Надеюсь, это не твой последний кинжал?

– У меня их ещё очень много, – подмигнул он. – С самым разным назначением и судьбой.

К моему другу вернулось его привычное игривое настроение, и мне это понравилось. Вдали показалась пёстрая и шумная толпа, напевающая вполне стройным хором какую-то песенку. Каас резко вскочил и радостно завопил, привлекая внимание. Я подпрыгнула и тоже вскрикнула, легко поддавшись общему веселью. Бок отозвался глухой болью, но я почти не обратила на неё внимания, настолько была поглощена ликованием. В груди щекотно замирало как в ту неуловимую секунду времени, когда я маленькой девочкой раскачивалась на качелях, пытаясь поймать момент между взлётом и падением, удержать его в своём дыхании и мыслях.

– Во имя Свободного Квертинда! – нестройно замахали нам с улицы, поднимая кубки и бутылки.

Ночь внезапно наполнилась буйством красок, переливами голосов, хмельными ароматами вина, цветов и дыма. По улице проходили актёры, должно быть, из этого самого театра – в масках, блистающих костюмах, перьях и восторженном угаре. Они пошатывались, обгоняли друг друга, пили, играли на музыкальных инструментах, пели вразнобой и заразительно хохотали. Но в этом торжественном карнавале от меня не ускользнуло то, что Квертинд назвали “свободным”.

– Каас, это?…

– Да, – перебил меня стязатель. – Орден Крона. Некоторые из них. Под маской очень легко спрятаться.

Он ехидно сощурился, натянул свою чёрную маску на нижнюю половину лица и покрутился, позволяя мне оценить его. Я же постаралась внимательнее рассмотреть компанию, но ничего необычного не заметила. И никого необычного – тоже.

– Каас, – снова позвала я. – А Господин Демиург существует?

– Ты всё узнаешь в своё время, Юна, – ещё больше развеселился стязатель. – Когда станешь частью Ордена Крона. Орден силён и своими легендами в том числе. Реальными, как, например, твоя мать. Или не очень реальными. Возможно, ты станешь одной из главных его легенд. Какой именно – решать тебе.

Хрупкую праздничную радость вдруг смыло привычной волной сомнений. Ночь выдалась действительно удивительная, и я совсем забыла о том, что впереди меня ждут трудные время. Я как будто ясно и явно увидела то, что будущее потребует от меня большую жертву. Которую я неизбежно обязана буду принести.

– Не знаю, смогу ли… – я отошла от края крыши, прячась от посторонних глаз.

– Конечно, сможешь, – Каас подбежал и взял меня за плечи, разворачивая. – Я помню тебя смелой и отважной девушкой, которая чуть на зашла в охранную арку, потому что ей нужно было свидетельство. Решительной и действенной, которая любой ценой хотела добиться своего от детерминанта в церемониальном зале. Ты – Юна Горст, что смеялась в лицо опасности! Что изменилось с тех пор?

Я неопределённо пожала плечами и изобразила улыбку. Да, я действительно была Юной Горст. Только, пожалуй, это единственное, что совершенно точно во мне не изменилось – моё имя. А вот остальное… Может, бард сегодня в бестиатриуме был не так уж и не прав по поводу своей приметливости? Перемены во мне действительно произошли.

Я чувствовала, как угроза подбирается ко мне со всех сторон.

Разноцветными масками, за которыми трудно было разглядеть истину.

Чёрным пауком, что спускается по тонкой паутине к своей жертве.

Странное, противоречивое чувство. Я ни на секунду не сомневалась в искренности Кааса, но чувствовала себя марионеткой в театральном представлении. Возможно, мы оба были марионетками в руках кукольника. Кто-то играл нами, пытался изменить в угоду своим идеям. Кто-то невидимый как будто стоял у меня за плечом и шептал свою волю.

Опасность, как змея, скручивала вокруг меня свои тугие кольца, решая, что со мной делать дальше. Я смотрела не неё, недвижимая и растерянная, и мне было совсем не смешно. Пожалуй, мне было страшно.