Глава 20. Зандагат или Пента Толмунда.

К кроуницкому консульству мы подошли уже ночью.

Я немного оправилась после кровавой магии, но всё ещё чувствовала себя отвратно. Мышцы тянуло саднящей болью, сухожилия сковывали движения изнутри, словно тугие толстые канаты.

Дорогу я запомнила плохо, смиренно опираясь на облезлого капрана или блондина-стязателя, что вёл меня. Серые дома мелькали в бесконечном туманном потоке перекрёстков, поворотов и узких переулков. Городские фонари и окна сливались в жёлтые размазанные пятна. Подмёрзшие канавы, что пересекали кое-где мостовые, хрустели под сапогами и копытами. Здание консульства скрывалось в мутной ночи, и у меня не было сил и желания его рассматривать.

Солёный воздух ещё сильнее обветривал мои губы, и я разгрызла их почти до крови, выплёвывая сухие лоскуты кожи себе под ноги. Должно быть, рядом была пристань, потому что я слышала скрип мачт и ровный плеск накатывающих волн. Я уткнулась в две симметричные дверные колотушки, что почернели от времени. Полированные руками посетителей кольца удерживали драконьи хвосты, торчащие из дверного полотна. Стязатель дёрнул на себя одну из ручек, и мы вошли в тесный коридор.

– Вызывай, – кивнул он на детерминант, что стоял на бордовой ткани. – Нужен пропуск.

Узкое помещение больше походило на чулан, чем на проходную правительственного здания. Серокаменные стены едва ли вместили бы больше пяти человек. Бежать отсюда было бессмысленно. Я смекнула, что трогать детерминант не следует, но деваться было некуда. У выхода меня поджидал безразличный и грозный служитель Квертинда, а у входа – охранная арка, способная спалить меня без защитного пломпа.

Моя ладонь шлёпнула по шару, и он отозвался знакомым мне букетом молний. Я недовольно скривилась, словно мне пришлось продемонстрировать что-то неприличное. Алая нить бегала среди зелёных, выдавая меня с головой. Точно так же как в тот раз в столовой, когда на мой детерминант задумчиво смотрела Ракель. Тогда она ещё даже не знала, что будет лишена праздника из-за мелкой пакости Сирены. А я не знала, на какие ухищрения способна студентка Зулейтон.

Работник консульства не торопился, и ждать уже не было никаких сил.

– Послушайте, – начала я оправдывать свою красную молнию. – Это случилось во время того землетрясения, что едва не разрушило город. Мой ментор – Джермонд Десент, магистр факультета Ревда, маг склонности пятого порядка. Он терял силу, и если бы мы не завершили ритуал, все бы погибли. Это именно он остановил землетрясение, сразу после принятия менторства. Вы же знаете, как работает родовая связь. Мы просто не могли долго ждать одобрения консульства.

– Но прошение вы точно подавали? – ещё раз спросил он. – Собственноручно подписанное?

– Это какая-то нелепица, – проигнорировала я вопрос. – Если бы я не приняла ментора, меня бы просто не было. Вас бы не было. И этого консульства тоже бы не было!

– Второй порядок склонности Ревда, первый порядок склонности Толмунда, – меня прервала сонная молодая леди в бордовой мантии, что принесла пломп.

Она озадаченно огляделась. Я со злостью вырвала кусок пергамента из её рук и прилепила на плечо, прямо поверх накидки. Даже то, что она определила мою магию земли вторым порядком меня совсем не обрадовало. Я молча прошла мимо девушки и нырнула в охранную арку. Оранжевая аура Омена облепила меня и исчезла, осыпавшись горсткой пепла с того места, где был приклеен одноразовый защитный артефакт.

– Добро пожаловать в консульство Кроуница, – ещё одна служительница одарила меня бодрой светящейся улыбкой. – До совета консульства осталось сто семь дней, шестнадцать часов и восемь минут.

Её я тоже проигнорировала. Зубы стиснулись сами собой так сильно, что между ними можно было бы дробить камни. Вокруг было темно, клерков и бордовых мантий не было видно. Должно быть, рабочий день уже закончился.

– За мной, – скомандовал стязатель и повёл в сторону единственного источника света, что бился из-под двери в конце удалённого коридора.

Мы протиснулись вдоль заваленных канцелярскими принадлежностями столов, поднялись по укрытым ковровой дорожкой ступеням и оказались у внушительной двустворчатой двери. Из-за большой высоты половинки двери казались длинными и узкими. Ровно по центру каждой вспучивались металлическими аппликациями золотые короны, а ручками служили примитивные перекрестия весов.

– Тебе повезло, – приземистая фигура мужчины преградила мне путь. – Если бы не твои значительные достижения в склонности Ревда, ты бы уже плыла в Зандагат. Если начнёшь так же усердно трудиться над освоением кровавой магии – буду рад назвать тебя своей коллегой.

– Коллегой? – я встряхнула головой и пару раз моргнула.

– Перед консулом веди себя почтительно, – коротко наставил стязатель. – Склони голову и жди, пока он заговорит. Первая не смей подавать голоса. Вежливо отвечай на вопросы. Не груби, не перебивай. Соглашайся, если он о чём-то тебя попросит. Даже если просьба будет слишком личной.

– Не буду я ни с чем соглашаться, – сходу запротестовала я. – Я студентка Кроуницкой Королевской Академии и не совершила никаких преступлений. И мне нужно поговорить со своим ментором.

– Дура, – презрительно выплюнул блондин в чёрной маске. – Не будет большие никакой академии, и ментора своего ты больше не увидишь. Разве только через три года и то издалека, если не желаешь ему насильственной смерти. Ты без пяти минут узница. Арестантка. Кандальница Зандагата. Тебе шанс дают на нормальную жизнь. Благодари Квертинд и его милость Консула Рутзского. Сдай оружие.

Ноги сами сделали короткий шаг назад, и стязатель напрягся. Ощущать на себе заклятия Толмунда мне больше не хотелось, поэтому я лишь сжала кулаки. Несколько мгновений я прикидывала, как быстро смогу воткнуть кинжал в глаз служителя карательной ложи, и смогу ли, как дверь отворилась изнутри, являя нам консула.

– Доброго вечера, квертиндцы, – невысокий мужчина с аккуратной стрижкой и короткой бородкой пригласил нас войти. – Давно уже вас жду.

– Прошу простить, ваша милость консул, девчонку было трудно найти, – стязатель прижал ладонь груди и низко склонился, едва не касаясь подбородком груди. – Готов понести наказание.

– Ничего, Карит, главное, что она здесь, – светло-серые, отливающие сталью глаза консула изучали и оценивали меня, не избегая знака соединения.

– Поклонись, – сквозь зубы прорычал стязатель, бочком протискиваясь мимо меня и всё ещё низко опустив голову.

Я коротко кивнула, выдерживая взгляд его милости. Строгая роскошь длинного тёмно-синего камзола, украшенного только набивной вышивкой на плечах, подчёркивала высокое политическое положение консула. Помимо тиаля Ревда и частых пуговиц шёлкового жилета на груди мужчины покоились несколько наградных орденов с Иверийскими символами. Кажется, о нём говорил Каас в “Фуррионе”.

– Орлеан Рутзский, консул Верховного Совета Квертинда, наместник Галиофских Утёсов, – он протянул мне ладонь, отчего глаза стязателя расширились. – Рад знакомству.

– Юна Горст, – пожала я руку в знак знакомства. – Студентка Кроуницкой Королевской Академии. Не уверена пока по поводу радости.

Он бесцветно улыбнулся, поглаживая бородку, и увлек нас за собой в кабинет. Здесь помимо книжных шкафов разной высоты и заполненности главное место занимал массивный резной стол. Среди скрученных и листовых пергаментов на его поверхности стоял ветвистый канделябр из простого, но фигурно переплетённого металла. Он поддерживал порядка десятка отличных новых свечей, ярко освещающих помещение.

Стязатель закрыл скрипучую дверь и прислонился к ней спиной. Видимо затем, чтобы я не смогла сбежать. Или чтобы никого не впустить. Что ж, хотя бы мой кинжал остался при мне, и в случае прямой опасности я смогу им воспользоваться. Но этот план я сразу определила, как второстепенный. Горький опыт сегодняшнего дня уже научил меня, что любое выяснение начинать следует с переговоров.

– Это недоразумение, – как можно с большим достоинством проговорила я. – Вы не можете не помнить землетрясения, после которого городу пришлось восстанавливать постройки. Мой ментор…

– Молчи! – рыкнул на меня стязатель со спины.

Я прикусила язык, виновато оглядываясь. Вспомнилось замечание госпожи Торн о том, что даже застенчивая Фидерика была лучшей переговорщицей, чем я.

– Как вы понимаете, ситуация у вас скверная, – консул сел в обитое кожей кресло и откинулся на его спинку. – Закон един для всех, и мы его традиционно чтим. Вашего прошения на проведение ритуала кровавой магии я не подписывал. Да-да, не делайте удивлённый вид, я прекрасно помню все прошения за последний год. К счастью, в Кроунице их не так много. Это значит, что закон вы нарушили.

– Я была вынуждена, – попыталась я держать лицо. – Ради блага Квертинда и Кроуница. Мне пришлось принять быстрое решение, не самое простое. И мне неприятно, что за него нужно расплачиваться ещё и теперь.

Кажется, вышло неплохо, и я немного загордилась собой.

– Что ж, я понимаю, что вы обескуражены, – в стальных глазах не было ни капли понимания. – Но и вы должны меня понять. Я тоже вынужден применить к вам дозволенные мне меры пресечения. За случайную кровавую магию закон обязывает меня отправить вас в заключение.

– Но я ещё не в Зандагате, – попыталась я поймать направление беседы. – Значит, вам что-то от меня нужно.

– Очень наблюдательно, – с холодной улыбкой похвалил Орлеан Рутзский. – Я хочу предложить вам такую сделку, которую Квертинд своими указами разрешает мне вам предложить. Через тридцать минут отсюда уходит корабль, что отвезёт вас в Астрайт, а оттуда – в Пенту Толмунда. Там вы принесёте священную клятву Ложе Стязателей, и начнёте своё трёхлетнее обучение, которое научит вас не только воззваниям склонности Толмунда, но и дисциплине, верноподданству и особому аналитическому складу мышления.

– Такому мышлению, которое позволяет оправдывать свои убийства? – я взглянула на свои часы, как-то бессознательно оценивая время.

Стязатель Карит зашипел за моей спиной, но на этот раз я не обернулась. Я помнила рассказы Кааса, и теперь была сама в той же ловушке, что и он когда-то.

– У вас есть выбор, – консул задумчиво поглаживал свою бородку. – Вы всё ещё можете отправиться в Зандагат. На том же корабле, кстати. Конечно, выбор сложный. Бремя стязателя обяжет вас отречься от всех связей, родственных и дружеских, и не заводить более привязанностей. Вам придётся прервать общение даже с ментором. Но подумайте сами: в тюрьме у вас так или иначе не будет возможности с ними контактировать. А стязатели – семья друг для друга. У вас появятся не просто друзья, – надёжные и боевые товарищи, могущественные кровавые маги, готовые положить жизнь за Квертинд. Вы будете одной из них.

В голове мелькнула бестолковая мысль о том, что я пропустила ужин. И что происходящее на этот раз точно дойдёт до ректора Аддисад. И что Джер будет ругаться из-за того, что я опять влипла в неприятности. Джер, которому я хотела всё рассказать сегодня вечером. Всё это уже не важно. Карит нетерпеливо закашлял за моей спиной. Осмысление накатило разом, как это со мной уже бывало. Кабинет закружился, и я часто задышала. Опустилась на ближайший стул, пытаясь сфокусировать зрение. Я не могла поверить, что эта нелепица происходит со мной на самом деле. Это был какой-то бред, дурной сон. Пента Толмунда? Стязатель? Зандагат? Очень скверные условия. Обескураживающее положение. Сложный выбор. Да я была в полном трольем дерьме, в каком не бывала ещё ни разу в жизни.

– Работа стязателя не только высоко ценится королевством и имеет общественный престиж среди его подданных, но ещё и хорошо оплачивается, – продолжал уговаривать меня Орлеан Рутзский. – Времени остаётся мало, леди Горст. Мне нужно сообщить стязателям, куда именно они сопроводят вас на Полуострове Змеи прежде, чем вы подниметесь на судно.

То, что консул назвал меня леди ещё сильнее подчеркнуло глупость и нелепость ситуации.

– Консул… Ваша милость, – я нервно сглотнула, сжимая свой фамильный пергамент. – Разрешите мне подумать до утра.

– Ты что, совсем скудоумная? – мой потенциальный будущий товарищ отделился от двери. – О чём тут думать?

– Карит, – Консул недовольно сощурился. – Глядя на вас я сожалею, что в Пенте Толмунда не учат этикету и правилам приличия.

– Простите, консул, – сконфузился стязатель, снова низко опуская голову и избегая взляда наместника. – Так куда её?

Серые, как кроуницкий туман, глаза наместника снова метнулись ко мне. Он подался вперёд и стал совсем беззастенчиво меня рассматривать, думая о чём-то своём. Карит пыхтел и переступал с ноги на ногу, ожидая решения.

– В консульские темницы – озвучил решение консул, и я выдохнула. – В Кедровки. До утреннего корабля.

– Спасибо, – я даже склонила голову, низко, как это делал Карит. – Благодарю вас, ваша милость.

Никогда не думала, что однажды мне придётся поблагодарить кого-то за решение заключить меня в темницы. Но порой даже самые неблагозвучные перспективы оказываются лучше тех, что звучат вполне многообещающе.

– Если утром вы не сообщите решение, леди Горст, то вас отвезут в Зандагат, – предупредил консул.

– Я постараюсь его принять, – рассеянно кивнула я.

– Идёмте, леди Горст, – Карит схватил меня за плечо, и я резко дёрнула им, высвобождаясь. – Не испытывайте терпение его милости.

– Пожалуйста, сообщите моему ментору, – торопливо и нервно вставила я. – Вы обязаны по закону.

Настойчивый стязатель тянул меня к выходу за накидку, и я пятилась. Орлеан Рутзский провожал нас немигающим взглядом.

– Не волнуйтесь, – успокоил консул. – Он уже в курсе.

– Ты, часом, не блаженная? – прорычал Карит, когда дверь за нами закрылась. – Вроде фиолетовой склонности у тебя в детерминанте не видел. Как будто совсем не понимаешь, что происходит.

– Меня просто пугает возможность породниться с тобой, – прошипела я, минуя охранную арку, и стязатель сильнее сжал мой локоть. – Хочу использовать свой последний шанс выбрать родственников.

– Орден Крона тебе родственники, – он звучно плюнул прямо на мостовую у входа в консульство. – Будешь много разговаривать – вырублю илентором, поняла? И дёргаться не рекомендую, а то применю что похуже. До Кедровок час пути. Начинай размышлять.

Опасаясь излишне наглядного объяснения, уточнять, что такое илентор, я не стала. Как и вообще поддерживать какую-либо беседу. С надеждой осмотрелась вокруг, но освещенная разными фонарями ночная улица пустовала. Из-за слабости я с трудом перекинула ногу через луку седла и обняла тёплую шею капрана.

***

Кедровки располагались за городскими воротами, и нам пришлось выехать из Кроуница. Широкий тракт выглядел объезженным и пологим, в отличие от большинства местных троп. Эта часть окрестностей мне была незнакома, и я задумалась, сможет ли Джер меня тут найти. Мои глаза уже привыкли к повсеместному уличному освещению, поэтому плотная ночная мгла, что обступила нас за городом, вызвала беспокойство. Захотелось ухватиться за это чувство, развить в себе тревогу и испуг, но снова ничего не вышло. Может, я была не самой смышлёной на свете мейлори, но трусость точно не входила в число моих недостатков. К сожалению.

Я прислушивалась к скальным и лесным звукам, радуясь полной луне, что высвечивала ближайшее окружение. Высокие грязные сугробы с толстой коркой наста почти достигали края низенького замшелого забора, вдоль которого топали наши капраны. Над ограждением торчали подгнившие заточенные колья, местами болтающиеся на протянутой по всей длине ржавой проволоке. По этой нехитрой примете я опознала Кедровки. Но было и ещё кое-что. Целый лес древнего кедрового массива, который со всех сторон окружал кроуницкие темницы, стоял здесь, должно быть, ещё до Тибра. Широкие хвойные лапы смыкались, образуя плотную вечнозелёную стену. Раскидистые заснеженные деревья прятали под своими кронами округлое двухэтажное здание с двумя бойницами по бокам. Одинокий газовый фонарь трепыхался над входом, разбрасывая зловещие ползающие тени.

– Приехали, – стязатель спрыгнул с капрана, угодив прямо в кучу навоза, и застонал. – Вот кряхт… О Девейна!

– Ты разве не должен взывать к Толмунду? – я осторожно слезла, избегая вонючих ловушек на скользкой полянке.

Снег здесь был не чищен, но хорошо утоптан, что позволяло подобраться к двери здания под выщербленной серой аркой. Сугробы вокруг были присыпаны длинной хвоей и редкими шишками. Стойла не было, только ржавые кольца, вдолбленные в грубую кладку, к которым мы и привязали животных. Потревоженная Каритом кучка моментально завоняла, поэтому я отошла подальше, втягивая тягучий смолистый аромат. Два мохнатых зверька любопытно уставились на меня прямо с ветки, даже не думая убегать. Глаза их горели в темноте. По плотному меху и пушистому хвосту я признала соболят.

– О себе лучше думай, – посоветовал стязатель, потряхивая блестящим чёрным сапогом. – К кому ты будешь взывать в своей жизни и с какой целью. Пошли.

Охрана на входе вытянулась в струнку при виде стязателя и даже не подумала спросить о целях прибытия. Карит шёл уверенно, явно неплохо ориентируясь в узких арочных коридорах серой кладки. Потолок был низкий, и блондину приходилось кое-где пригибаться. На грубых стенах встречались редкие двери и факелы, высвечивающие пористый подкопчённый камень. За одной из дверей нас встретил обритый наголо человек в холщовом рубище. Крупная голова росла почти из плеч такого же крупного тела. На могучей груди вместо тиаля болтались две округлые палки, соединённые перекинутой через шею здоровяка цепью. Или через затылок, пожалуй.

– Господин Опатрин, – поклонился здоровяк. – Доброй ноченьки.

Голос у него был на удивление высокий, спокойный и даже нежный. За спиной громилы располагался ещё более узкий коридор, чем тот, по которому мы шли, с рядом глухих дверей. Тишина стояла редкостная, не нарушаемая стоном или случайным стуком.

– Принимай заключённую, темничий, – без приветствий распорядился стязатель. – До утра. И чтобы без происшествий. Она нужна Квертинду живая и целая.

– Помилуйте, господин, – здоровяк схватился за палки, и цепь на его затылке натянулась, впиваясь в кожу. – У меня никаких происшествий. Только покаяние и отдохновение заблудшей души.

– Посади в каземат, что потише, – Карит придержал дверь у выхода, явно не намереваясь задерживаться. – И с отхожим местом. С душой её делай, что вздумается, а тело сохрани в том же виде, в котором было доставлено. Никого к ней не пускать. Утром за ней приду. Уяснил?

– Всё наиподробнейше обставили, господин, – подтвердил свою понятливость лысый. – Да хранят вас семеро богов! Во имя Квертинда.

Темничий стукнул зажатыми в кулаках палками о грудь. Стязатель не откликнулся, только кивнул и исчез за дверью, плотно её прикрывая.

– Что же вы, барышня, такого натворили? – вкрадчиво спросил темничий, потряхивая связкой ключей.

– Ничего, – смело призналась я. – Я не виновна.

– Это дело понятное, – согласился здоровяк и легко подтолкнул меня в сторону узкого коридора. – К нам сюда ещё никто виновным не попадал, у нас не Зандагат. Только временное пристанище, для осознания.

– Осознания чего? – я снова порадовалась, что оружие было всё ещё при мне, поэтому охотно последовала в указанном направлении.

– Осознания себя, – почти пропел темничий, отмыкая одну из дверей. – Понимания и принятия своих поступков, мыслишек и желаний через путь душевных актов. Прямо до ощущения полной ясности.

– А эта цепь у вас для душевных актов? – уж очень интересовало меня назначение чудного приспособления.

Дверь открылась, и на нас уставились четыре пары глаз, отражающих свет от одинокого огарка на ветхой тумбочке посреди каземата. “Прямо соболята” – мелькнуло в голове. Временные узники молчали, оглядывая нас с ног до головы.

– Для помощи в осознании, – темничий молитвенно сложил руки на груди. – Пробуждения не ведающих. Если захотите покаяться – постучите дважды, и охранитель Брем придёт вам на помощь и поможет найти предназначение. Если захотите облегчиться – постучите трижды, потому как все казематы с отхожими местами заняты небезопасными для вашего тела осознающими.

– Кто такой охранитель Брем? – уточнила я.

– Смиренный слуга душ заблудших, – здоровяк как стоял со сложенными руками, так и поклонился почти в пояс.

Палки его угрожающе качнулись и стукнули по груди, когда темничий выпрямился.

– Дважды – покаяние, трижды – облегчение, – повторила я и шагнула в каземат. – Я поняла.

К счастью, позывов ни к тому, ни к другому я не испытывала. Темничий охранитель Брем засунул большую голову в дверь, любовно всех оглядел и вышел. Ключи загремели, замыкая за мной дверь. С исчезновением Брема компания заметно расслабилась, но дружелюбия ко мне не выказывала. Четыре решётчатые полки были закреплены на стенах с помощью толстых цепей. На нижних лавках сидели трое: жуликоватого вида парочка – мужчина и женщина – ехидно ухмылялись с одной стороны и тощий, обтянутый сероватой кожей старик смотрел тяжёлым взглядом с другой. Наверху, пригибаясь под облупленным сводом и обхватив колени, дрожала девушка, затравленно выглядывая из своего нехитрого убежища.

– Меня зовут Юна Горст, – первой представилась я, решив, что обмен приветствиями лучше пропустить. – Я пройду?

Почему-то хотелось добавить “я смеюсь в лицо опасности”, но это было явно лишним. Бойцом тут мог быть, разве что, коренастый бородач в коротком замызганном тулупе, что прижимал свою спутницу. На первый взгляд оружия при нём не было.

– И что нам теперь, прикажете обосраться? – засвистел мужчина. – Ишь, какой резвый молодняк пошёл.

Если бы его крепкая напарница не засмеялась в такт, я бы подумала, что он задыхается. Женщина была рослой и плотной, с тугой косой, и я сходу пожалела, что не посчитала её изначально способной к сражению.

– Мы здесь все свободные люди, – вступил в разговор старик, оглядывая местами полысевшие от краски стены. – Я уже второй год как тут свободен. Ты проходи, не стесняйся. Мы зла не причиняем.

Я кинула неуверенный взгляд на дрожащую девушку и легко подтянулась на верхнюю полку, что была свободной. Подстилкой служили свалявшийся тюфяк и вполне чистая мешковина. По ощущениям в казмемате было даже холоднее, чем на улице, сами линялые стены веяли мерзлотой и сыростью. Узница напротив меня была такой бледной, что тонкие руки её казались прозрачными. Дрожала она скорее от холода, потому что на ней было только тонкое нательное платье. Из-под кожаного чепца на маленькой головке торчали светлые волосы, сбитые в сальные сосульки.

– Ты учти, эта лежанка моего Гладко, – женщина протянула мне снизу щербатую кружку. – Спать на полу будешь, потому как четыре койки на пятерых не делятся. А ты последняя в очереди. Меня Пронькой зовут.

Спать я не собиралась и вообще надеялась, что дверь вот-вот отворится и меня отсюда вытащат. Хотя я пока не представляла, как можно разрешить эту ситуацию, но она была очевидно несправедливой. Я не сделала ничего, за что меня можно было бы лишать свободы. Даже наоборот, за ту ночь на Сомнидракотуле меня следовало бы похвалить. Но власть считала иначе. Сама я не справлялась, поэтому честно себе призналась, что жду ментора. Недоверие к собственной уверенности в нём начало потихоньку скрести затылок и подкрадываться мелочной жалостью к себе. Неужели это моя последняя ночь в качестве свободной жительницы королевства? Я спешно схватила кружку, поблагодарив Проньку, и понюхала. Внутри оказалась обычная вода. На вкус она отдавала известью, но была тёплой, почти горячей, и приятно согревала внутренности. Я протянула питьё замёрзшей девушке, но она шарахнулась от меня, как от чудовища.

– Она ничего не берёт, – пояснил снизу старик. – Сегодня только привезли. Так и сидит с самого утра, мёрзнет. К рассвету околеет, не иначе. А тебя за что сцапали?

– За Свободный Квертинд, – ограничилась я пространным объяснением, не вдаваясь в подробности.

Бородатый Гладко снизу затянул какую-то свистящую мелодию, потеряв ко мне всякий интерес. Им с Пронькой было тепло в объятиях друг друга, и печальные мысли их не одолевали. Должно быть, они здесь были тоже недавно, но явно уже не впервые. Зато старик поднялся и с недоверием вылупился на меня. Только теперь я заметила, что в нём тоже ошибалась, – это был не старик, а вполне молодой мужчина, только измождённый и исхудавший. Тёмные круги залегли под его удивлёнными глазами, которые выкатывались огромными шарами на фоне впалых щёк и натянутой кожи лица.

– Будь свободен… – одними губами прошептал он.

– …устанавливай правила, – так же шёпотом закончила я за него лозунг Ордена Крона.

– Не может быть, – прошептал узник, вперившись своими круглыми глазами в чёрного паука. – Ты – та самая мейлори. Мейлори Кирмоса лин де Блайта.

– Я не… – теперь уже я таращилась на молодого старика в изумлении. – Не совсем. Я не его мейлори.

– Ну конечно, – он приподнялся, с кряхтением взобрался на мою лежанку, ударился о низкий полукруглый потолок, осыпав куски краски. – Ты – дочь Тезарии. Горст. Ну конечно!

– Вот это уже больше похоже на правду, – согласилась я. – Откуда вы меня знаете?

– Все в Ордене теперь только и говорят о тебе, – от потёр ушибленное место, устраиваясь. – Некоторые даже не верят, что ты существуешь на самом деле. Я хоть и давно тут чалюсь, но какие разговоры ведутся на воле знаю. О, Девейна! Тезария и вправду это сделала! И как я мог не заметить!

Он ударил себя по морщинистому лбу и хохотнул. Я смутилась такой популярности. Несмотря на свои уверенные заявления, с Орденом Крона я пока не сталкивалась, хоть всё больше симпатизировала им. Уже не только из-за ненависти к Кирмосу лин де Блайту, но и из-за их идей свободы.

– Вы знали мою мать? – я вытянула из-под себя холстину и накрылась ею.

– Не близко, – он забрал у меня из рук кружку и глотнул. – Видел её только издалека, когда она бежала от кровавого экзарха Блайта. Я жил тогда на Полуострове Змеи, в селении Сплавье, что под Фритмайтом. Дрянное было место, болотистое, тупиковое, всего на двадцать дворов, но я любил его. Маменька пристроила меня служкой в старостин дом. В те времена Фритмайт был единственный город, где располагался постоянный приют Ордена. Я ничего не знал о приюте, как и многие сплавьенцы. Теперь уже и самого Фритмайта почитай, что и нет уже, после того сражения, что унесло жизни многих честных людей. Как со стороны Квертиндской армии, так и со стороны Ордена Крона. Но Сплавье сгорело гораздо раньше, за целый год до решающей битвы. В тот день, когда на транспортном перекрёстке деревеньки появилась твоя матушка.

Тощий узник замолк, увлечённый картинами своих воспоминаний. Парочка снизу была занята друг другом, но дрожащая девочка притихла, видимо, тоже вслушиваясь. Я поймала её взгляд и улыбнулась как можно ласковее, отчего она пришла в замешательство.

– Это она сожгла Сплавье? – испугалась я, представляя свою мать магом склонности Омена.

Судя по тому, как сильно её почитали в Ордене Крона, Тезария Горст была какой-то значительной персоной. Помимо того, что она была красивой и умной женщиной, заботливым ментором, наверняка обладала ещё и большой магической силой. Неспроста Кирмос лин де Блайт убил её.

– Зачем бы ей сжигать Сплавье? – возмутился мой собеседник, и мне полегчало. – Она искала защиты и укрытия. Устала сильно, еле на ногах стояла. Помню, как впервые увидал её – на загнанном хрипящем коне, всю в дорожной пыли, со спутанными кудрями волос, но как же она была хороша!

Он причмокнул вялыми губами, словно ел сочный фрукт. Я уже знала, какое впечатление моя таххарийка-мать производила на мужчин. Интересно, почему она вышла замуж за Кема Горста? Я знала своего отца как нелюдимого рыбака, и мне трудно было представить, чтобы он привлёк женщину такого склада. Мой сосед передал кружку Проньке, та наполнила её до краёв из мятого жестяного кувшина и вернула обратно.

– Ей дали укрытие? – я заметила, как девушка напротив жадно проводила глазами кружку.

– А как же, кто ж откажет уставшей путнице, да ещё и такой хорошенькой? – он снова глотнул, выпуская облачко пара. – Кто приютил её я не знаю, да только вот это и сгубило поселенье. Вскорости к Сплавью подъехал сам экзарх Блайт с целой армией стязателей и бойцов. Никогда стольких в одном месте не встречал! Солдат хватило, чтобы окружить всю деревеньку плотным кольцом. Кирмос лин де Блайт вышел на площадь, чёрный, как его вороной скакун, и злой, словно сам Толмунд. Сам весь в чёрном, только лицо бледное, как смерть. Приказал выдать беглянку. От одного только его вида я забился под крыльцо и боялся даже нос высунуть. Думал, если зыркнет на меня острыми глазищами, так сразу кишки из брюха вон сами и полезут. Тьма в нём была смертельная, до косточек пробирающая, я тебе так скажу. И как только ты с ним рядом жива до сих пор осталась? Почитай, повезло тебе, что убить не может. Заклятье родовое бережёт. Вот она какая, любовь материнская.

Теперь я забрала кружку у хилого узника и согрелась горячим глотком. Представила себе материнскую любовь – домик у Фарелби, тихий шелест озера за окном, потрескивание камина, блеск тёмных кудрявых волос красивой женщины, что склонилась над книгой сказок о принцессах. Нехитрый уют, который может создать мать для своей дочери: вкусные пряники, лоскутные ковры и мягкие пушистые перины. Какой бы я была сейчас, будь у меня всё это?

– Вы её выдали? – резко спросила я.

– Так скажу тебе, что стыдно мне теперь за того мальчишку под крыльцом, потому как молился он, чтобы выдали. Девейне молился, Вейну, Ревду, Омену, Мэндэлю, Нарцине и даже Толмунду. Никого тогда не забыл, – он снова причмокнул губами и покосился на меня виновато. – Да только нашёлся кто-то посмелее меня, и не выдал. Сплавьенцы кричали, требовали, искали даже, но хорошо она спряталась. Может в погребе у кого, или ещё где. Любой селянин тебе скажет, что если что спрятать захочешь, так везде такое местечко найдётся, где и местные не найдут. Но наместник наш ждать не намерен был, пока обыск закончится. Поджёг сам всю деревню, прямо со всем хозяйством и скарбом. Только и успевали огненные шары мелькать, расплёскивая жар, как полуденное солнце – летний зной. Крыльцо, под которым я прятался, вмиг вместе с домом вспыхнуло. Мне до сих пор ночами спину жжёт, как тот день приснится. Я выскочил, по земле закатался, потому как наученный был на пожарный случай. Да только не все такие наученные были, погибло много в том пожаре сплавьенцев, кто выбежать не успел. Уж про скотину я и вообще молчу. Тезария выбежать успела. Хромала, кашляла от дыма. Я всё равно ею любовался, поодаль стоял, меня солдаты выпустили уже за круг. Кирмос лин де Блайт заметил бедняжку, поймал, как коршун в свои лапы полёвку сцапывает. Недолго они говорили, секунд десять, потом он мечом её проткнул, в живот прямо. Медленно, как будто хотел, чтобы подольше помучилась. Видимо тогда она заклятие и наложила, шептала что-то бледнеющими губами. Упала без чувств, а я смотрю – жутко как, кровь хлещет, но всё равно насмотреться не могу, до чего красивая женщина была. Так помочь ей хотелось, чтобы выжила! Но кто ж мне позволил бы, мальцу-то. Подхватили её, значит, да сразу в тюремный дилижанс и упаковали. Жива ли была – не знаю. Его милость не взглянул даже, развернулся – и на коня.

Мой собеседник, судя по всему, сильно скучал по обществу. Говорил он протяжно, увлечённо, не скупился на подробности. Но надо отдать должное – тема была мне любопытна, и я с удовольствием слушала. Это скрашивало ожидание и гнало гнетущие мысли. Участники событий интересовали меня, как никого другого, причём трудно было сказать, кто из них больше – моя мать или её убийца. И немного мальчишка под крыльцом. Хотя его, в отличие от упомянутых двоих, я как раз знала лично, поскольку он сейчас сидел рядом и делил со мной невкусную воду из тюремной кружки. Мне хотелось оттянуть момент, когда придётся думать о том, какое из заключений мне выбрать: Зандагат или Пенту Толмунда. Хотя, конечно, выбор и правда был понятен. Мне нужна была магия, чтобы убить жестокого наместника Полуострова Змеи. Из Зандагата это будет сделать невозможно. А вот если я стану стязателем, у меня будет даже больше шансов на отмщение. Жаль только, что своих друзей и Джера больше не увижу… Сердце предательски дрогнуло.

– А как тебя зовут? – решила я, наконец, познакомиться рассказчиком. – Моё имя ты уже знаешь. И даже некоторую… родословную.

– Осьмельян, – представился сосед и протянул мне руку, я крепко её пожала. – Тогда, значит, Оськой звали, а теперь уже не по возрасту.

– Так ты ещё молодой, – заметила я. – И почему ты тут так долго сидишь? Разве виноватых не в Зандагат отправляют?

– Так я и не виноватый, – Осмельян поскрёб плохо выбритый подбородок. – Меня на задании взяли, когда мы на группу стязателей напасть решили. Ну как группу, двое всего, на вид юнцы сопливые. Только их поди разбери, этих кровепийцев, кто юнец, а кто старец. Магия их молодыми оставляет. Нас почти десятеро было, с топорами все, кто с секирами, кто с мечами. Ладное оружие, новое, я такого в руках до этого не держал. Да я никакого не держал, так скажу, потому и попался. Когда началось, братья свободу восславили, про Крона что-то прокричали, кинулись на них. Но падать вокруг начали, даже не добегая. Кровавыми слезами заплакали, как реками, прямо грудь и плечи заливая. Некоторые просто изгибались в хрипах, будто столбняком поражённые. А я застыл от такого вида, как та статуя, может потому меня и не тронули. Но никого убить я так и не успел, даже и шрама не оставил. Скрутили меня – и в Зандагат сразу. А там уж я отсидел своё.

– Не так это просто – убить живого человека, – задумчиво поддержала я Осьмельяна. – Может, это и к лучшему, ты ведь жив остался. Так бы просто умер… ни за что. Я тоже боюсь, что мне не хватит решимости. Как бы не застыть статуей в нужный момент.

– Тебе никак нельзя, – он снова вытаращил глаза так, что они едва не вывалились. – На тебя вся наша надежда. Да и есть за что ведь. За Свободный Квертинд, за всех погибших братьев, за Орден Крона, за Тезарию. Прикончи его чёрную милость, когда прикажут, и всё тут.

Тёплая кружка кочевала между нашими ладонями. Я попыталась представить Джера и армию вокруг, которая обращается к нему “ваша милость”. И огненные шары в его руках, размером с полуденное солнце. И кровавые слёзы. Почему-то картина развеселила своей невероятностью, и я еле слышно рассмеялась, чем привлекла внимание Осьмельяна и дрожащей девочки. В мыслях не укладывалось, чтобы мой ментор был на это способен. Изощрённой жестокостью он не отличался. Да и не чёрным он был. Я сама проверяла. Почти везде.

– Слушай, Осьмельян, – пришла мне в голову идея. – А ты если бы Кирмоса лин де Блайта сейчас увидел, но не чёрного, а немного изменившегося с помощью магии преображения, смог бы узнать? С зелёными глазами и тёмно-русыми волосами, например. Без кровавых мутаций.

– Я его милость никогда не забуду, в любом виде узнаю, – заверил меня узник. – Хорошо я его тогда запомнил. Да и как такого не запомнить?

Пожалуй, что такого и вправду было трудно забыть. У Осьмельяна были свои мотивы для мести консулу Блайту, ведь он сжёг его дом. И не только его, а целой деревни. Вместе с людьми… И это только один случай. Скольких ещё случайных жертв оставил будущий кровавый король в своих бесконечных войнах? Убил, лишил крова, выкинул на обочину жизни? Счёт шёл не на сотни, а уже на тысячи.

– Надо нам с тобой выбираться отсюда, – я похлопала Осьмельяна плечу. – Как ты из Зандагата сбежал?

– Так отпустили. По сроку положено было. Я ж не убил никого, – он похлопал глазами, потом задрал рукав почти до самого плеча и предъявил шрам на внутренней стороне предплечья в виде песочных часов. – Только клеймо Ордена Крона у меня теперь, сдуру поставил тогда, хотел на Господина Демиурга посмотреть. Думал, так преданность свою докажу. Его сейчас артефактом скрывают легко, но откуда у меня лирны на артефакты. Я с Астрайта как только приехал, на корабле, думал в местный приют Ордена податься, чтобы Свободному Квертинду послужить. Они повсюду теперь есть. Даже дойти до него не успел – сцапали. Так и сижу здесь – доказательств у них никаких нету, кроме клейма моего, вот и не могут обратно в Зандагат. Время сейчас такое: с клеймом за решётку упекают, “для разбирательства”, как сами говорят. Разве же можно хорошего человека свободы лишать только за то, что его братья натворили? Я тебе так скажу: нынешний Квертинд не очень волнует, виновен человек или нет. Некоторые кандальники не имеют отношения к тому, в чём их обвиняют. Но я не жалуюсь, пусть разбираются. Тут одно лучше, чем в Зандагате. И с Охранителем Бремом поговорить можно, иной раз такие глубинные темы затрагиваем, ажно душа прямо в сады Девейны возносится.

– Ты на Господина Демиурга посмотрел? – я накинула капюшон, потому что становилось всё холоднее. – Он тебя не напугал? Ему всё-таки больше ста лет…

Девушка напротив вовсе стала синюшного цвета, и я запереживала.

– Какой там, – Осьмельян махнул рукой. – Его мало кто видел. Тезария, может, одна только и видела. Он до таких, как я, не снисходит.

– Дай-ка, – я забрала ещё не остывшее питьё из рук собеседника.

Осторожно, чтобы не расплескать воду и не напугать девушку, перелезла на её половину. Она отпрянула, настороженно всматриваясь. Я поднесла кружку к её губам, и она часто задышала. Глаза её увлажнились. Мгновение она сидела недвижимо, а потом обхватила тёплую посуду красными от холода пальцами, прямо поверх моих, и жадно прильнула. Прикосновение её было ледяным, и я накинула ей на плечи мешковину, прогретую от моего тела.

– Хорошая у тебя душа, даже очищения не требует, – Осьмельян свесил ноги, чем вызвал поток ругательств от Проньки. – Жалко, не свидимся мы больше, если заберут тебя утром.

Чувствуется, Осмотритель Брем всё-таки влиял на местных узников. Даже захотелось пару раз стукнуть в дверь, чтобы пообщаться, но девушка больше на шарахалась от меня, и я начала растирать её промёрзшие руки. Придвинулась ближе и накрыла её краем накидки, пытаясь согреть своим теплом. От холода тонкого тела чуть не задрожала сама, но сдержалась.

– Свидимся, – кинула я, активно разогревая бледную узницу. – Ты только не вымерзни тут, как эта молчунья.

– Меня Нина зовут, – тоненько проговорила девушка, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Говорящая! – Осьмельян уже спрыгнул и растянулся на нижней полке. – Ну надо же!

Даже Гладко и Пронька привстали, чтобы посмотреть на это маленькое событие в нашем каземате. Нина улыбнулась дрожащими губами, и бородач звучно присвистнул. К этому у него был неоспоримый талант.

– Пальцами пошевели на руках и ногах, – посоветовала я, укутывая Нину. – Поактивнее, чтобы кровь разогнать.

– Я тоже не виновата, – едва слышно пропищала девушка, подчиняясь. – В трущобах болезнь началась, вот я и заразилась. Придумала целительницу обмануть, насыпала в денежный мешок сухих баранок и оплатила ими за лечение.

Пальцы её рассекали воздух, складываясь в причудливые фигуры. Кожа потихоньку отогревалась, прогоняя лёд из тела Нины. Она снова отпила из кружки и по подбородку потекли крупные капли, от которых поднимался редкий пар.

– Круто ты бабу развела, – похвалила Пронька, откидывая назад косу. – Надо испробовать такую махинацию.

Бородатый напарник Проньки уже залез на свою полку и недовольно зыркал на мешковину, которую я оттуда утащила. Но потребовать обратно не решался.

– Я не виновата! – взвизгнула Нина, срываясь на хрип. – Просто жить хотелось. Но лекарша проверила мешок, как только целить закончила. Умная оказалась. И сильная такая, я удрать не смогла. Сняла с меня душегрею и платье, да в консульство сдала. Хорошо хоть ботинки оставила.

– Вот паскуда, – выругалась Пронька. – Как будто убудет у неё магии.

– Вообще-то убудет, – вставила я. – Магические силы тратятся точно так же, как и физические. Их расход утомляет мага, и они долго восстанавливаются. Если болезнь была сильная – целительница ещё какое-то время не сможет никого исцелять, а значит, и зарабатывать.

Все трое узников уставились на меня, как ни диковинку. Осуждение смешивалось во взглядах с уважением. Даже Нина немного отодвинулась. Я почувствовала себя Мотаной Лавбук на лекции.

– Ты образованная чтоль? – подал голос Гладко. – Магичка?

– На первом курсе Кроуницкой академии, – я бы не назвала себя образованной, но мои знания в области магии очевидно превышали знания всех присутствующих.

– И как же твои богатенькие папенька с маменькой допустили, чтоб ты в Кедровках оказалась? – присвистнул Гладко, кутаясь в свой кафтан.

Я открыла было рот, чтобы объясниться, но меня прервал сильный подземный толчок. Мы с Ниной чуть не свалились с полки, вовремя схватившись друг за друга и за железные цепи. Гладко тоже опасно пошатнулся, упираясь растопыренными руками в потолок. Осьмельян только крякнул, когда приземлился на грязный пол, скатившись со своей лежанки. Пронька низко ухнула. Нас осыпало мелким градом облупившейся краски и каменных кусков, но землетрясение прекратилось.

– Кроуниц, чтоб его, – проворчал Осьмельян, забираясь обратно на свою кровать. – В один раз я уж думал, меня прямо тут и засыпет, так трясло. Такая ночь была, ужасть просто. Двух гулящих девок мне тогда подселили. Так одна насмерть прямо тут и расшиблась. А вторая до утра истории рассказывала про то, как стязатели любят развратничать. У меня ажно глаза чуть не выкатились. Я уж думал и мне что перепадёт, но…

– Заткнись уже, – грубо прервал его Гладко, укладываясь. – Спать охота. Пронька, погаси свечу.

Девушка послушно задула огонёк, и в каземате стало темно. Землетрясение больше никого не беспокоило, привыкшие к подобным встряскам кроуницы равнодушно продолжали свои дела. Я попыталась разобрать время на часах, напрягая глаза, но у меня не вышло. По ощущениям, на улице была поздняя ночь. Интересно, как далеко до утра? Послышался шорох и возня укладывающихся тел.

– Оставайся со мной, – предложила Нина. – Поспим вместе. А то я точно к утру околею.

От девушки пахло кислятиной и грязными волосами, поэтому лежать рядом с ней было неприятно, но спать на полу хотелось ещё меньше.

– Вместе теплее будет, – я стянула свою накидку и улеглась, накрывая нас обеих плотным сукном кроуницкой академической формы. – Спасибо тебе.

– Ой, – запричитала Нина. – И тебе тоже спасибо, Юна Горст.

– Завалите пасти, – просвистел Гладко. – Бошка уже раскалывается от вас.

Нина придвинулась ко мне и обняла. Она уже достаточно отогрелась и теперь тоже источала тепло. Я приткнула все щели, чтобы холод не проникал под ворох ткани над нами. Накидка путанно перемешивалась с мешковиной, но я не стала их расправлять, боясь потревожить установившийся в нашем крохотном убежище климат.

Мне хотелось поговорить ещё, послушать истории о стязателях, о приключениях, о чём угодно, потому что я чувствовала, как с тишиной и мглой в меня проникает липкое отвратительное беспокойство. Землетрясение было только ярким напоминанием тому, что мой ментор здесь, где-то рядом. Но почему он не приходит? Неужели всё настолько плохо, что его правда не пускают ко мне? Или он не может меня найти? Или даже не ищет?

Нина мелко вздрагивала, засыпая, но ко мне сон не шёл.

Ментор чёрного паука был для меня гарантией благополучия, но следовало признать, что в первую очередь эмоционального. Он мог защитить меня от магистра Банфик, от Ракель, от Кэймона лин де Фаренсиса или даже от самой себя, но это был замкнутый мир маленького паучка, который не видел дальше своей паутины. Каким бы влиянием он не обладал в моих глазах, у Джермонда Десента не было такой власти, с которой он мог бы пойти против Квертинда и его законов в лице консула Рутзского. “Не иметь выбора – слишком большая роскошь” – звучали у меня в голове слова ментора. Интересно, какой выбор он делал прямо сейчас?

Осьмельян громко захрапел, я натянула накидку на голову и отвернулась к стене. Сейчас мне стоило подумать о своём выборе. Зандагат или Пента Толмунда. Путь к убийству Кирмоса лин де Блайта был очевиден. Кровавые ритуалы. Бордовые перчатки, лицемерие окружающих и одиночество. Другая жизнь с чередой бесконечных убийств во имя Квертинда. Смертельные приговоры, которые придётся выносить не по собственной справедливости, а под диктовку законов и механизмов огромной системы. И вечное состояние крайней покинутости. Неизбежность оплетала меня, пронзала своими призрачными ветвями моё нутро, разрасталась тяжестью в груди и хаосом в сознании. Горло сдавило тисками, не позволяющими сделать ни одного свободного вдоха.

– Нет! – я вскочила на кровати, шумно втягивая носом воздух.

Сырость и холод отрезвили меня.

Я всё ещё дышала.

Глаза привыкли к темноте, и я различала вздымающую кучу на соседней кровати, которой был Гладко, храпящего Осьмельяна и белое лицо Нины, мирно посапывающей в тепле. Глядя на эту девушку, я вдруг остро поняла, что мне тоже просто хотелось жить. Я осторожно легла обратно, накрываясь.

Ясная и конкретная цель заставила меня покинуть мой дом у озера и кинуть вызов миру. Но теперь я состояла не из одной только мести, больше нет. Я была Юной Горст, и я по кусочку складывалась из всего, что меня окружало, и что было мне дорого. Из дерзости Сирены, простых радостей Фидерики, из находчивости Лонима. Из азарта Виттора и благородного рыцарства Куиджи. Да даже из треклятого магистра Фаренсиса, которого стоило проучить! Но больше всего, конечно, из Джермонда Десента – его философии, его защиты, его жестоких уроков и его запаха. Это всё было моими сокровищами, составными частями моей души. И я ни за что не планировала с этим расставаться. Для меня это означало бы расстаться с самой собой, предать себя.

Не иметь выбора – слишком большая роскошь. Мне навязывали выбор, который меня не устраивал, но я могла поступить по-своему. Я должна была сражаться за то, что мне стало дорого точно так же, как всегда сражалась за память о своей матери и своём отце. Кем бы ни был мой враг, важно было понимать, кто я, и не изменять себе. Даже если мой враг – сам Квертинд.

Я достала кинжал и провела пальцами по гравировке. Плана у меня всё ещё не было, но хорошая новость состояла в том, что мне удалось приободрить саму себя. Пента Толмунда не означает, что я неотвратимо стану стязателем. Такую жертву я не готова была принести даже ради лёгкой победы над Кирмосом лин де Блайтом, а лёгкой победы мне это точно не обещало.

В конце концов, академия кровавой склонности – это просто академия, из которой можно будет сбежать. А мне ещё предстоит до неё проделать неблизкий путь, наверняка полный новых шансов.

Кинжал вернуться на своё место, и я закрыла глаза. Лучшее, что я могу предпринять прямо сейчас – это поспать. Силы мне точно завтра пригодятся.