Глава 21. По воле чьей-то милости.

Как сладок сна конец, и новое начало

Уже зовёт меня на бой с самой судьбой.

Пусть замыслу богов я снова проиграла,

Но всё ещё дышу под Красною Луной.

Рядом зашевелилась Нина, непонимающе хлопая сонными глазами. Я уже не спала, взволнованная грядущим боем с самой судьбой. Полноценно уснуть мне так и не удалось, как я ни старалась. Лишь иногда сознание проваливалось на несколько секунд куда-то в небытие. Я прикидывала, сколько стязателей будут охранять меня на пути в Астрайт. Хорошо бы, чтобы это был один Карит. Не уверена, что у меня были шансы с ним справиться, но простая арифметика подсказывала, что один стязатель явно лучше, чем два.

– Слышь, магичка, – Гладко тоже приподнялся, разбуженный мелодией. – Так ты из этих что ли, из Нарциновских недомагов? Тоже мне, волшебство.

– Это не я пела, – я подняла руку с часами, указывая на источник звука.

– Хм, – Гладко почесал мятую щёку. – Артефакт? Дорогая вещица.

Пока я раздумывала, стоит ли прояснять стоимость моих часов, зазвенели ключи, и дверь отворилась. Я заёрзала от нетерпения, ожидая увидеть Карита, но на пороге показался только Охранитель Брем с металлической тележкой, заставленной тарелками.

– Завтрак! – темничий схватился за свои палки и оглядел присутствующих, изучая.

Мне достался особенно внимательный взгляд, и я даже улыбнулась в ответ, подтверждая свою невредимость. Завтраком оказалась разваренная перловая каша и кусок ржаного хлеба. Пожалуй, даже лысина Голомяса была вкуснее этого варева, но я съела всё, методично стуча ложкой по мятой железной посудине. Хлеб оказался свежим и ароматным, и я с удовольствием прожевала его, запивая тёплой водой из кувшина, что Охранитель Брем снова оставил на тумбочке. Нина больше не отказывалась от воды и еды. Выглядела она лучше, и на щеках даже появился лёгкий румянец.

– Сейчас бы файку раскурить, – сыто откинулся Осьмельян и выдохнул пар, подражая табачному дыму. – Сидел тут как-то один рудвик в прошлом году, так у него по всему кафтану мешочки зашиты были. Да не только с баторскими благовониями, так со всякими курительными смесями аж из самой Тимберии. А я так скажу: больше рудвиков в сигаретном деле никто не понимает…

Дверь снова заскрипела и открылась, являя лысую голову темничего. На этот раз он был без тележки и совершенно однозначно остановился на мне взглядом.

– Пора, – скорбно произнёс Охранитель Брем, как будто меня ждала виселица.

Я спрыгнула на пол и немного помедлила, раздумывая, не оставить ли накидку Нине. Мелочно рассудив, что именно сегодня мне она пригодится больше, я накинула львиный капюшон на голову, пообещав себе помочь девушке при первой возможности. Нина же неуклюже сжала моё запястье в знак прощания и отвела глаза.

– Удачи, молодняк, – кинул Гладко, наливая себе горячей воды.

Пронька зыркнула завистливо, но улыбку натянула.

– Ну бывай, Юна Горст, – Осьмельян слегка приподнялся над своей лавкой и улыбнулся, от чего глубокие борозды на его лице стали ещё глубже. – Так скажу: ты надежду вселяешь. Может и подышать ещё Оське воздухом свободы.

– Подышишь ещё, – рассеянно пообещала я, проверяя на месте ли мои вещи.

Часы тихо тикали на запястье, фамильный пергамент лежал во внутреннем кармане, кинжал оттягивал бедро. Чувствовала я себя неплохо, разум мой был ясным и готовым к быстрым решениям, а это сейчас было самым главным. Коротко кивнув узникам, что провожали меня глазами, я вышла вслед за темничим. И чуть не закричала от восторга при виде стязателя.

Я была готова благодарить всех семерых богов за милость и плясать от счастья, потому что среди золочённых Иверийских корон на лацкане служителя Квертинда пестрел фиолетовый подснежник. Лицо стязателя скрывала маска, но огненная шевелюра выдавала моего друга не хуже подснежника. Мне хотелось броситься ему на шею и обнять, но я сдержалась. Если бы Охранитель Брем обернулся, он бы увидел мою довольную улыбку, которую я изо всех старалась безуспешно скрыть. Стязатель же выглядел совершенно серьёзным и на меня даже не смотрел.

– Вот эта, господин Брин, – темничий кивнул за спину. – Как и наказано было, сберёг в целостности.

– Я забираю её, – повелительно сообщил Каас.

– Господин Опатрин самолично обещались… – засомневался Охранитель Брем.

– Хочешь воспрепятствовать мне вершить волю Квертинда, темничий? – недобро прищурился стязатель.

– Моё дело маленькое, – стушевался здоровяк. – Я только исполняю приказы. Однако ж, тоже служу величию королевства. Ищу свет в самых тёмных его душах…

За одной из дверей послышался жуткий грохот. Металлическое полотно задрожало, как будто кто-то пытался вырваться. Потом присоединились крики и звуки ударов.

– Тёмные души зовут, – Каас кивнул за спину темничего.

К нарастающему гомону присоединился жуткий свист, едва не лишивший меня слуха. Это свистел Охранитель Брем. Он уже снял с затылка своё жуткое приспособление, когда со стороны коридора прибежали несколько вооружённых надзирателей. У некоторых на шее я заметила тиали, в том числе склонности Мэндэля. Каас схватил меня за плечо и вывел, оставляя тюремных служащих разбираться с их работой.

– Каас, – я всё-таки не удержалась и обхватила своего спасителя. – У тебя совершенная способность появляться вовремя.

– На это ещё будет время, Юна, – он отлепил меня от себя. – Но сейчас нам надо торопиться. Ты ведь не решила отправиться в Зандагат?

– Нет, – быстро отозвалась я. – Но и в Пенту Толмунда я не хочу.

– Так я и думал, – кивнул Каас. – Потому что тоже не хочу, чтобы ты там оказалась. Но в академию ты вернуться не сможешь. Тебе придётся бежать. Нам обоим придётся.

В низком каменном коридоре было темно. Сквозняк гонял дым от факелов, что кидали свет на лицо стязателя, высвечивая только одну его половину. Мой друг казался почти неузнаваемым.

– Но куда? – я осмотрела тёмные коридоры, прикидывая, в какой стороне выход.

– Для начала в приют Ордена, – спешно пояснил Каас. – Там нас несколько дней не достанут. Какое-то время у консульства уйдёт на расследования и бюрократию. Но когда узнают, что ты сбежала, а я тебе помог – начнётся охота на нас. В Кроунице оставаться опасно, но из Квертинда мы ухать не можем. Юна, ты должна…

– Я знаю, – прервала я стязателя. – Я знаю, что должна убить Кирмоса лин де Блайта. Каас, но ты не должен. Если ты предашь Квертинд, он будет тебя преследовать ещё более жестоко, чем меня. Это мой путь, ты не обязан вставать рядом.

– Ты ещё многого не знаешь, – Каас взял меня за руку и потащил в один из тоннелей, игнорируя мои попытки его вразумить. – Единственный способ выбраться из Пенты Толмунда – это никогда не попадать туда. Я не позволю, чтобы с тобой случилось то же, что и со мной.

Только теперь я поняла, что он сильно нервничал. Движения его были торопливыми и рваными. Мы почти бежали. Охранники, что патрулировали грубые коридоры Кедровок, уступали нам дорогу, лишь почтительно кивая стязателю.

– Каас при тебе? – кинул он через плечо.

– Да, – заторможено ответила я, не сразу понимая, что речь о кинжале.

– Хорошо, – одобрил стязатель. – В западной части окраин есть поселение. Ты его сразу узнаешь, это богатый район, где стоят роскошные поместья. Местные зовут его “Долина нищих”. Найди обширную усадьбу с алыми воротами в высоком заборе и зелёным лабиринтом. Тебе достаточно будет назвать имя, чтобы тебя впустили. Это и есть приют.

Я хотела ответить, но пришлось промолчать и посторониться. На встречу нам шёл стязатель в маске, но мы оба смотрели вперёд, стараясь сохранять спокойствие и не замечать его. Он вёл очередного узника. Лицо несчастного скрывал полумрак коридора, но по свежему кедровому запаху я поняла, что его только что доставили. И что мы почти у выхода. По спине пробежал холодок, зарождаясь тревогой.

– Но разве ты не пойдёшь со мной? – я схватила Кааса за рукав, придерживая, когда мы снова остались одни. – Если я не сяду на утренний корабль, то все поймут, что меня освободил ты. Консул Рутзский непременно будет оповещён. Нас видел Охранитель Брем и ещё десяток темничих. Они ведь не из… не за Свободный Квертинд?

– Нет, – Каас остановился, прислушиваясь. – Юна, до приюта путь неблизкий. Если придётся сражаться – беги. Ты должна добраться туда, со мной или без меня.

– Я без тебя не уйду, – отрезала я.

Я ожидала, что Каас будет спорить, но он лишь приложил палец к губам, призывая меня к молчанию. Стязатель ухватился за рукоять меча, заслоняя меня своим телом. Теперь я тоже расслышала шаги и узнала знакомый голос в разговорах, доносившихся до нас своими обрывками.

– Стязатель Брин, – Карит вышел из-за угла в сопровождении своего вчерашнего юного коллеги. – Я вижу, вы уже позаботились о леди Горст.

Сердце бешено заколотилось, к вискам прилила кровь, наполняя меня лихорадочной энергией. Я нырнула рукой под накидку – туда, где висел кинжал. Моё сознание как-то неуместно отметило каламбур о том, что меня сейчас готовы защищать целых два Кааса. Бросать своего друга я не намеревалась ни при каких обстоятельствах. Тот из Каасов, что был человеком, напрягся, но меч вытаскивать не спешил.

– Стязатель Опарин, – кивнул он, и я удивилась твёрдости голоса. – У меня приказ доставить леди Горст.

Я отметила, что Каас умолчал о том, куда доставить, но Карита интересовал больше другой вопрос.

– От кого? – недоверчиво прищурился Карит.

– От его милости консула Рутзского, – не моргнул глазом Каасом.

По затылку Кааса стекала капелька пота, хотя в коридоре гуляли жуткие ледяные сквозняки. У меня и самой намокли ладони. Особенно та, что сжимала рукоять кинжала. Я вытащила его из ножен и опустила вдоль тела.

– Я только что от него, – довольно улыбнулся блондин. – Уже сообщили хорошие новости?

Повисла неловкая пауза, прерываемая отдалёнными криками заключённых. Должно быть, где-то вдали шёл бой. Может даже за той дверью, где мы оставили темничего Охранителя Брема. Карит почувствовал неладное и тоже положил перчатку на эфес своего оружия. Напряжение задрожало в воздухе, и я приподняла кинжал, намереваясь причинить мгновенную смерть одному и стязателей. После короткого колебания свой выбор я остановила на молодом, который всё ещё непонимающе озирался. Он казался не слишком расторопным, а значит, скорее всего, не сможет быстро среагировать. В статую я не превратилась, но всё же… не смогла решиться. Осознанно упуская момент внезапности, я всё-таки перешла к переговорам.

– Хорошие новости? – подала я голос. – Для меня?

– Значит, ещё нет, – ещё больше обрадовался Карит, отпуская свой меч. – Вы никуда не едите, леди Горст. Консул лично хочет принести вам извинения за эту ночь, что вам пришлось провести в Кедровках. И все те неудобства, что пришлось претерпеть из-за бумажной волокиты.

– Неудобства? – недоумённо повторила я.

Я вышла из-за спины Кааса, стараясь понять происходящее. Стязатели пытались нас запутать? Карит смотрел приветливо, а его напарник прятал глаза, как будто ему было стыдно. Попыток вытащить оружие или применить заклятия Толмунда они не принимали. Каас же придержал меня рукой, не позволяя высовываться. Но выглядел он тоже озадаченным.

– Что же вы, господин Брин, до сих пор мучаете честную подданную Квертинда, – спокойно пожурил Карит Опарин, не отрывая от меня глаз. – Нашлось ваше прошение, леди Горст.

От удивления я схватилась за стену и выронила кинжал. Он с громким звоном прокатился по каменному полу, эхом отражаясь от низких сводов. Карит поймал его сапогом, придавливая.

– А жаль, – он подкинул моё короткое оружие и, ловко поймав его за остриё, протянул мне рукоятку. – Хороший бы получился стязатель.

***

До консульства мы добрались очень быстро.

Каас гнал капрана так, что тот едва не задыхался. Я старалась не отставать.

Меня одолевало смятение. Мысли с большим размахом неслись быстрее капранов, отказываясь подмечать мелкие детали. Может, это ловушка? Может, они каким-то образом прознали о нашем плане побега и решили перехватить? Тогда зачем нас увозить из Кедровок? И почему не сразу в Зандагат? Ничего нельзя было сказать наверняка, и вряд ли кто-то мог ответить мне на вопросы. Но одно я знала точно: никакого прошения я не подавала. И не подписывала. Даже ничего похожего на прошение.

Внутри здания на этот раз было людно. Улыбчивая девушка, которая сообщила мне время до Верховного Совета ночью, до сих пор была на своём нелепом посту. Бордовые работники сновали туда-суда, увлечённые своей канцелярской деятельностью. Посетители из самых разных слоёв общества мялись у столов в ожидании, потряхивали пергаментами и ругались. При виде сразу трёх стязателей они замолкали и прятали взгляды. Должно быть, каждый из них знал, что не виновных в Квертинде не бывает. Стоит только захотеть кому-то из консулов – и ты будешь сидеть в застенках, даже если всю жизнь провёл в добродетельном служении Девейне. Странно, но я никогда раньше не думала о политике. Я жила, ела, спокойно спала, отмечала праздники, радовалась жизни. Мне и в голову не приходило то, что законы могут быть несправедливыми, а их исполнители – бесчувственными и равнодушными к человеческой судьбе.

– Леди Горст, – консул Рутзский поднялся мне навстречу, как только мы вошли в кабинет. – Квертинд очень виноват перед вами. Я понимаю, что мои извинения не умаляют ваших страданий, но всё же позвольте мне выразить искреннее раскаяние. Это очень досадное недоразумение.

Вряд ли холодный взгляд его милости мог вообще что-то выразить. Одет консул-наместник сегодня был в традиционные иверийские цвета, что говорило о том, что эту ночь он провёл дома. В отличие от меня. Кажется, я пропиталась насквозь затхлым запахом каземата, кислым потом Нины, сырости коридоров и кедровой смолой. Но это сейчас меня совсем не волновало, и я смотрела на его милость дерзко, даже с вызовом. Пожалуй, я пропиталась не только запахом заключения, но и некоторыми убеждениями, что утвердили во мне неприязнь к власти.

– Вы нашли прошение? – мне не хотелось слушать умасливающих речей консула, которые меня только раздражали.

– Представляете, прямо сегодня ночью и пришло, – охотно перешёл к делу консул. – Что же вы не предупредили меня сразу, что заранее подавали прошение в Лангсорд? Я понимаю, что ваше право обратиться в любое из консульств королевства, но это бы облегчило поиски. И, возможно, позволило бы избежать щекотливого эпизода.

– Щекотливого эпизода? – противный хохот сам собой вырвался из моей груди.

– Вы возмущены, это нормально, – консул элегантно взмахнул пальцами, немного испачканными в чернилах. – Я тоже возмущён. Прошение должны были прислать сразу после одобрения, ещё три месяца назад. По закону, оно должно храниться в консульстве по месту вашего проживания. Мы оба с вами оказались жертвами длительной проволочки.

– Так я свободна? – я старалась придать голосу уверенности, но пугливые нотки выдавали меня. – Могу ехать в академию?

– Как только лично подтвердите подлинность, – улыбнулся его милость.

Консул отошёл к своему столу, и я оглянулась на стязателей. Мне уже не нужна была охрана, но, по-моему, им просто было интересно, чем закончится эта история. Мы с Каасом обменялись подозрительными взглядами. Выглядел он уставшим, не лучше меня: под глазами залегли круги, волосы спутались от быстрой езды. Я вздрогнула, когда под моим носом появился лист пергамента.

“Достопочтеннейший консул королевства Квертинд!

Сообщаю вашей милости о своём намерении активировать родовое заклятие принятия менторства.

Любезно прошу предоставить мне дозволение совершить кровавый ритуал для его завершения, используя в его целях исключительно предназначенную на убой скотину.

Надеюсь на вашу благосклонность и великодушие.

С уважением, верноподданная королевства Квертинд,

Юна Горст

Город Лангсорд,

Иверийский престольный округ,

392 день Красной Луны, 208 год от коронации Тибра Иверийского”

Я трижды пробежалась по строчкам, не веря своим глазам. В то время я ещё жила на озере вместе с отцом и не собиралась ехать в Кроуниц. И даже не знала Джера. Сзади подошёл Каас и заглянул за спину, чем вызвал недовольный взгляд его милости. Два других стязателя тоже не удержались, как будто у меня в руках была какая-то диковинка.

– Как видите, на нём стоит консульская печать, значит, никаких проблем с законом у вас больше не возникнет, – пояснил консул. – Но вы должны подтвердить, что это писали вы. Это ваше прошение, леди Горст?

– Моё, – голос хрипел и к горлу подступил ком, глаза затуманились, отказываясь верить тому, что они видят. – Да, это я писала.

Я говорила уверенно, и при этом не ощущала ни малейшего укола совести. Но так же, как и в прошлый раз, стоя на этом ковре перед его милостью, я пошатнулась от осознания.

– Что ж, – Орлеан Рутзский забрал у меня из рук пергамент. – В таком случае не смею вас больше задерживать. В Претории любой из консулов королевства может подписать прошение, поэтому частенько возникает путаница. Отдохните хорошенько и не держите на нас зла.

– Не буду, – бездумно буркнула я, стараясь вдохнуть.

– Я вижу, вам дурно, – участливо заметил консул. – Такое бывает с молодыми девушками. Вы ещё неплохо держитесь, леди Горст. Стязатель проводит вас в академию, прямо до двери вашей комнаты. Или до целительского крыла, если будет необходимость. Не будем нарушать внутренних правил учебного заведения. Господин Брин, думаю, вашего сопровождения будет достаточно. Я вижу, леди Горст вам симпатизирует.

– Покоряюсь воле вашей милости, – Каас внимательно изучал меня, поддерживая. – Я провожу леди Горст.

Ноги сами развернули меня и понесли прочь из этого кабинета. Всё разрешилось лучше, чем я могла даже предположить ещё несколько часов назад. Мне больше не угрожали ни Зандагат, ни Пента Толмунда, ни даже Кедровки.

По воле чьей-то милости я снова становилась студенткой Кроуницкой Королевской Академии. Это означало, что я смогу продолжить учёбу, увидеть друзей и… разум запнулся, забуксовал, как дилижанс Миллу в луже размякшей после дождя провинциальной дороги.

Конечно, это было не моё прошение. Я не имела к нему ни малейшего отношения. Но я узнала почерк. Поток лиц, бордовых мантий, охранная арка, мостовая и скальная архитектура Кроуница слились в одно-единственное слово, написанное напротив моей фамилии небрежным мужским росчерком.

И это слово было “мейлори”.

***

Когда мы вышли на хмурый высокий берег Кроуница с оградой из булыжного камня, я уже успела немного прийти в себя. До набережной я просто брела наугад, как Каас в лесу, не выбирая дороги. Стязатель молча шёл за мной. К счастью, он не делал попыток меня остановить или заговорить со мной.

Мне нужно было время, чтобы обдумать всё произошедшее.

Кто написал это прошение? Как давно? Очевидные ответы на оба вопроса напрашивались сами собой, и это-то меня и смущало. Знакомый почерк как будто нарочно должен был меня убедить в том, что мой ментор – Кирмос лин де Блайт. Но я уже успела уяснить, что в больших играх не бывает всё слишком прозрачно. Шестым чувством я ощущала, что это могло быть подстроено специально. Воронка, что кружилась вокруг меня, стискивалась сильнее. Как маленькому паучку расширить сознание и увидеть что-то за его пределами?

По мере удаления от консульства на каменном ограждении набережной появлялось всё больше бурого мха и плесени. В голове гулом отдавался прибой, грохочущий совсем близко. Бушующее море доносило порывы утреннего бриза, то и дело сдувая с меня капюшон, который я настойчиво накидывала обратно. В конце концов я сдалась, оставив вышитого льва болтаться за спиной.

– Каас, – позвала я, как только здание консульства полностью скрылось из вида. – Кто-то может подать прошение за меня?

– Никто, – стязатель поравнялся со мной, охотно вступая в беседу. – Прошение подаётся только лично, с фамильным пергаментом, который при тебе вскрывают работники консульства.

Я нащупала в складках накидки свой фамильный пергамент. При мне его точно никто не вскрывал.

В этом месте набережная отделялась от города большой ступенью каменной кладки, поэтому нас никто не слышал. Кроме желтоголовых олуш, что крякали над поверхностью морской глади. Крылатые охотницы ныряли за своей блестящей добычей и с плеском вырывались из пенящейся воды. Периодически эти нахалки запрыгивали на ограждение, громко и доходчиво требуя угощения.

– Ты ведь понял, что я соврала? – я придвинулась ближе, чтобы птичий крик не заглушал меня. – Я не подавала прошения.

– Конечно, – кивнул Каас, не отрывая от меня взгляда. – Но меня больше беспокоит то, что поняла ты.

При дневном свете отсюда была видна пристань, от которой как раз собирался отчаливать корабль.

Даже если это написал Джер, то оставался шанс, что он смог как-то обойти хитрую властную систему. Может, имел знакомства среди консульской братии – ведь он когда-то служил в квертиндской армии. И наверняка был на хорошем счету.

Ну и, в конце концов, это был просто почерк. Который легко можно было подделать. Да и не мог мой ментор добраться до Лангсорда за ночь. Ведь я лично говорила с ним ещё вчера. Навязчивая мысль о том, что я просто пытаюсь его оправдать, громко крякала в моём мозгу, подражая вездесущим олушам. Кажется, их тут была пара сотен.

– Я пока не уверена, – отвернулась я и пошла вдоль набережной. – Можно как-то выяснить, чья именно печать стояла на прошении?

– Печать одного из членов Верховного Совета, – Каас двинулся следом. – Она у них одинаковая. Отличается только у Верховного Консула.

– И сколько всего этих членов? – я махнула сапогом над птицей, что села прямо на мостовую.

Ты отпрянула, но не улетела. Еды у меня всё равно для неё не было.

– Семь, если не считать Камлена, Верховного Консула, – пояснил Каас.

– Значит, моё прошение одобрил кто-то из этих семи, – рассудила я, разворачиваясь и меряя шагами мощённую дорожку. – Может, мне помог Орден Крона? Могущественная организация, для которой я по какой-то биографической причине важна.

– Из шести, – поправил Каас. – Консул Рутзский же сказал, что он не подписывал. Орден Крона, конечно, могущественная организация, но даже у него не такие длинные руки, чтобы дотянуться до самого Претория.

Ходить вдоль ограждения он не стал, сложил руки на груди и терпеливо наблюдал за моими метаниями.

– Вдруг он соврал? – быстро предположила я. – Мне он не понравился.

– Хорошо, из семи, – согласился Каас, останавливая меня. – Юна, ты правда не понимаешь, кто написал это прошение или только делаешь вид?

Я отвернулась и со вздохом облокотилась на мшистый парапет, что отделял набережную от морского буйства. Внизу волны взбирались по стенам, брызгали солёными каплями и водопадами обрушивались вниз. Небо хмурилось и темнело, но снега ещё не падало.

– Я должна убедиться сама, – проговорила я скорее морю, чем Каасу.

– У меня есть одна идея, – Каас встал рядом, вглядываясь в темнеющую на горизонте гладь. – Но она тебе не понравится.

– У меня тоже есть идея, – задумчиво поделилась я, игнорируя предложение Кааса. – Но нужна твоя помощь.

Олуши отстали, видимо так и не дождавшись от нас толку, и сейчас нашей беседе мешал только упрямый плеск волн, преданно накатывающих на каменный фундамент Кроуница.

– Я бы сказал, что готов на всё, но предпочитаю сначала узнать подробности, – стязатель улыбнулся и подобрал мелкий камушек с разрушенного края ограждения.

Каас метнул свою добычу над морской гладью, и камень несколько раз подпрыгнул, оставляя водные круги каждым своим касанием. Олуши немедленно вернулись с новой надеждой.

– В Кедровках сидит один узник, Осьмельян, – я проследила за полётом камешка до самого его исчезновения. – Уже два года. Его не отправляют в Зандагат из-за отсутствия доказательств. Подозреваю, их и не появится. По-моему, про него вообще забыли. Если бы мы смогли его вывести оттуда… Ты бы смог, конечно. Хотя бы на время.

– Зачем тебе забытый узник? – не понял Каас и новый кусочек ограды застыл в его пальцах.

– Он видел Кирмоса лин де Блайта, – пояснила я. – Прямо тогда, когда тот убил мою мать. Осьмельян сможет его узнать, если увидит.

– Думаешь, он не врёт? – стязатель не стал замахиваться и просто выкинул мелкий булыжник в море. – Ты себе не представляешь, какие истории порой рассказывают узники, лишь бы их не упекли в застенки.

– Я ему верю, – уверенно заявила я. – Элигия как-то посоветовала мне слушать свою интуицию. И, знаешь, моя интуиция подсказывает мне, что этот молодой старик вообще единственный, кто не соврал мне ни в едином слове. Не обижайся. Если он узнает в Джере Кирмоса лин де Блайта, это меня окончательно убедит. Я даже обещаю тебе, что не буду требовать других доказательств.

– Ты думаешь, я тоже лгу тебе? – Каас опустил свою маску и внимательно посмотрел на меня.

Я снова отметила, как молодо он выглядел. Даже сейчас, измотанный событиями и потрёпанный дорогой, он казался студентом. С бледными редкими веснушками и гладким подбородком. Щёки его румянились персиковым цветом от солёного ветра, волосы падали на глаза. Но, конечно, внешность кровавых магов была обманчива – на самом деле Каас мог быть даже старше Джера. И уж точно гораздо старше меня.

– Недомолвки – один из видов лжи, – я отвернулась и уставилась на подвижную морскую гладь. – Я думаю, ты многое недоговариваешь, Каас. Пожалуй, как и я тебе.

– И куда только делась та девчонка, что свалилась с Красной Луны? – согласно ухмыльнулся Каас.

– Думаю туда же, куда и мальчик, что заблудился в лесу, – я пожала плечами. – В прошлое, откуда нет возврата.

Мы замолчали, вглядываясь в пасмурный горизонт. Беспокойное море несло на пиках своих гребней белёсую пену, словно снег на вершинах Галиофских утёсов. И каждая его волна, как каждая секунда времени, была уникальна и безвозвратна. Монотонный плеск знаменовал маленькую смерть очередной морской вершины, унося её останки обратно в тёмную пучину. И изменить это неумолимое течение было невозможно.

– Итак, леди Горст, – Каас уверенно и бодро прервал молчание, подставляя мне локоть. – Позвольте сопроводить вас в Кедровки. Для дальнейших разбирательств. Будем вытаскивать твоего Осьмельяна.

С неба стали срываться крупные колкие крупинки снега, так что Каас, как всегда, был на удивление вовремя.

– Хоть ты не называй меня леди, – я охотно оперлась на его руку, поддерживая решимость. – И не вырубай илентором, пожалуйста!

– Ты знаешь, что это такое? – искренне удивился Каас.

Мы двинулись вверх по мостовой, взбираясь ближе к постройкам.

– Видимо, что-то связанное с кровавой магией, – предположила я.

– Одно из относительно безобидных заклятий склонности Толмунда, – подтвердил Каас. – Замедляет сердцебиение и ток крови, отчего жертва приобретает вялость и почти не может двигаться.

На улице уже попадались прохожие, и я заметила оценивающие и презрительные взгляды, которые кидали на меня кроуницы. Ну да, на этот раз стязатель не тащил меня, упирающуюся, за локоть и одежду. И даже не держал презрительно-почтительное двухметровое расстояние, а вёл под руку. В глазах общественности это немедленно сделало меня безнравственной девушкой.

– И надолго это с жертвой? – уточнила я, ухмыляясь непривычной для себя роли.

– По желанию и уровню силы стязателя, – мой друг вовсе не обращал внимания на людей, направляя нас к голубой вывеске стойла. – От нескольких минут до часа. Кирмос лин де Блайт, пожалуй, сможет вырубить на целый день. Но насколько мне известно, в Квертинде больше нет кровавых магов пятого порядка.

Мне вспомнилась Рдяная Чахильда, чью смерть мне пришлось лицезреть лично. Несмотря на пугающее безумие служащей Толмунду ведьмы, мне всё-таки было жаль её. Но сейчас я неожиданно усмехнулась про себя, пообещав, что, когда убью наместника Полуострова Змеи, смогу называть себя истребительницей самых могущественных кровавых магов королевства.

***

При свете дня здание Кедровок выглядело ещё более заброшенным. Одна из бойниц вовсе осыпалась серыми кирпичами, обнажая нежилые внутренности башни, присыпанные хвойными ветками. Надпись над аркой входа стёрлась от времени, и разобрать её не представлялось возможным. Зато прекрасно были видны кучки козьего навоза, оставленные приезжими капранами, и это почти гарантировало сапогам внимательного подъезжающего чистоту.

Вход мы миновали быстро, очутившись в ставших за день мне почти родными коридорах кроуницких темниц. Встречные надзиратели почтительно кланялись господину Брину, должно быть, принимая меня за новую узницу. Настроение у меня было прекрасным, несмотря на окружение и предстоящее выяснение. Шла я уверенно, даже немного подпрыгивая на каждом шагу. По дороге мы с Каасом успели обсудить, что для стязателя похищение ненужного королевству узника не грозит никакими трудностями, и что такое частенько случается. О целях Каас благоразумно умолчал, и я не стала допытываться. Такая вседозволенность карающих служителей Квертинда возмущала, но сейчас была нам на руку.

Я представляла себе встречу Джера с Осьмельяном и её итог. Сомнений в его однозначности не было. И даже то, что Джер в любом случае не узнает бывшего сплавьенца, тоже подчёркивало выгоду затеи. В общем, я находилась в некотором довольном предвкушении. Бывают такие периоды, когда ты с ужасом ждёшь какого-то решающего мгновения, терзаешься сомнениями и гнетущими раздумьями. И чем дольше ты находишься в этом состоянии, тем острее радуешься приближению его окончания, достижения полной ясности, даже если она не обязательно принесёт тебе хорошие вести. Именно такой период для меня сейчас подходил к концу. После десятого поворота я запуталась в коридорах и дверях, но у меня был проводник, которому местные лабиринты были хорошо знакомы. У одной из одинаковых дверей мой друг остановился и придержал её для меня, подмигивая. Я вспомнила “Фуррион” и даже решила попросить Кааса как-нибудь сходить туда ещё раз. Например, чтобы отметить совместную авантюру. Мой желудок одобрительно заурчал, напоминая о том, что в том заведении лучше кормят, чем в Кедровках. Охранителя Брема не было видно, должно быть, он вёл свои проповеди в одном из казематов.

– Темничий, – громко позвал Каас, стуча кулаком по металлической тумбе.

Звук ударов разнёсся над сводами, но ответом нам была тишина. Мы подождали несколько минут, оглядывая пустое каменное помещение с аскетичной обстановкой. Деревянный стул, железная тумба да факелы на стенах – вот и всё, что служило Охранителю Брему рабочим местом. Не считая, конечно, дверей казематов за его спиной. Незавидный интерьер, но тем не менее оставлять его без присмотра не стоило. Наверняка для работников темниц существовали внутренние правила и распорядки, бережно хранимые каким-нибудь рудвиком. Каас прошёл к дальней стене и дёрнул хлипкую дверь, за которой виднелась грязная комната гигиены. Судя по задумчиво сдвинутым бровям Кааса, она тоже была пуста. Я же тихонько прошла по узкому коридору, исследуя двери казематов. Та, за которой этим утром сидела я, оказалась приоткрытой. Дурное предчувствие кольнуло изнутри. “Сбежали” – мелькнула горькая мысль прежде, чем я открыла дверь и увидела всех четверых узников.

– Каас, – сипло позвала я стязателя, застыв у входа.

Наверное, стоило ещё что-то добавить, но я превратилась в ту самую статую, о которой недавно говорил Осьмельян. Всё маленькое помещение было залито кровью. Прямо на мокром полу лежали Гладко и Пронька, крепко прижимаясь друг к другу. Можно было бы подумать, что они спали, но кровавые порезы на шее каждого совершенно однозначно указывали на то, что они мертвы. Осьмельян лежал на своей лежанке, неестественно вывернув руку. По ней стекали на пол капельки крови, прокладывая вдоль морщинистой кожи алую дорожку от самого горла.

Хуже всего выглядела Нина. Порезов на ней не было. На бледных щеках девушки остались следы от кровавых водопадов, вытекающих из глаз. Они заливали её грудь, нательное платье и мешковины, в которые она куталась. Кровь лилась даже из её маленьких ушей, отчего сосульки светлых волос превратились в алые колючки. Я никогда не видела более ужасной смерти. Крик застыл у меня в горле, перекрывая поток воздуха.

Каас отодвинул меня и молча прошёл внутрь, пачкая свои сапоги в крови. Он поднял веко Осмельяна, вглядываясь в выпученный белок. Я отвернулась и отошла, хватаясь за торчащие из стены камни. Ошарашенно опустилась по ним и села прямо на грязный пол, обхватывая себя руками. Выдох наконец-то вырвался из моей груди вместе с протяжным стоном и ледяным ознобом. Я всё ещё дышала. В отличие от тех, кто был за дверью. Моё рваное дыхание частым, шумным и неровным постаныванием вырывалось изо рта. У меня немели руки и ноги, и я испугалась, что тоже умираю. Животный, липкий страх поднялся из самых глубин груди и заколотил меня крупной дрожью. Кровь застыла в жилах, сковывая моё тело не хуже илентора. Только сердце билось не медленно, а очень быстро, отдаваясь болью под рёбрами. Я схватилась за шею, ощущая под пальцами рельеф паука, чтобы хоть как-то вернуть себя в реальность. Больше всего мне хотелось сейчас оказаться рядом с Джером, свернуться котёнком на его груди и расплакаться. Но глаза мои были сухими, а Джер…

– Юна, – сапоги Кааса появились в поле моего зрения, и я почувствовала, как меня поднимают.

– Не трогай! – слепо оттолкнула я друга, который хотел меня прижать к себе.

Прозвучало очень резко и грубо, учитывая то, что Каас хотел помочь. Но он не обиделся, лишь примирительно поднял ладони. Я попыталась сосредоточиться на дыхании и выровнять его, как учил Джер на тренировках. Начала считать секунды вдохов и выдохов, чтобы охладить разум. Сжала кулаки, упираясь ногтями в ладонь до боли, и медленно разжала их, позволяя телу вспомнить, что оно ещё живёт. Не сразу, но эти нехитрые приёмы всё же немного успокоили меня.

– Извини, – я мотала головой из стороны в сторону, панически озираясь. – Что… что с Ниной? У неё на было порезов, может, она ещё жива?

– С молодой девчонкой? – Каас отошёл на полшага, позволяя мне прийти в себя. – Скорее всего, она умерла первой. Это мощное кровавое заклинание.

– Ужасная смерть, – я, наконец, обрела способность хоть как-то мыслить, но всё ещё дрожала. – Она такой не заслужила. Никто из них не заслужил. Что за выродок это сделал…

– Это быстрая смерть, Юна, – Каас выглядел спокойным, и я снова позавидовала его самоконтролю. – Требует очень большой концентрации от кровавого мага. Длинное название заклинания на языке Древних Волхвов ещё сильнее затрудняет использование. А без воззвания его могут использовать только маги четвёртого порядка и выше. Стязатели между собой прозвали этот метод убийства “милость Толмунда”.

– Мгновенная смерть, без осознания, – бездумно проговорила я то, что звучало в моей голове. – Цель даже не успеет понять, что произошло.

– Ей повезло, – кивком подтвердил Каас. – В отличие от остальных. Заклинатель Толмунда, что поработал здесь, моментально пополнил свою магическую память после её растраты. Очень предусмотрительно и расчётливо. Он явно проделывал это много раз.

– Но зачем?.. – я пыталась рассуждать, возвращаясь в мир живых.

– Тебе лучше уйти отсюда, – Каас кивнул к выходу, опасаясь меня трогать на этот раз.

Я послушно поплелась в сторону тёмных коридоров.

– Зачем их убивать? – повторила я, размышляя вслух, цепляя разбегающиеся мысли.

Каас шёл впереди по мрачным коридорам, не отвечая. Наши тени мелькали в свете факелов, восставая чёрными призраками по грубым почерневшим стенам. Я смотрела на этот тревожный беспорядочный танец, и никак не могла отделаться от мысли, что эти люди погибли из-за меня. Вспомнился Гренка, оказавшийся случайной и бессмысленной жертвой ради разрыва связи, которого даже не случилось. Теперь к нему прибавились ещё и узники, по роковой случайности оказавшиеся со мной в одном каземате. И которым я тоже обещала надежду на спасение! Я всё повторяла вслух: “Зачем?”, топая по пыльному плиточному полу. Тени вырастали перед каждым факелом, шли в ногу со мной и падали, растворяясь в тёмных пятнах.

– Послушай, Юна, – Каас остановился, всё-таки взял меня за плечи и встряхнул. – Ты хотела убедиться, что твой ментор – Кирмос лин де Блайт. Это необходимо, потому что никто не может заставить тебя убить его, пока ты сама этого на захочешь. Но я знаю, что это – он. Орден Крона знает, что это – он. Тебе этого, конечно, недостаточно.

– Я просто не понимаю… – не унималась я.

– Он вытащил тебя отсюда, не я, – строго перебил Каас. – Консул лин де Блайт, что сам написал твоё прошение и поставил на него свою печать. Он убил узника, что мог бы убедить тебя в его личности. Остальные оказались случайными свидетелями. Безупречный кровавый маг пятого порядка, для которого недоступное мне заклятие мгновенной смерти – ерунда, просто сделал свою работу. Тщательно, аккуратно и выверено. Только ради того, чтобы ты не смогла наверняка убедиться, кто такой на самом деле Джермонд Десент.

– Есть и другие…

– Есть и другие стязатели, которые могли бы это сделать, – закончил за меня Каас. – Трое, может, четверо. И есть ещё десяток косвенных доказательств, которые тебя всё равно никак не убедят в истинной личности твоего непревзойдённого в своей чистоте ментора. Он хочет оставаться таким для тебя, потому что ты – единственная угроза, с которой он не может справиться простым и привычным способом.

– Кирмос лин де Блайт мог бы заказать моё убийство, – неуверенно предположила я, всё ещё пытаясь защитить ментора.

– Он до сих пор этого не сделал, – заметил Каас. – Я не могу тебе ответить на вопрос, почему. Клянусь, мне больно смотреть на то, как он окрутил тебя и засел в твоём сердце. Настолько сильно, что ты до сих пор отрицаешь его чудовищность. Но я знаю, как это исправить.

– Я поговорю с ним, – предложила я первое, что пришло мне в голову. – Придумаю, как это сделать так, чтобы вывести его на чистую воду.

– Нет, Юна, – отрезал Каас, мотая головой. – Больше не поговоришь. Теперь уже поздно, он знает, чего ты хочешь. И тебе не удастся самостоятельно его переиграть. Твоя идея провалилась. Сейчас мы выйдем отсюда, я отвезу тебя в академию, и ты будешь спокойно учиться там до тех пор, пока Орден не будет готов показать тебе, кто он на самом деле такой. Это и есть моя идея.

– Что за идея? – я распахнула глаза, боясь продолжать этот разговор.

Тени вокруг нас застыли, лишь легонько подрагивая от движения пламени. Тишина снова накрыла Кедровки, словно вместе с четырьмя узниками здесь погибли все.

– Хватит прыгать вокруг него, – спокойно поделился Каас. – Нужно, чтобы ты сама увидела, на что он способен. Своими глазами. Кирмоса лин де Блайта – ментора чёрного паука – в действии.

– Я видела, – скептически шикнула я. – Мы много времени провели на тренировках.

– Нужно заставить его использовать кровавую магию, – терпеливо пояснил Каас. – На твоих глазах. Надеюсь, это тебя убедит?

– Он никогда её не использует, – заспорила я. – Кем бы он ни был. Как ты планируешь его заставить? Будешь шантажировать мною?

– О нет, – хмыкнул Каас. – Всё гораздо сложнее. Орден Крона только поможет ему избавиться от слабости, если попытается убить тебя. Он знает, что Свободный Квертинд возлагает на его мейлори большие надежды, поэтому никто из нас не причинит тебе вреда. Вряд ли такая примитивная манипуляция убедит будущего короля.

– Тогда как? – напрямую спросила я, потому что уловить идею мне так и не удалось.

– Нужно заставить его защищаться, – Каас больно сжал мои плечи. – Предоставить ему выбор – использовать кровавую магию или умереть. По крайней мере, именно так он и должен думать в момент битвы. В этом его убедить не так уж и сложно. И тут пригодится твоя помощь.

Сегодня я впервые увидела кровавую магию со стороны, и она меня ужаснула. Это нельзя было назвать чьей-то милостью, это было истязательством. Людей, которые не заслужили смерти. Хуже всего, что я и сама ясно понимала то, что если Орден Крона и правда уверен в том, что Джер – Кирмос лин де Блайт, то им было невыгодно убивать Осьмельяна. Существовал только один человек, который был в этом заинтересован.

– Я помогу, – согласилась я. – Но только если ты поклянёшься мне, что Джер не пострадает до тех пор, пока я не увижу красный туман Толмунда у его пальцев.

– Тогда ты тоже должна мне кое-что пообещать, – Каас неотрывно смотрел мне в глаза. – То, что ты уже обещала много раз.

– Я убью Кирмоса лин де Блайта, – повторила я свою главную цель. – За свою мать, за Свободный Квертинд, за Осьмельяна, за тех, кто погиб в этой темнице и тысячи других случайных жертв, что тянутся за ним кровавым следом.

Порыв ветра усилился, раздувая пламя факелов, и тени задрожали. Очередной сквозняк говорил о том, что в Кедровки прибыл новый посетитель. Или постоялец.

– Время придёт, – мой друг удовлетворённо кивнул и взял меня за локоть, направляя к выходу. – А сейчас нам надо выбираться отсюда.

Встречный стязатель тащил за шиворот развесёлого пьянчужку, распевающего вульгарную песенку. Проходя мимо нас, служитель Квертинда задержался.

– Господин Брин, – стязатель легонько тронул моего друга перчаткой, отводя в сторону. – По поводу того случая в Астрайте.

Каас посмотрел на него недовольно, но всё же отошёл. Они о чём-то заговорили в тени, кидая на нас короткие равнодушные взгляды. Убегать никто из нас не планировал, а вновь прибывший узник и вовсе сделать этого физически не мог, потому как едва держался на ногах. При виде меня пьянчужка немедленно подобрался, уперевшись рукой о стену.

– Сссссударыня, – он пытался сфокусировать мутный взгляд на мне. – Вы не думайте, что я какой-то шалопай. У моей фамилии стоит “лин де”, и я наследник рода… Как его там, по батюшке, не вспомнить.

– Вы забыли свою фамилию? – я даже попыталась поддержать наследника, чтобы он не грохнулся на пол.

– А, пустое, – он махнул рукой, чуть не упав вслед за ней. – Подавальщик! Неси ещё вина для меня и моей дамы! Менестрель, продолжай тренькать свой сонет!

Видимо, пьянчужка не понимал, что находится уже не в таверне. Но надо было отдать должное – голос и повелительная речь были у него хорошо поставленными. Должно быть, он и правда был аристократом.

– Вы уже в Кедровках, – попыталась я вернуть мужчину в реальность. – Кроуницкие темницы.

– Я заплачу, – он вывернул пустые карманы. – У меня имеется состояние!

Состояние у него имелось весьма неустойчивое в данный момент, но я всё ещё помогала ему удерживаться на ногах, хоть и с большой неохотой. Именно сейчас мне меньше всего хотелось общаться с кем бы то ни было. Тем более с теми, кто бродил в лабиринтах Кедровок и собственных заблуждений. То есть с такими же, как и я. Пьяный наследник снова открыл рот, пахнув перегаром, и я скривилась. Не столько от запаха, сколько от нежелания того, чтобы он снова заговорил. Но, к моему ещё большему сожалению, он снова запел. Не похабную песенку, с которой он появился у входа, а тот мотив, что был уже мне хорошо знаком и казался пророческим.

Невидимый мне враг тяжёлым вихрем кружит,

Манит в хмельной туман сомнений и тревог.

Так дай же милость мне тот бог, что миру служит

В короткий миг борьбы решить её итог.

Я отшатнулась, отпуская ворот пьяницы, и тот немедленно упал. Можно было даже не спрашивать, что за менестрель тренькал свой сонет там, откуда привели этого человека. Я вжалась в стену, ощущая лопатками сырость и холод камня.

– Я вспомнил! – забывчивый аристократ поднял вверх палец, пытаясь встать. – Эта баллада помогла мне вспомнить. Бродзен! Я наследник древнего рода Бродзен! Подавальщик, лучшего игристого для Хромула лин де Бродзена, милостью Мэндэля!

После пары коротких попыток встать он сдался, упал и почти мгновенно засопел. Я же так и осталась ошарашенно стоять у стены, боясь пошевелиться.

Десяток теней танцевали свои безумные пляски вокруг нас, напоминая мне о мести. Они подсказывали мне то предназначение, ради которого я стала мейлори чёрного паука. Предназначение той власти, что подарила мне Тезария Горст своей последней волей. Каас всё ещё беседовал со своим коллегой, и я устало сползла по стене.

Бывают такие периоды, когда ты с ужасом ждёшь какого-то решающего мгновения, терзаешься в тумане сомнений и тревог. И чем дольше ты находишься в этом состоянии, тем сложнее из него выбраться, даже когда тебя настойчиво оттуда вытаскивают. Ты цепляешься за свои раздумья, как за спасительный круг, потому что слишком привык к ним. Они стали твоими спутниками, с которыми тебе тяжело расстаться. И без конца оправдываешь то, что оправдывать уже невозможно.

Но потом сверху падает крохотная капля, которая не несёт в себе ничего нового для тебя, и ты вдруг отчётливо понимаешь, что пришла пора закончить такой период. Что никто не сможет убедить тебя в чём-то и решить что-то за тебя, кроме тебя самой.

Этот кусок баллады стал для меня именно такой каплей. Почему-то сейчас я впервые за всё время увидела в своём сознании истинного ментора чёрного паука, пугающего своей тьмой. Кровавого мага с красным туманом, льющим к его ладоням. Будущего короля, что был клинком в руке, окропившим кровью законы Квертинда. Консула с холодным разумом, познавшим все страсти. И именно сейчас, сидя на грязном полу в окружении теней, я поняла, что убью его. Каас был прав. Ментор глубоко проник в моё сердце. А оттуда разлился с кровью по жилам, напитал своим кислородом мой мозг и забился под кожей. Он сумел убедить меня в том, что дорог мне. И слишком преуспел в этом. Но всё, чего он добился – это милости. Такой милости, которую предоставляет бог, которому он служит. Милости мгновенной смерти.