Глава 23. Муха в киселе.

Всю весну Кроуниц заливали дожди. Море поднялось на добрых два метра, почти затопив пристань. Слякоть была повсюду. Привычного мне в Фарелби пробуждения природы в академии совсем не ощущалось.

Галиофские утёсы укрылись не спадающей плотной пеленой тумана, наползающей из глубоких ущельев. Лишь изредка показывались горные пики, проступающие размытыми очертаниями сквозь молочную мзгу. На куцых полянках, сокрытых за елями, можно было найти зеленеющие заросли волзун-травы и фиолетовые бутоны первоцветов, что выросли без моей помощи. Но их было мало: каменные скосы и отвесные обрывы, на которых стояла академия, совсем не способствовали цветению.

Снег лежал бурыми кучками, хлюпал кашицей и подмерзал к утру. Город внизу возился в сплошном потоке грязи, что стекал с гор вместе с тающими ледниками. Копыта приезжающих в академию капранов до брюха были облеплены влажными комками, и Поллу почти не вылезал из стойла, занятый чисткой своих подопечных. Менее должностные, но не менее важные рудвики пытались мётлами разгонять лужи, но лишь сильнее размазывали месиво по плиткам тропинок и площади перед входом. Смену времени года выдавал только запах сырой земли да пробивающиеся травинки в складках каменистых обочин.

Студенты ходили хмурые, медленные и ленивые, слово застрявшие в киселе мухи. Угрюмость нагоняла не только погода, но и несчастье, что случилось вначале весны – на выездных тренировках боевых факультетов погиб один третьекурсник с факультета Омена. Подробностей нам не сообщили, но объявили неделю скорби, чтобы почтить память погибшего. Все занятия отменили на два дня и в Церемониальном Зале устроили ритуал прощания. Родственники несчастного плакали, проклинали академию, магистров и его ректора, громко вознося молитвы Девейне над бледным телом парня в нарядном погребальном костюме. Его портрет, пересечённый траурной лентой, до сих пор неприятно смотрел на меня с доски объявлений. Я почти не сталкивалась с этим студентом, и даже плохо узнавала его черты, наспех выведенные на пергаменте магом Нарцины. Мне приходилось изображать скорбь на лице, чтобы не казаться чёрствой и безразличной к чужому горю.

Неприятным было то, что ничего, кроме злости к нему, я по-настоящему не чувствовала. Злости за то, что он заслужил такой памяти, в то время как четверо узников, погибших полгода назад в каземате Кедровок, даже не получили достойных похорон. Их просто свалили в общий могильник под лапами кедров, что был вырыт за округлым зданием темниц, и присыпали землёй. Благодаря Каасу, мне удалось побывать там и выложить на погребении четыре дорожки из белокрыльников, цветков Девейны, что по традиции должны были привести умерших в сады богини. После того дня Каас почти сразу уехал в Астрайт, велев мне дождаться его возвращения.

Поначалу ждать было мучительно, мысли о Кирмосе лин де Блайте раздирали меня, как стая гиен, возвращали снова и снова в Кроуницкое Консульство и лабиринты Кедровок. Но потом пришло безразличие. Я замкнулась в себе и практически перестала общаться с кем-либо в академии и не выходила за её стены. К счастью, этого почти никто не заметил, потому как ближе к концу года магистры настолько завалили нас чтением, переписыванием, поиском, изучением заклинаний, и ещё раз чтением, что мне было легко спрятаться за ворохом заданий.

Я выучила имена и биографии всех великих правителей, от Тибра Иверийского до Лауны и Мирасполя. Магистр Айро не требовал такой доскональности, но мне необходимо было загружать себя информацией. Я прочла все сказки и баллады, включая “Анну и Ханза”, не вовлекаясь в сюжет и почти не запоминая имён. К концу весны приступила даже к зубрёжке заклинаний Девейны, которыми никогда не планировала воспользоваться, просто чтобы снова не погружаться в сомнения.

На удивление, постоянная занятость помогла прекрасно. Занятия настолько утомляли меня, что к ночи я падала на постель и засыпала без снов. Свободные часы я проводила в комнате, равнодушно уставившись в стену у своей кровати. Я была свободна, но не больше, чем в том в каземате, в котором лежала почти полгода назад. О Джере я почти не думала. И он обо мне – тоже.

После того случая с третьекурсником, магистра Фаренсиса временно отстранили и вызвали в Лангсорд, поэтому занятия факультета Омена вёл Джермонд. Магией огня он не обладал, но хотя бы заполнял уроки старшекурсников тренировками сражений и поединками. Надалия Аддисад поддерживала магистра Фаренсиса, как могла, поэтому нарочно не искала ему замену. Из-за большой нагрузки всего на одного боевого магистра занятия по тактике и практике самозащиты для первокурсников отменили. Порой проходили недели, в которых мне ни разу не удавалось столкнуться со своим ментором, чему я была несказанно рада.

К нашему гроту на Сомнидракотуле мы не ходили больше ни разу.

Джер был слишком занят, а я сама не проявляла инициативу, как всегда было раньше. Иногда я тайком рассматривала его, когда случайно видела в стенах академии или у бестиатриума. Но от этого в моём сердце снова начинал зарождаться огонёк, который я так старательно уничтожала всё это время. Я тоже была мухой в киселе, застывшей в липкости кроуницкого тумана и затяжных холодов.

Тепло пришло резко, почти одним днём. Пьянящий аромат маральника ворвался с ласковым солнцем, спустился со склонов вместе с туманами. Лиловые кусты горной вишни в этом году зацвели поздно, словно хотели подольше поспать под снежным одеялом. Но природа была нещадна, как песня Сирены, что каждое утро поднимала меня с постели.

Пелена белого морока развеялась, сдаваясь под натиском тёплого весеннего света. Горные склоны и пролески усеяли сиренево-розовые пахучие всполохи, впервые за полгода радуя меня приподнятым настроением. Зеленеющие пики Галифоских утёсов, что были видны из окна столовой, оставили только лёгкие облачка туманной дымки, насквозь пронзаемые косыми солнечными лучами.

Статую Семи Богов, наконец, отмыли от весенней слякоти и птичьего помёта, и она тоже особо ярко зазеленела выступающей патиной.

– Юна, ты почти ничего не ешь… – Фиди тихонько тронула мою руку, напоминая мне о том, что я нахожусь в людной столовой.

Внимательная Фидерика была единственной, кто всё это время всерьёз тревожился о моём состоянии. Как мне казалось – совершенно напрасно.

– Отстань от неё, она страдает от любви на расстоянии, – встряла Сирена, пережёвывая куриное суфле.

Студенка Эстель так и не вернулась к своей безмясной диете, и за последнее время даже немного поправилась. Но это шло ей к лицу, потому что тело её округлилось и приобрело весьма женственные формы. Они с Лоним больше не прижимались друг к другу на каждом углу, но всё ещё не расставились почти ни на минуту. Мой друг частенько пробирался к нам в комнату, чем смущал Фидерику и, честно признаться, меня. Поэтому я просто сбегала с места свидания своих друзей в бестиатриум, где тренировалась в вместе с Оуренскими драться на мечах и метать ножи. Кинжал Каас уже уверенно лежал в моей руке, даже стал моим талисманом, придающим решительности. Но самое главное – боевые занятия почти не требовали от меня бесед.

– Когда он приезжает? – Лоним ел с аппетитом, не отрываясь от своей тарелки.

– Уже должен, – процедила я, лениво ковыряя вилкой свой завтрак.

Конечно, какие-то перемены во мне друзья заметили, но охотно списали это на роман со стязателем. Я не пыталась это подтвердить или опровергнуть, лишь пожимала плечами в ответ на вопросы о нём, позволяя слухам оправдывать мою отстранённость.

Изредка среди почты у камина я находила голубые банты писем от Кааса. В них не было ничего, кроме скупых описаний мятежей Ордена Крона на Полуострове Змеи и в Иверийском престольном округе, и без того известных всем по слухам и официальным новостям. Я даже не знала, на какой из сторон сражается Каас. Все письма заканчивались одинаково – просьбой дождаться его, чтобы воплотить в жизнь задуманную идею. Своих идей у меня больше не появлялось, поэтому я даже не пыталась ничего предпринимать самостоятельно.

На самом деле возвращение Кааса до колик пугало меня, и каждый вечер я засыпала с облегчением и благодарностями Ревду за то, что сегодня я опять не увидела стязателя.

– Сирена, ты определилась с заполнением тиаля? – Лоним строго посмотрел на мою подругу. – Церемония уже послезавтра, обычно к этому дню студенты знают, к какому богу будут обращаться всю свою жизнь.

– Ты становишься похожим на Дамну, – сморщила носик студентка Эстель. – Сейчас ты должен перейти к той части, где говоришь о возложенном доверии, будущих перспективах, огромной ответственности, трудном выборе и прочих радостях. Давай проскочим этот пункт? Будем считать, что ничего не упустили. И сразу перейдём к перечислению недостатков Лонима Рилекса.

– Думаю, я найду подход к твоему ментору, – Лоним пододвинул стул вместе с Сиреной поближе к себе, отчего тот жутко заскрипел по полу. – По крайней мере, по первой части я с ней согласен. А вот о своих недостатках хочу послушать.

– Поверь мне – не хочешь, – Сирена воспользовалась приближением и начала завязывать тесёмки на сорочке Лонима, что выглядывала из-под светло-зелёного жилета. – И если я начну цитировать Дамну, это сделает меня плохой леди.

– Плохой леди в хорошем смысле, – подмигнул Лоним и приобнял свою девушку.

– Мне разрешили заполнить тиаль вначале второго курса, – напомнила Фидерика. – Если ты скажешь о своих сомнениях…

– Ни в коем случае! – однозначно возразила Сирена. – Я не собираюсь заканчивать первый курс в сомнениях. Да меня просто домой не пустят с таким позором! И какую репутацию я буду иметь в академии, если явлюсь на праздник окончания учебного года с пустым тиалем?

Фидерика мило улыбнулась. Она, как и я, уже неплохо изучила Сирену, и совсем не обижалась на её категоричность. Студентке Уорт так и не удалось похудеть, но, кажется, теперь это её волновало меньше. Даже весьма скудные успехи в склонности Мэндэля не угнетали Фиди, несмотря на то, что она часами пропадала в башне Голомяса. Я знала, что оттуда она отправляется в увлекательные путешествия вместе с Куиджи. Они оба жили в своём мире, далёком от реальности, и им там было хорошо вдвоём.

– Заполни тиаль в святилище Девейны, – посоветовала я. – Я на себе убедилась, как ты хороша в исцелении. Зачем идти против своей изначальной склонности, если это самый простой путь?

– Провести ближайшие два года с фанатичной Калькут – это самый сложный путь, Юна! – заспорила Сирена и выдвинула подбородок, подражая магистру факультета исцеления. – “Давайте помолимся и устроим геноцид другим склонностям!”

Получилось очень похоже, и все засмеялись.

– Может Мэндэль? – предложил Лоним, кивая на тиаль Фиди. – Тебе же нравятся все эти разноцветные волосы и иллюзии.

– А тебе нет? – недовольно удивилась Сирена.

– Пломпы бы я сдирал с тебя в первую очередь, – усмехнулся Лоним и получил пинок локтем от леди Эстель. – Эй! Даже плохие леди имеют благородное воспитание.

– Это вышло случайно, – Сирена размахнулась и снова врезала локтем по груди моего друга, даже не заставив его отпрянуть. – Я такая неловкая, прошу прощения!

– Склонность разума тоже неплохой вариант, – подтвердила я, наблюдая как Лоним лишает объятиями Сирену возможности драться. – И Фиди сможет помочь тебе, хотя бы на начальных этапах.

– Да Фиди сама не вылезает из домашних заданий, – резонно заметила Сирена, сдаваясь в плен. – Я тоже с ней живу, между прочим. Если бы я лично не видела, как требователен магистр Риин в своем обучении, может ещё и подумала бы.

– Ты ведь не собираешься выбирать склонность по магистру? – уловила я логику подруги.

– Кто бы говорил, – снова сморщила носик Сирена. – Ты войдёшь в святилище Ревда не потому, что обожаешь ковыряться в земле, а потому что твой ментор – магистр этого факультета. А мне приходится мучиться выбором. Юна, что ты делаешь, когда тебя одолевают сомнения?

– Вытаскиваю камешек из сапога, – пробубнила я себе под нос, потому что меня всё равно уже никто не слушал.

– Уже знаете о визите таххарийского хьёль-амира? – Виттор Оуренский резво развернул стул от соседнего столика и вклинился между мной и Фиди, положив нам руки за спины. – Вилли только что повесила объявление от консульства. Он пребывает в Удел Батор вначале осени.

– Я должна прямо сейчас выбежать в Батор, теряя туфли? – съязвила леди Эстель.

– Многие так и делают, – совершенно серьёзно поведал Виттор и схватил рогалик с глиняного блюда. – И на бегу теряют не только туфли. Я их понимаю. Почти все третьекурсницы уезжают туда попытать счастье. Он будет выбирать себе невесту, будущую амирью, королеву Таххарии-хан.

– Ты не похож на невесту, – заметила я, отодвигаясь.

– Я по другой причине им интересуюсь, – рогалик быстро исчез, и Оуренский потянулся за вторым. – О его навыках в сражении слагают легенды. Он ни разу не проигрывал. Сталь подчиняется ему, как магия. Говорят, его клинки остры и быстры настолько, что человеческий глаз не успевает увидеть взмаха.

– Если нарядишься мелироанской девой, может, и прокатит, – поддразнил Лоним. – С твоими патлами успех гарантирован. Я слышал, таххарийцы любят блондиночек.

– Хватит есть нашу еду! – Сирена пододвинула к себе блюдо с творожными рожками, хотя все уже наелись. – Осенью мы все будем в Кроунице, и вряд ли ректор Аддисад отпустит кого-то на увеселительную экскурсию в южный удел.

Я взглянула на часы. Подходило время начало занятий, и столовая уже изрядно опустела.

– Ты определилась со склонностью? – кивнул в её сторону Виттор, задав тот же вопрос, что уже звучал сегодня за нашим столом.

– Конечно, – быстро отозвалась Сирена. – Я иду на факультет Вейна. Повелевать морями и воздухом – это вам не огоньки зажигать!

Белые колпачки рудвиков мелькали между столиками, убирая посуду.

– Так Гремор Айро сам давно забыл уже, как это делается, – заметил Виттор, успевая схватить ещё один рогалик с пробегающего мимо блюда. – Он спит на половине своих занятий.

– Зато я буду свободна, – обрадовалась студентка Эстель. – Да, склонность свободы, определённо, мне подходит!

Мы с Фиди и Лонимом недоумённо переглянулись, но Сирена не заметила наш взгляд, легонько наступив мне на ногу под столом. У неё это вышло искренне и совершенно случайно, конечно.

***

– Девейна, – магистр Калькут указала на одну из восьми высоких башен, что окружали Церемониальный Зал. – Богиня благополучия. Будет ждать вас здесь для благословения вставших на путь истинного служения.

Длинное и тонкое святилище пронзало небеса. Его крохотный салатовый купол сейчас даже можно было различить на фоне ясного неба, подёрнутого редкими облачками.

Толпа первокурсников тоже преобразилась – сняв свои шерстяные накидки, студенты стали здорово отличаться друг от друга. Всё-таки кроуницкая форма предоставляла большой выбор одежды, оставляя неизменным только жилет. Я же не изменила своему вкусу – под ярким жилетом у меня была надета привычная ореховая сорочка и замшевые брюки в цвет. Это почти не отличало меня цветами от зимнего наряда, но на общем пёстром фоне я даже находила себя несколько… элегантной. Кинжал у бедра теперь был заметен любопытным взглядам, но никто не пытался делать мне замечаний по этому поводу. Среди десятка дурацких правил академии не было такого, которое бы запрещало носить при себе оружие.

– Шесть из восьми башен будут открыты послезавтра для вас, – магистр сложила руки за спиной, подняв подбородок. – Заполнить тиаль повторно невозможно, поэтому ваше решение должно быть правильным. Вилли, раздай клятвы.

Юркая рудвик торжественно выставила перед собой стопку листов, обходя взволнованных студентов. Обычно на занятиях по религии все скучали, выслушивая разные версии легенд о богах и их происхождении, но только не сегодня. В преддверии церемонии заполнения тиаля в большой компании первокурсников ощущался трепет. Возможно, позднее весеннее тепло тоже внесло свою лепту в общее настроение. Даже магистр Калькут сегодня почти не повышала голос и выглядела довольной.

Девушки, уже получившие свою копию клятвы, то и дело выбегали на ближайшие солнечные пятна, купаясь в льющемся с неба свете. Я тоже получила листок, но не заглянула внутрь. Клятву богу при выборе склонности я уже знала наизусть, успев выучить её за длинную зиму и вязкую весну.

– Толмунд, – магистр Калькут споро двинулась к следующему святилищу. – Будет закрыт.

– А там есть статуя Толмунда? – поинтересовалась студентка Лавбук, поспевая за магистром. – И ритуальные чаши? Это настоящее святилище кровавого бога или там пусто?

Над узкой аркой входа прямо в камне было выбито сердце. Не тот простой символ, который романтические студентки рисовали на пергаментах, скучая на занятиях магистра Айро, а вполне себе анатомическое человеческое сердце. На удивление, сам рисунок хорошо сохранился, а вот надпись на языке Древних Волхвов истерлась.

– Нечестивец не терпит единоразовых обетов, – сердито проговорила Калькут. – Он требует их каждый раз, когда маг к нему обращается. В виде кровавой жертвы. Магистр Голомяс сам содержит святилище в должном виде, но я не знаю, что внутри.

Я представила недовольство Голомяса, которое появляется на старческом лице каждый раз, когда его называют магистром. Должно быть, с Биатрисс Калькут наш библиотекарь сталкивается ещё реже, чем я со своим ментором последние полгода.

– Мэндэль, – женщина остановилась напротив входа следующей башни. – Бог разума. Покровитель ментальных магов. Зовётся ещё “богом противоречий”. Одни ментальные маги предпочитают обманывать иллюзиями и внушениями разум других людей, другие же считают, что Мэндэль призывает использовать свой разум для созидания и открытий. Это настоящая битва убеждений внутри одной склонности. И если вы думаете, что она обойдёт вас стороной, то глубоко ошибаетесь. Вам придётся выбрать одну сторон, если вы планируете заполнить тиаль именно здесь.

Три кольца над входом в святилище навели меня на мысль о том, что существуют ещё и третья сторона. Благодаря Фидерике, я немного была знакома с философией и принципами ментальной магии, поэтому не удивилась бы, если бы существовала ещё четвёртая и пятая. Мэндэль действительно был богом противоречий, и я слышала много споров в гостиной и коридорах академии, которые в целом сводились к противостоянию науки и магии.

Биатрисс Калькут бы предпочла, конечно, чтобы все заполнили тиали в храме Девейны, но я подметила, что Мэндэлю она тоже симпатизирует. Как и магистру его факультета в нашей академии. По крайней мере, на уроках про склонность разума она ни разу не зарекалась о её бесполезности. И в рассуждениях женщины о битве убеждений я сейчас слышала слова магистра Риина. Сама же магистр Калькут уже подошла к следующей башне.

– Омен, – почти выплюнула магистр. – Бог войны. Огонь, сражения и стоны под звон стали. Резкость и несдержанность его почитателей.

Задерживаться у храма Омена магистр не стала, быстро двинувшись к храму второго боевого бога. Мне вспомнился магистр Фаренсис и его… несдержанность. Что ж, в нелюбви магистра Калькут к этой склонности были свои вполне разумные доводы. Под горящим мечом над входом тоже была надпись, но языка Древних Волхвов я не знала, поэтому не разобрала. Утреннее солнце спряталось за большим куполом Церемониального Зала, и мы шли по теневой стороне, зябко потирая плечи.

– Ревд, – Калькут тоже прошла мимо, едва замедлив шаг. – Бог стойкости. Покровительствует защитникам, земледельцам и охотникам. Рекомендую желающим заполнить тиаль именно здесь заняться мирными заклинаниями земли. Если в военном деле маги этой склонности менее востребованы, то свиры Ревда составляют основу жизни Квертинда, в отличие от своих огненных коллег.

Стрела над надписью выглядела как-то одиноко.

Ещё зимой я решила, что заполню свой тиаль именно здесь. Мне нравилась склонность Ревда, она была мне близка, и у меня уже имелись навыки и успехи. К тому же, магия земли давала мне большой выбор при планировании дальнейшей жизни. Даже моего имеющегося второго порядка уже хватало для простой, но вполне оплачиваемой работы. Что же касается магистра факультета Ревда… то в следующем году в академии будет другой.

“Что ты будешь делать после того, как убьешь Кирмоса лин де Блайта?” – я вспомнила снежинки, что лежали в волосах Джера тогда. К горлу подкатил ком, и я сглотнула. Он никогда не узнает, что я буду делать после.

– Вейн, – продолжила свою экскурсию женщина, и я охотно вовлеклась в её описания. – Бог свободы. Покровитель магов стихии воды и ветра, которые часто становятся мореплавателями и путешественниками. Если чувствуете, что вам не усидеть на одном месте, то учитесь управлять волной и воздушным потоком.

Я посмотрела на Сирену. Она хмурилась, сдвинув брови. Её кипельно-белая сорочка выглядывала из-под жилета и причудливо отражала лучи, светясь на солнце, как магия Девейны. Только сейчас я заметила, что серебристая лилия молчала с самого завтрака. Должно быть, неуверенность всё-таки грызла студентку Эстель настолько, что она даже не отпускала свои едкие комментарии в сторону магистра Калькут. Я взяла её за руку и улыбнулась. Сомнения – очень дрянная компания. Особенно когда они терзают тебя подолгу, как пираньи, откусывая по маленькому кусочку. Порой даже неудачный выбор лучше, чем изматывающие раздумья. Студентка Эстель немедленно расцвела и торжествующе улыбнулась в ответ, подтверждая своё решение. Вряд ли хоть один из первокурсников засомневался в искренности этой улыбки, но я хорошо знала актёрские способности своей подруги.

– Нарцина, – магистр Калькут закончила обход и подняла руки, призывая всех тоже остановиться. – Богиня красоты. Как вы успели заметить, магия почитателей Нарцины – сила невеликая и мир не спасёт. Ибо истинная красота сокрыта в сердце, в вашей вере и в праведности ваших устремлений.

Спорить с магистром никто не стал, но пара девушек яростно зашептались.

– А что в восьмой башне? – снова подала голос Мотана.

– Там склад, – равнодушно поджала подбородок магистр Калькут. – И всегда был. Идёмте, я вам покажу.

Весна явно положительно влияла на вечно строгую и хмурую Калькут.

Восьмая башня находилась совсем рядом, замыкая божественный круг храмов. Ни знаков, ни надписей над аркой я не заметила. Сам вход же представлял собой покосившиеся от времени ворота, едва держащиеся в своих петлях. Замка не воротах не было, поэтому Биатрисс Калькут с силой дёрнула на себя одну из створок, выпустив на свет облачко пыли. Мелкие песчинки заискрились в солнечном луче над нашими головами. Толстый Мон чихнул так громко, что все подпрыгнули и принялись его дразнить, отчего студент стал пунцовым.

Внутри башни обнаружилась пустой подиум, заваленный швабрами, ржавыми вёдрами, мётлами и прочей бытовой утварью. Вдоль стены вилась узкая лестница, но почему-то у меня не было сомнений по поводу того, что наверху картина не поменяется.

– Кто-то желает обследовать? – грозно спросила магистр факультета Девейны.

Студенты вжали головы в плечи, как часто это делали, когда Калькут обращалась к первокурсникам с вопросом.

– Здесь тиаль заполняют рудвики, – шёпотом пошутила студентка Эстель, и кто-то рядом хохотнул. – Очень похоже на храм Лулука.

Посещать храм Лулука никто не захотел. Даже я не горела желанием осматривать этот грязный чулан, с удовольствием наслаждаясь погодой.

Кажется, сам туманный Кроуниц сегодня забыл про своё ненастье, привлекая душистое лето музыкой весны и лесным пейзажем. Звонкий щебет куликов перекрикивал нежную замирающую трель одинокой пеночки, оживляя звуками природу. Кузнечики щебетали фоном для пернатых певцов. В густом воздухе, насыщенном ароматами маральника и свежей зелени, гудели стайки комаров и мошкары. Низкий травянистый ковёр наползал на рваные серые откосы, желтел редкими звёздочками лютиков, упорно оживляя мёртвые скалы.

– Держи, – Нед Комдор сбежал по склону и вручил Сирене яркий бутон огонька, похожий на оранжевую розу.

Лепестки горели маленьким симметричным пожарчиком. Цветок можно было встретить очень редко даже в Фарелби, по весне за ним устраивали настоящую охоту. За свои целебные свойства квертиндцы прозвали его “эликсиром жизни”. Среди скал Кроуница я не встречала ни одного, и сейчас удивлённо залюбовалась ярко-оранжевыми лепестками, так похожими на летнее солнце.

Нед же беззастенчиво любовался Сиреной. Даже меня его щенячья преданность уже раздражала, а остальные студенты с курса откровенно издевались из-за его детского романтизма. Прямо сейчас парни в стороне громко захохотали над какой-то шуткой, чем заслужили гневное замечание от магистра. Первокурсники начали переговариваться тише, строя гримасы в сторону Неда. Биатрисс Калькут же продолжила пространно вещать о важности выбора склонности и божественной природе заклинаний. Должно быть, она смирилась с весенним возбуждением разгорячённой солнцем толпы.

– Спасибо, – подруга кокетливо приладила огонёк за ухо. – Нед, Лоним надерёт тебе зад, если узнает, что ты таскаешься за мной.

– Ещё посмотрим, кто кому надерёт, – буркнул себе под нос Нед и отшатнулся от бабочки.

Рыжая крапивница выпорхнула из-под перекошенных створок склада, сделала круг над собравшейся толпой и, мелькнув огоньком на фоне еловой хвои, нырнула в сумерки леса, привлечённая яркой лазурью.

– Ах, перфокурсники! – Надалия Аддисад подняла руку, спускаясь по каменным ступеням. – Важный день предстоит!

Студенты оживились и развернулись на голос ректора. Голубой атлас мантии переливался отблесками, играл складками, струился вдоль низкой фигуры женщины, споря оттенком с самими небесами. Волосы женщина убрала в высокую изящную причёску, что придавало ей роста и торжественности.

– Вы все до́лжны хорошо подумать! – наставила ректор с улыбкой, сверкающей не хуже её мантии. – Кфертинд возла́гает на вас бо́льшие надежды. Мне выпала честь видеть его будущие перспектифы в ваших лицах. Огромная отфетсфенность и трудный выбор для каждого из вас, я по́нимаю. Но не сомнефаюсь, что ма́гистры хорошо вас научили.

– Где-то я это уже слышала, – вслух задумалась я.

– Молчи, – прорычала Сирена, пихая меня локтем.

Я ухмыльнулась. О близкой дружбе Надалии Аддисад и ментора Сирены ходили разные слухи. Меня они всегда смешили, а вот мою подругу приводили в бешенство. Даже пихаться она стала, по-моему, после того, как впервые услышала об их отношениях. Хотя, может это я дурно влияла на ранее безупречные манеры леди Эстель.

– Сефодня и зафтра – последние дни, когда вы должны приобрести пустой тиаль, – напомнила ректор Аддисад. – Потому что после́зафтра состо́ится церемония и большое торжестфо по поводу их заполнения и окончания учебного года! Прямо здесь, в Церемо́ниальном Зале.

Головы студентов одновременно развернулись к большому куполу. Мечтательные взгляды сразу же перешли в тревожные и взволнованные шепотки, вызвав строгие цоканья магистра Калькут.

Все разговоры в последнее время сводились к тому, что ворота Кроуницкой Королевской Академии откроются на два дня для того, чтобы студенты могли свободно посетить город. В преддверье стодневных летних каникул правила академии позволяли выйти без разрешения. Для некоторых это было первым поводом посмотреть Кроуниц, побывать в его тавернах, торговых лавочках, на набережных и знаменитой площади. Ежегодно все студенты пропадали там до самого вечера, неизменно возвращаясь в комнаты до наступления темноты. Это правило действовало всегда, независимо от праздников, времени года и обстоятельств.

– Магистр Калькут, – обратилась ректор. – Отпустите перфокурсников сегодня. Прекрасный день выдался, такой отличный для покупки тиаля!

Предложение встретили радостным визгами, потому что знали, что любое слово этой невысокой женщины в академии стоило расценивать, как приказ. Даже консульство считалось с мнением ректора Кроуницкой Королевской Академии.

Надалия Аддисад только посмеивалась, отмахиваясь от благодарностей.

Биатрисс Калькут коротко кивнула, подтверждая своё согласие, но студенты уже радостно суетились и прыгали, разбегаясь. Сирена кинула странный взгляд на ректора, задержалась глазами на её тиале и потащила меня в сторону замка.

– Сирена, – остановила я подругу, высвобождаясь из её хватки. – Давай встретимся в городе у магической лавочки, в которой покупали тиаль Фиди?

– Зачем? – не поняла студентка Эстель. – Вместе и поедем. Я хочу только переодеться. Как раз покажешь нам Кроуниц, ты ведь хорошо уже его рассмотрела!

– У меня есть кое-какие дела в городе, – попыталась уклониться я от ответа.

– Юна, – Сирена остановилась и решительно заглянула мне в глаза. – Ты же знаешь, что связываться со стязателями – плохая идея? Он никогда не сможет жениться на тебе и вообще всю жизнь будет далеко. Не считая того, что ты можешь оказаться жертвой его врагов. Вероятнее всего окажешься.

– Конечно знаю, – охотно призналась я. – Клянусь, это не связано с Каасом. Мне нужно решить денежные трудности.

– Ладно, – она подозрительно сощурилась, но всё же отступила. – Тогда встретимся у входа в “Чары и чарки”.

Студентка Эстель изящно развернулась, взмахнув локонами, и застучала каблучками по каменной лестнице.

Я посмотрела на удаляющуюся фигурку серебристой лилии и ощутила, как зависть мазнула меня изнутри. Самая чёрная и злая зависть царапнула злой кошкой, выстраивая преграды между мной и подругой. Я понимала, что Сирена была ни в чём не виновата, но не могла перестать осуждать её. Благородная, хорошо воспитанная и обеспеченная леди Эстель была представительницей другого мира – того, где прекрасным Квертиндом правили великие правители. Где наследие бережно хранилось традициями праздников и магических ритуалов. Где консулы являлись олицетворением справедливости и верноподданства. Где юным девушкам не нужно было цепляться за жизнь любыми способами, чтобы в итоге погибнуть в лабиринте темниц. Мир леди Эстель был прекрасным, благородным, сытым и совершенно ограниченным.

Я злобно махнула рукой, отогоняя муху, что навязчиво вертелась вокруг меня.

Да, Сирена была не виновата в том, что по случайности рождения ей выпал простой путь. Но у меня, увы, был совсем другой.

***

Тяжёлая дверь поддалась с трудом и страшным скрипом, являя мне подлатанные ступени. Сколов и выщерблин в них не было, но камни были подобраны разные, неаккуратно замазанные строительной смесью. Ближе к краям пыль сбивалась в комки и мелкую гальку, принесённую сапогами посетителей с мостовых Кроуница. Серый слой лежал и на каменных перилах, прижатых к стене. Владелец помещения явно старался экономить не только на ремонте своего здания, но и на его уборке. Но особенно придираться мне не приходилось, поэтому я быстро взобралась, серьёзно кивнув внушительному здоровяку у следующей двери, напомнившему мне Охранителя Брема.

Внутри обстановка была скудной, но весьма чистой. Двери и окна закрывали плотные занавески, не пропускающие солнечный свет. Бородатый старичок с очками на кончике носа сидел за захламленным столом, изучая потёртый перстень над одинокой свечой. Я тихо поздоровалась, но он даже не пошевелился, и только цепкие бегающие пальцы выдавали в нём признаки жизни.

Среди книг, мешочков, монет, драгоценностей, что почти прятали от меня увлечённого бородача с тиалем Мэндэля, я обнаружила колокольчик на длинной рукоятке, который сразу же схватила. Перезвон оказался неожиданно громким, у меня даже немного заложило уши. Пальцы старичка на миг застыли, и он поднял на меня взгляд поверх мелких, но толстых очковых линз.

– Положи на место, – спокойно приказал старик скрипучим голосом. – Он стоит больше, чем заплатили бы за тебя, если бы мне удалось продать тебя в неволю к таххарийским мафирам. Такие тощие наложницы не в цене.

– Мне нужны деньги, – сходу перешла я к делу, не желая обсуждать свою цену. – В долг. У меня есть артефакт.

Я протянула старику часы с Иверийской короной, и тот нехотя поднёс их свету, изучая.

Чувствовала я себя при этом отвратно, хотелось выдрать из морщинистых пальцев тонкий ремешок, но мне и правда нужны были деньги. Тех, что остались от продажи рыбы, едва хватало на самый дешёвый тиаль. Учитывая, что заполнить я его смогу только один раз, мне хотелось хотя бы иметь выбор из недорогих сосудов. На украшенный драгоценностями тиаль, который традиционно предпочитали квертиндские маги, я не рассчитывала, но намеревалась покопаться в кучке распродажи, выбрав образец посимпатичнее. Детерминанты в домах ломбардийцев не принимали, поэтому вариантов залога у меня было мало. Здраво рассудив, что кинжал имеет большую пользу для меня сейчас, я остановилась на часах.

– Это не артефакт, – старик продолжил рассматривать часы, переворачивая их. – Никакой магической силы.

– Магия механизмов, – уверенно пояснила я. – Играют мелодию ровно в семь пятьдесят пять утра.

Ломбардиец молчал, изучая мою собственность. Иверийская корона поблёскивала в тусклом свете, но сам бородач не выражал никакой эмоции. То, что мне сразу не ответили отказом, приободрило меня, и я продолжила.

– Очень премилую мелодию, написанную по мотивам знаменитого барда, – старалась я расхвалить свои часы. – Ирб Иверийский, слышали о таком?

– Три лирны, – проигнорировал мой вопрос старичок, продолжая активно перебирать пальцами. – Только из-за премилого королевского символа.

– Но это копейки! – возмутилась я. – Не хватит даже на проезд в дилижансе!

– Я не занимаюсь благотворительностью, – противно проскрипел старик. – Попытайте счастье в игорном доме или на паперти у святилища Девейны.

Я с силой вырвала свои часы из пальцев ломбардийца и резко развернулась к выходу. Три лирны меня никак не спасали, а расставаться с кинжалом я точно не была готова. Последние деньги уйдут на тиаль, а это значит, что мне стоит задуматься о работе.

– Могу дать четыре! – крикнул мне вслед старичок, когда я уже спрыгнула на первую ступеньку.

“Надо было брать часы с аквамаринами” – промелькнуло в голове, когда я выбежала на залитую солнцем улицу, застёгивая ремешок на запястье. От резкого света я зажмурилась и попыталась закрыться рукой. Из-за нагретого лучами камня в городе было значительно теплее, чем в академии.

Серый гранит высох на солнце и сейчас здания и мостовые выглядели светлее, чем обычно. Торговцы вылезли из своих лавочек, довольно щурясь и непривычно улыбаясь прохожим.

На улице сегодня было удивительно людно. Среди хмурых горожан можно было встретить совершенно потерянных и восторженных путешественников, что бесцельно шатались вдоль улиц, глазея по сторонам.

Я присоединилась к потоку людей, отметив среди них пару светло-зелёных жилетов. Эти студенты не были первокурсниками, но всё равно удивлённо озирались, осматривая плотные ряды двухэтажных построек Кроуница. У кондитерской старшекурсники радостно нырнули в арку входа, привлечённые аппетитным запахом. Я же сглотнула слюну и ускорила шаг.

Галиофские утёсы обсыпали город розоватым снегом – лепестками дикой вишни, что цвела на склонах. Морской ветер гонял эти невесомые весенние снежинки по вымощенным дорожкам, сметал их в канавы, кружил мелкими вихрями у ног прохожих. Светлая дорога из дикого камня под ногами взбирались к торговой улице, перерезанная время от времени полосками теней. Вверху стало темнее – кроуницкие бани выливали мыльные тазы прямо на брусчатку, разводя слякоть. Пенные речушки лились по пологой городской мостовой, собираясь в мелкие каналы у её боков.

Я весело перепрыгивала лужи, огибая ленивых гуляк. Мойщики и прислужники в насквозь мокрых передниках подолгу задерживались на улице, зевая и рассматривая проходящих мимо людей. На мне они останавливали взгляды и улыбались при виде студенческой формы. Некоторые даже кивали. Академия вместе со студентами была гордостью Кроуница, и я загордилась важностью своей фигуры в городе.

Ещё выше улица расширилась и запестрела вывесками, что висели на каждом здании, завлекая. Сдержанный в архитектуре Кроуниц, казалось, хотел впечатлить этими подвесками главной торговой улицы, как и своими фонарями. На длинной веренице домов ажурные и дощатые вывески смотрелись, как серьги. И каждая конструкция стремилась перещеголять соседнюю и выставить лавочку в лучшем свете. Надписи на некоторых отсутствовали, ограничивая вывеску только символом. Мне встретилась кованная медная туфелька над сапожной, бочонок у таверны “Пивунок”, брецель над булочной, а золочённый цветок даже стукнул мне по лбу, когда я пыталась протиснуться между двух пузатых рудвиков.

– Ох, извините, – женщина с тиалем Ревда заметила меня, потирающую лоб. – Это Дрилли заказывала вывеску, только вот не учла человеческий рост. Она совсем новая, я ещё не успела подкоротить цепи.

Пальцы её светились зелёной магией, вытаскивая из заполненной землёй кадушки распускающиеся на глазах бутоны. Свир сразу же срезала свежие стебли и передавала стоящей рядом Дрилли в соломенной шляпке. Уши рудвика были особенными пушистыми, блестели густыми меховыми кисточками на солнце. Ярче ушей блестела сама Дрилли, что стояла среди зевак, наблюдающих за работой мага.

В открытых ставнях лавочки виднелись уже готовые благоухающие букеты и заинтересованные цветами покупатели. Я тоже остановилась и засмотрелась. Обычно свиры Ревда предпочитали заниматься выращиванием овощей, не растрачивая драгоценную магическую силу на бесполезные цветочки. Тем более в Кроунице, где природа была очень неприветлива к фермерам. Но, видимо, пора любви всё-таки диктовала свои романтические требования и магам земли.

Вокруг цветочной лавочки было шумно. Два всадника заставили всех посторониться, чем вызвали поток ругательств. Капраны лениво цокали и позвякивали монетами на своей груди, пытаясь объехать высыпавший на залитые солнцем улицы кроуницкий народ. Неряшливые мальчуганы перекрикивали гомон, предлагая желтоватые пергаменты с расхожими пьесками по четверть лирны. Сегодня они пользовались невиданной популярностью.

– Драконья чешуя, юколка, свежий медвежий чеснок, – дорогу мне перекрыла лоточница в ярком платье.

Непривычная городская суета напомнила мне тёплый и весёлый Нуотолинис с его людной набережной. Широкий прилавок прямо под моим носом был заполнен сушёной рыбой и пучками травы. Хозяйка его продолжала кричать, легко удерживая низкий лоток перед собой. В углу ящика ровным румяным рядом теснились мелкие жареные пирожочки с торчащими из нутра красными крабовыми ножками. Издалека это и правда можно было бы принять за золотистую чешую.

– Сколько стоит? – я кивнула на ароматный ряд.

– Так четверть лирны всего, – девушка обнажила кривые зубы, – двадцать пять лиренцов. Для студентов Королевской Академии Квертинда двадцать.

– Дайте один, – я отсчитала мелкие монетки и ссыпала в мозолистую ладонь.

Хоть денег у меня почти не осталось, но маленькое угощение я всё же решила себе позволить в честь грядущего ритуала заполнения тиаля. К тому же, женщина-свир из цветочной лавки вселила в меня надежду заработка.

– Много вас нынче на Тифоньем бульваре, – лоточница взглядом пересчитала монетки. – Стало быть, скоро разъезжаетесь.

– Через три дня заканчивается учебный год, – подтвердила я догадку.

– У меня во фляжке полыний шторм, – хитро подмигнула девушка. – Наливаю рюмашку всего за лирн. Хочите?

– Студентам нельзя пить, – пояснила я, отказываясь.

Вообще-то попробовать национальный напиток Кроуница мне хотелось, но это было явно лишней тратой.

– Так как хочите, – логично рассудила девушка, протягивая мне запечённую клешню.

Первый же кусочек наполнил рот сочным солоноватым вкусом волокнистого крабового мяса. Я двинулась быстрее, на ходу пережёвывая ароматную “драконью чешуйку”.

– Драконья чешуя, юколка, свежий медвежий чеснок, – не унималась за моей спиной лоточница.

Тифоний бульвар вильнул, ушёл резко вверх, сужаясь. Дома почти смыкались вывесками над моей головой, прилипнув к скале, нависали ставнями и закручивались кверху козырьками. Я выкинула остатки своего угощения в узкий проулок и свернула в нужном направлении. Здесь людей было ощутимо меньше, и я сразу увидела три знакомые фигуры в форменных жилетах.

Мои друзья ждали у магической лавки, смеясь и переговариваясь. Заметив меня, Лоним весело замахал, привлекая внимание окружающих. Я вприпрыжку подбежала к тройке студентов, приободрённая погодой и вкусной едой.

– Подумать только, – Фиди подняла взгляд на вывеску “Чары и чарки”. – Как будто совсем недавно здесь покупала тиаль я. А скоро уже и вы станете второкурсницами.

Название магической лавочки светилось магией Мэндэля, как буквы на доске магистра Риина. Трёхглазый рогатый кот удерживал спиральные завитки названия на своём длинном хвосте. Яркое солнце немного приглушало эффект, но всё равно выглядело это красиво.

– На том же месте, в том же составе, – заметил Лоним, тоже задирая голову. – Это становится уже доброй традицией. Квертинд любит традиции.

– А мы любим Квертинд, – Сирена смотрела восторженно, с предвкушением.

– Я больше люблю его жителей, – неожиданно для себя выпалила я, то ли споря с утверждением подруги, то ли признаваясь.

Все трое разом повернулись ко мне, как будто я сказала что-то неприличное.

– Что? – с вызовом спросила я. – Для вас нет разницы?

– Юна… – как-то тоскливо протянула Фиди.

– Вы входите в их число, – попыталась смягчить я своё заявление. – Все трое.

Друзья смотрели странно, как будто сквозь меня. И было в их взгляде какое-то раздражающее сочувствие. Может, мне казалось от того, что они щурились от солнца.

– Юна, там кое-кто есть, – Сирена кивнула мне за спину, хитро улыбаясь.

Я обернулась и выругалась про себя.

В двадцати шагах стоял Каас и наблюдал за нашей компанией. Символы Квертинда поблёскивали на солнце, бликовали на алых лацканах формы. Прохожие опасливо косились на стязателя и обходили его стороной. Он же не приближался, только кивком дал понять, что ждёт меня.

Внутри что-то рвануло и обрушилось, как хлипкий сарай от землетрясения, которыми так часто страдал Кроуниц. Хорошее настроение вмиг улетучилось. Мне захотелось убежать, спрятаться, затеряться в толпе, нырнуть обратно в тот липкий и густой кисельный туман, в котором я уже прекрасно обжилась. Но я не могла.

– Счастливая встреча? – радостно взвизгнула Сирена, беря меня под руку.

– Похоже на то, – выдохнула я, изображая улыбку.

По-моему, я выдала настоящий оскал, потому что была не такой хорошей актрисой, как Сирена. Но друзья поверили. Или сделали вид. Если бы только они знали, насколько я не рада была видеть Кааса…

– Купи мне тиаль, – я вложила свои последние лирны в ладошку Сирены. – Самый дешёвый.

– Ты не пойдёшь с нами? – удивилась Фиди. – Ведь это такой важный день, выбор тиаля для мага…

– У меня другие планы, – я снова натянула улыбку, на этот раз извиняющуюся. – Вы должны меня понимать.

Поделиться с друзьями своими планами я не могла. Да и сама совсем не хотела их вспоминать сейчас, стоя на залитой солнцем улице у магической лавки. Забытые за полгода сомнения начали потихоньку подбираться к моему сознанию, вытесняя беззаботное студенчество.

– Конечно, – закивала Фиди.

Сирена присоединилась к ней, придирчиво меня осматривая и поправляя причёску. Такая суета раздражала меня ещё сильнее, но я старалась держать маску. Прятаться за ней, как делали все, кто служил в Ордене Крона. Что ж, если я хочу туда вступить, следовало привыкать. Только Лоним наблюдал за этой картиной очень недовольно. Не выдержав, я всё-таки убрала от себя руки Сирены и развернулась к ним спиной.

– Подожди, – Лоним схватил меня за руку, и я чуть не опрокинула его на спину от раздражения, но вовремя сдержалась. – Сирена, идите в лавку. Хочу поговорить с Юной.

Серебристая лилия набрала воздуха для возмущения, но очень быстро передумала, окидывая взглядом Кааса. Подчиняться было не в её правилах, и она замешкалась, но все же сдалась во власть Фиди, которая тащила её в “Чары и Чарки”. Мы с Лонимом молчали, пока девушки не скрылись в тени за открытой сегодня дверью лавочки. Потом вместе пересекли улицу, подальше от посторонних ушей. Крыльцо лавочки “Дождливые мелочи” сегодня ожидаемо пустовало, и оттого казалось неплохим уединённым местом.

Я кинула взгляд на Кааса. Он ждал терпеливо, наблюдая за моим затянувшимся прощанием.

– Знаю, что ты никого не пускаешь к себе в душу, особенно тех, кто туда лезет, – Лоним засунул руки в карманы и отошёл на полшага. – Но я всё ещё тот, кто лучше всех знает маленькую Юну.

– Я смеюсь в лицо опасности! – напомнила я, по-прежнему изображая радость.

Металлический зонт, что свисал с вензельной начищенной вязи, угрожающе покачивался над моей головой, и я схватилась за его конец. К счастью, дверь под вывеской, что напоминала о дожде, была плотно закрыта.

– Я вместе с тобой смеялся, – Лоним не поддался моей нарочитой весёлости и серьёзно продолжил. – Но и дрожал вместе с тобой от страха, когда опасность была серьёзной. Мы много лет поддерживали друг друга в Фарелби, чем и спасались. Сейчас ты пытаешься решить все проблемы вокруг в одиночку.

Лоним замолчал, потому что между нами втиснулся представительный господин. Он коротко кивнул двум студентам и скрылся за дверью магазина зонтов и тростей. Мой друг похрустел пальцами и снова сунул руки в карманы. Я поняла, что ему неловко. Место для разговора было неподходящим. Как и время. Как и моё настроение.

– У меня нет проблем, которые я не могла бы решить в одиночку, – я пожала плечами, отказываясь откровенничать.

– Хорошо, – с небольшой паузой отозвался Лоним. – Не знаю, что с тобой происходит, но ты должна знать, что у тебя есть друзья. Я вижу, что тебя что-то грызёт. Сирена это видит. И Фиди, наверное. Во что бы ты не вляпалась, мы всегда будем рядом. Если это из-за стязателя… Юна, мир не сходится на одном только человеке. Я полюбил Сирену, но это не значит, что все остальные исчезли для меня.

Я рассматривала лавочку на другой стороне улицы, в тени входа которой мелькали фигуры подруг, уже насевших на рудвика за витринами. Потом переключилась на зонт, который всё ещё удерживала за кончик. Я пыталась подобрать слова. Что я могла сказать Лониму? С тех времён, как мы поддерживали друг друга в Фарелби, всё сильно переменилось.

– Лоним, в восемь лет я думала, что мир сходится на одном человеке, – наконец, заговорила я. – Ты был для меня единственным другом дольше, чем кто-либо. И остаёшься им, конечно. Но теперь я знаю, что есть кое-что посильнее дружбы. Сильнее преданности и старых связей. И, может быть, даже сильнее смерти.

Мой друг помолчал несколько долгих мгновений, осмысливая сказанное.

– Иногда мне жаль, что тебе уже не восемь, и я не могу макнуть тебя в прохладную воду озера, – он посмотрел на вход, в дверном проёме которого уже выжидательно застыла Сирена. – Особенно от того, что ты говоришь такое, с чем мне приходится соглашаться.

Прохожие сегодня гуляли медленно, как будто нарочно хотели подслушать наш разговор. А зелёные жилеты привлекали всё больше внимания, отчего беседа совсем не клеилась.

– Спасибо, – поблагодарила я. – За то, что согласился со мной.

На самом деле мне хотелось поскорее завершить наш неловкий диалог, хоть попытка помощи и тронула меня. Мы всё равно бы не смогли найти общий язык без моих подробных объяснений о том, что происходит со мной. О том, что мой ментор, возможно, Кирмос лин де Блайт. О том, кем была моя мать. О том, что мне предстоит убить Джера и вступить в Орден Крона. И о том, как мне хочется выть сейчас, возвращаясь в когтистые лапы моего горького предназначения.

Я всё ещё считала Лонима близким другом, несмотря на то, что мне приходилось скрываться даже от него. Сочувствия и соболезнования я ненавидела больше танцев, и друг ничем не мог мне помочь. Конечно, он говорил о своей любви к Сирене. Я говорила о другом – о долге и мести. Наши с Лонимом дороги тоже расходились. Его любовь ждала от него внимания, тепла и заботы, застыв в проёме лавочки “Чары и Чарки”. Мой долг сверлил мне спину глазами стязателя, требуя холодности, предательства и трудного выбора.

– Если я буду нужен – дай мне знать, – Лоним вытащил руки из карманов и сделал неуклюжую попытку обнять меня, но в итоге похлопал по плечу.

– Вперёд, Лоним Рилекс! – весело подбодрила я смущённого друга детской кричалкой, кивая в сторону Сирены.

– Вперёд, Юна Горст, – грустно улыбнулся Лоним, кидая на Кааса неуверенный взгляд.

Я кивнула и зашагала вдоль улицы, не оборачиваясь.

Сапоги стучали по мостовой, приближая меня к моим страхам. Нельзя было показывать, что на самом деле Лоним задел за живое, напомнил мне о том, кем я всегда была.

Все эти полгода я старалась избегать саму себя. Я закрыла сомнения на замки, как башню Толмунда, но знала, что там, за этими замками, в запрещённом святилище моего подсознания жили тревоги. Мне по-прежнему было страшно, что даже такой хрупкий вязкий мир, в котором я прибывала последнее время, может рухнуть в одну секунду. Я слышала, как опасения стучат в висках, пытаясь вырваться из своего заточения, и не знала, сколько ещё смогу сдерживать их.

Мне было противно признаться самой себе, что я боюсь потерять Джера. Что он стал для меня даже больше, чем ментор. Несмотря на то, что мы почти не общались, меня всё ещё держала на плаву мысль, что он рядом. Но это было неправильно. Маленькая Юна познала очень много оттенков эмоций с тех пор, как выехала с озера. Моя прямая наивность и вера в сказку сослужили мне горькую службу, и теперь были навеки мертвы, похороненные под лапами кедров. А может, ещё и раньше – под чёрным пеплом Сомнидракотуля. Теперь же ярость, зависть, гнев и маски лицемерия были необходимы мне, чтобы сопротивляться самой себе.

И я преуспела – сумела справиться с доверчивым простодушием. Притворство сгущалось вокруг меня, как густой кисель вокруг уставшей бороться мухи, отрезая меня не только от враждебности, но и от дружелюбия мира. Теперь я даже различила виды одиночества: и самым страшным признавала то, в котором пребываешь в кругу друзей. Это клетка, в которой я была заперта, уж не знаю, по воле чьей милости – может, и по своей собственной. Крепкие прутья не позволяли никому приблизиться. Изменяла ли я теперь самой себе? Я не знала. Я всё ещё не знала, кем я теперь была.

– Леди Горст, – Каас опустил свою маску, едва заметно улыбаясь уголками губ. – Кажется, ты выросла за эти полгода.

– Стязатель Брин, – легко поклонилась я, как требовала того его должность. – Обычно люди меняются со временем без кровавой магии. Взрослеют, стареют, умирают.

– Тебя никто не обижал? – дежурно обеспокоился Каас и двинулся вдоль улицы.

На этот раз он не стал подставлять мне локоть, и я даже знала, почему. Стязатель не имеет прав на привязанности, а сегодня было слишком людно для того, чтобы он мог проявить свою симпатию. Так Каас заботился обо мне. По крайней мере, мне так хотелось думать. Я снова ловила на себе взгляды прохожих – уже не только любопытные и радостные, но и сочувственные.

– Что мне будет, я же любимое дитя Квертинда, студентка академии, – я наигранно подмигнула загулявшему встречному путешественнику, что восторженно уставился на мой жилет. – А ещё я умею неплохо драться, быстро бегать, стрелять из лука и ношу с собой кинжал, что ты подарил.

– Непривычно видеть тебя такой, – ухмыльнулся он, сворачивая в проулок.

За долгую разлуку я отвыкла от Кааса, и сейчас с новым интересом рассматривала его профиль. Он заметил это и привычным жестом откинул волосы от лица. Выглядел он отлично, и я задумалась о том, как давно он последний раз резал горло очередной жертве для Толмунда.

Мы нырнули под тесную арку узкого проулка, уходящего ступенями вниз. Тёмный камень стен почти касался плеч стязателя, и мне пришлось семенить за ним. Внизу стало ещё теснее, и плохонькая брусчатка под ногами перерезалась сточной канавой, заполненной грязным мусором. Солнце сюда почти не проникало, и запах сухой пыли кое-где сменял привычный дух сырости. По-летнему свежий мох зеленел островками на близких стенах, ютился в уступах и выщерблинах. Других растений не попадалось, как и разгуливающих зевак. По дороге нам встретился только один шахтёр, сурово глянувший на нас из-под грязных бровей. Настоящий житель Кроуница, который не любил гостей.

– Какой – такой? – спросила я, когда чумазый мужчина протиснулся боком и остался позади.

– Взрослой, – ухмыльнулся через плечо Каас.

Я не знала, куда он ведёт меня, но послушно брела следом.

Булыжный забор с одной стороны закончился, превратился в острый скальный рельеф. Дома напротив стояли так близко, что, казалось, – протяни руку из решётчатого окна, и горный массив окажется под твоей ладонью. Стена слева перерезалась грязными дверьми, из которых доносились запахи домашней еды и разговоры жителей. Вывесок тут не было совсем, но из стен торчали фонари, ржавые и битые, но непохожие друг на друга. Угрюмая, бесцветная, каменно-мертвая архитектура Кроуница без своего вечного тумана смотрелась голой. Картину оживляла только узкая полоска яркого неба, что то и дело прерывалась перекинутыми над нашими головами арками.

– Куда мы идём? – не выдержала я, когда мы миновали обклеенную листовками доску объявлений.

Глаз успел выхватить перечёркнутую корону Ордена Крона, которую стязатель проигнорировал, и даже афишу кроуницкого театра.

– Нас ждут в приюте, – коротко отозвался Каас, не останавливаясь.

Ничего похожего на роскошные поместья вокруг не было видно, но название “Долина нищих” район вполне оправдывал. У голых стен ютились перехваченные обручами бочки, трухлявые пустые ящики и плоские обломки плит, некогда бывшие ступенями. Низкие козырьки крыш с тёмной черепицей едва выступали над стенами, из торчащих дымоходов кое-где вырывался дым. В одном из мелких уступов грызлись две тощие собаки, больше похожие на волчат. Завидев нас, они ощетинились и зарычали.

– Пошли вон, – зло гаркнул Каас, и псы немедленно ретировались, поджав хвосты.

Через пару тесных жилых проулков мы набрели на голубую вывеску стойла, и мой проводник остановился. Посомневавшись, он свернул в ближайший дворик и удивлённо огляделся, обнаружив колодец и питьевой фонтанчик на сырой заплесневелой стене. Должно быть, прекрасно ориентирующийся в городе стязатель тоже был тут впервые. Сточных труб совсем не было, и это навело меня на мысль, что людям из ближайших домов приходится носить воду вёдрами. Я даже немного устыдилась того, как быстро привыкла к комфортному быту своей академии.

Крепкая, как наша кухарка Элька Павс, женщина с копной медных волос суетилась на высоких потрескавшихся ступенях. Она встряхивала мокрое бельё над мыльным тазом, развешивала его на чугунных перилах и изгороди. Заметив нас, она застыла, нахмурившись. На миг мне показалось, что Каас сейчас грубо прогонит её, как недавних собак, но жительница сама спряталась в доме, бросив свою стирку. Защёлкали дверные засовы.

– Прости, что я так долго, – Каас подошёл почти вплотную, когда мы остались одни. – В Ложе начали что-то подозревать на мой счёт, пришлось доказывать свою верность.

– Тебе сейчас ничего не угрожает? – нахмурилась я.

– Теперь уже нет, – успокоил меня стязатель, странно рассматривая моё лицо из-под опущенных век. – Если бы ты знала, как приятно возвращаться в Кроуниц, где меня ждут. Я очень скучал.

Начало разговора мне не понравилось. Каас выглядел напряжённым и опасным, хотя я и знала, что мне можно его не бояться.

– Я тоже скучала, – соврала я, с преувеличенным интересом рассматривая заплёванный каменный фонтанчик в стене.

Вода лилась тонкой струйкой из раскрытой пасти ящерицы, оставляя на серых плитах тёмный скользкий след. В фигурной истёртой чаше плавал мусор вперемешку с мелкими лепестками маральника.

Наверное, если бы появление Кааса не предвещало мне смерть Джера, я бы и правда была рада его видеть. Но сейчас всё, что я чувствовала – страх перед грядущим и желание поскорее со всем этим покончить.

Рука Кааса сжалась на моей талии, притягивая ближе к мужскому телу, и мне стало неуютно. Перед глазами возникла золотая корона на алом лацкане, и я обречённо уставилась на неё, уперевшись ладонями в грудь стязателя. Не знаю, что Каас намеревался делать дальше, но в дворике возник местный житель, потревожив наше уединение. Он задержался, помянул кряхта, и я быстро отодвинулась от Кааса, пытаясь выглядеть смущённой. Стязатель же воззвал к Толмунду, и тело нежданного свидетеля искривилось, выгнулось болью, и изо рта его пошла пена.

– Прекрати! – потрясенно прикрикнула я, подбегая к сухощавому мужичку.

Я хотела помочь ему подняться, но тот ошалело глянул на меня, отшатнулся, поднялся сам и побежал прочь, молча размахивая длинными руками. Почему-то я не сомневалась, что об увиденном он никому не расскажет.

– Он оскорбил стязателя, – сквозь зубы процедил Каас в ответ на мой гневный взгляд.

Красный туман стелился у его ног, тонкой струйкой впитывался сквозь перчатки.

– Ты не должен был этого делать! – отругала я друга. – Что с тобой такое?

– Хотел выпустить пар, – он фыркнул и прошёлся пятёрней по своим волосам.

– Свободный Квертинд, – быстро напомнила я, пока Каас не принялся снова меня тискать. – Это – наша цель. Сейчас ты был настоящим стязателем, требующим к себе почтения только за то, что носишь перчатки и обладаешь склонностью Толмунда.

– Да, – согласно закивал Каас, оправдываясь. – Просто выдался трудный период, и я очень ждал нашей с тобой встречи. А ты… изменилась.

Он неловко усмехнулся и заискивающе заглянул в глаза. Но попыток обнять больше не принимал, и я облегчённо выдохнула.

– У меня тоже был непростой период, – прошипела я. – Полгода жить под боком у ментора чёрного паука, зная, что собираешься его убить – то ещё испытание. Я правда ждала тебя всё это время. Но не из романтических побуждений.

Стало так тихо, что я слышала, как потрескивали пузырьки мыльной пены в тазу скрывшейся жительницы и шелестел фонтанчик. Даже скрипящие на ветру фонари Кроуница сейчас замолчали, зыркая на нас потухшими глазками.

Я не понимала, что задумал Каас, но чувствовала, как он напряжён. Он нервничал, по-моему, даже сильнее, чем в тот раз в Кедровках, когда нам чуть не пришлось сразиться со стязателями. И я с ужасом обнаружила, что та клетка, которая ограждала меня от друзей, стала неприступной даже для Кааса, который знал обо мне нынешней больше других. Густой кисель висел вокруг плотной стеной, приглушая внешний мир и мои собственные эмоции. Кажется, я перестала вообще что-то чувствовать, кроме вечного неловкого замешательства и молчаливой агрессии.

– Юна, – Каас осторожно потрогал мой локоть. – Я понимаю, сейчас не подходящее время для разговоров о любви. Да и не умею я вести таких разговоров, у меня никогда не было ничего подобного. Свою семью я почти забыл – так давно это было. И с женщинами я обычно беседую коротко. Или вовсе не беседую. Но с тобой всё по-другому. Мы можем научиться друг друга любить. Помнишь, я говорил, что это самое важное? Когда-нибудь… Ты ведь дашь нам шанс, когда это всё закончится?

Стязатель говорил торопливо, словно боялся не успеть. Он порозовел от волнения и был в это минуту удивительно привлекательным. Я подумала, что девушки легко могли бы полюбить его – и не только из-за его формы, хоть я и не представляла себе человека, которому бы она шла больше. От этой его смущённой искренности он сразу стал самим собой: Каасом Брином, мальчишкой, которого Квертинд лишил жизни и мелких радостей. Таким же, как тысячи других, что верили в сказки и в любовь. Таким же, какой была я. Ещё недавно была.

Мне вдруг стало так жаль Кааса, так пронзительно больно за него. Я почувствовала, как он зависит от меня в эту минуту. И поняла, почему он волновался и злился. Он видел во мне надежду, не только для Ордена Крона, но и для себя – надежду на спасение. Он, как и все, мечтал, что всё закончится хорошо и конец будет непременно счастливым. Больше всего мне сейчас хотелось убедить его в том, что всё и правда будет хорошо. Но с некоторых пор я боялась давать такие обещания. Те, кто жил в лишениях и смел надеяться на лучший исход – гибли в смертоносном жерле Квертинда.

Ярость и обида взметнулись во мне пожаром, растопили в момент вязкость мысли и напомнили мне о том, что я живу. Что тысячи людей в Квертинде – живые. И что Каас – тоже, несмотря на все маски и перчатки, за которыми ему приходится прятаться всю жизнь. И что им всем нужна надежда. Я вдруг рванулась другу навстречу, обняла, погладила по мягким волосам, как маленького ребёнка. Каас опешил, но потом всё же положил руки мне на лопатки, прижимая.

– Сейчас мне не верится, что это вообще когда-нибудь закончится, – призналась я, зарываясь ладонью в его волосы.

Где-то хлопнула дверь и закричал младенец. Я отступила, снова уткнувшись взглядом в полуразрушенный питьевой фонтан, что неровным ритмом плевался водой в подёрнутую плесенью чашу. Верх каменных стен был светлым, высушенным солнцем, но сюда его лучи не добирались. Свидетелем нашей короткой нежности был только сырой закоулок, совсем не подходящий для свиданий. Но мы и не были простыми влюблёнными. Мы были двумя потерянными, осиротевшими детьми Квертинда в злом и безразличном королевстве, которых завтра, быть может, обоих не будет в живых.

– Я думал о том, что будет после. Что будет с тобой, – быстро продолжил Каас, ободрённый моим объятием. – Я хочу увезти тебя отсюда, из Квертинда. Навсегда. Я знаю, что это трусость – вот так всё бросить. Но может оно того стоит? Мы можем просто сбежать, даже прямо сейчас. Веллапольское княжество огромно, там больше тысячи деревушек. Нас никто не найдёт. Я побывал там и даже нашёл тихий домик у лесного озера. Там понравится тебе, Юна.

Стязатель выдернул из петлицы подснежник, который я подарила ему зимой, и протянул мне на ладони. Пушистые лепестки выглядели совсем свежими, молодыми, как и хозяин моего подарка. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами, которые ещё не до конца затянула чёрная пелена кровавой магии. В зрачках Кааса плескалась россыпь янтарного света. Я вдруг вспомнила, что так и не знаю, сколько ему лет. Но сейчас решила, что немного.

– Я не собираюсь бежать от себя, – тихо выдохнула я, загибая пальцы Кааса над цветком. – Я – Юна Горст, дочь Тезарии, мейлори чёрного паука, и у меня есть своё предназначение. Я обещала отомстить и хочу сдержать обещание. Мы оба хотим отомстить. Но дело не только в мести. Нужно смотреть в глаза ответственности, Каас. Кто-то должен остановить Кирмоса лин де Блайта, пока он окончательно не получил власть. Кто-то должен сделать Квертинд действительно свободным.

Каас смотрел не мигая, как будто ожидал, что я передумаю. Несколько долгих мгновений мы молчали, слушая треск пузырьков и журчание воды. На секунду я даже задумалась: смогла бы я спрятаться от всего того, на что сама себя обрекла? В конце концов, целых полгода я жила в клетке, в вязком киселе, не думая о будущем или последствиях. Рука привычно легла на чёрного паука, и я сразу однозначно ответила самой себе: нет, не смогла бы.

– Ты права, – Каас опустил глаза на свои перчатки. – Мы давно всё решили. Прости меня за эту слабость.

– Я обещаю, что дам нам шанс, – подбодрила я друга. – Но сейчас я не могу всё бросить и убежать с тобой. Пока… пока он жив.

Каас убрал подснежник на место и сдержанно кивнул. Даже не знаю, о ком я говорила сейчас – о своём враге Кирмосе лин де Блайте или о Джере, который не покидал мои мысли ни на секунду за всё это время, как бы сильно я не старалась забыть о нём. Стоило мне закрыть глаза – и я видела его перед собой. Сидящим на краю земли над Кроуницем, расхаживающим между неуклюжими первокурсниками по бестиатриуму, улыбающимся мне на празднике Квертинда. И даже сейчас мой ментор был рядом, шептал слова ответственности для Кааса. Возможно, совсем скоро мне предстояло увидеть Джера совсем другим.

– Нас уже ждут в приюте, – выдохнул стязатель, отвлекаясь от своих перчаток. – Несколько влиятельных людей из Ордена собрались специально, чтобы обсудить наш план. Это будет трудный разговор, Юна. Они будут говорить про большое доверие, но не позволяй им давить на тебя.

Каас собрался быстро и уже выглядел серьёзным. Как будто и не было этой минуты откровенной острой нежности.

– Я справлюсь, – заверила я нас обоих и до хруста сжала кулаки.

– Знаю, – улыбнулся Каас. – А я помогу тебе. Готова?

Я торопливо кивнула, боясь серьёзно задумываться над этим коротким простым вопросом.