Глава 24.

В тот вечер я звонила сэру Уайльду трижды.

Первый раз - сразу после того, как Роберт оставил меня в покое. Слушая голос телефонистки, я чувствовала кожей липкий след разговора с Робертом. Слова его не просто звучали у меня в голове - они оставляли после себя ощущение прикосновения, которого не хотелось помнить. Мне нужен был другой голос. Чёткий.

Спокойный. Тот, который умел говорить по существу. Как же мне не хватало Джона сейчас.

Второй раз - когда поднялась в спальню, а потом всё-таки побежала вниз, чувствуя, что теряю время.

Третий - когда поняла, что всё ещё стою у стола, сжимая холодную трубку в пальцах, и не могу заставить себя её положить.

Каждый раз отвечал дворецкий

- Сэр Уайльд нездоров, миледи. Он не может подойти к телефону.

Нездоров.

Слово было слишком мягким, чтобы не тревожить, и слишком окончательным, чтобы настаивать.

- Передайте, что я звонила, - сказала я в третий раз. - И что это крайне важно.

- Непременно, миледи.

Я повесила трубку и осталась стоять, глядя на тёмную поверхность стола. В доме было тихо - та глубокая вечерняя тишина, в которой каждый звук словно тонет раньше, чем родится.

«Сэр Уайльд просил передать, что ему необходимо переговорить с вами, леди Мэри. В любое удобное для вас время».

В любое время.

Люди вроде него не звонят просто так. И уж точно не просят срочно перезвонить, если речь идёт о светских пустяках.

Значит, он что-то вспомнил. Связал.

Лорд Уайльд знал Реджинальда дольше и ближе, чем кто-либо из ныне живущих.

Если кто и мог вспомнить нечто упущенное - это он.

А теперь он лежит больной и не подходит к телефону.

Я позвонила утром снова.

- Сэр Уайльд по-прежнему нездоров, миледи. Врач настоятельно рекомендовал ему полный покой.

Полный покой.

Это звучало ещё хуже.

Я повесила трубку медленно, чувствуя, как под кожей начинает натягиваться знакомое внутреннее напряжение - то самое, которое появлялось всякий раз, когда время сжималось, а вариантов становилось меньше.

- Подайте автомобиль через десять минут, - сказала я Бернсу. - Я еду к лорду Уайльду,

- Слушаюсь, миледи

Я уже надевала перчатки, когда в дверь кабинета постучали.

Войдите.

Сент-Джон вошёл быстро - и в этой поспешности, несвойственной ему, я сразу почувствовала дурное. Он поклонился коротко, почти формально.

- Леди Лонгшир, прошу простить. Я только что из суда.

Я замерла.

- И? Говорите скорее.

Он не стал ходить вокруг.

- Каролина добилась слушания. Через три дня.

Три дня.

Слова не ударили - они словно выжгли пространство внутри.

- На каком основании? - спросила я. Голос звучал ровно.

- Ходатайство о защите интересов несовершеннолетних наследников, - ответил он.

- Ввиду того, что законный наследник по завещанию не установлен и не вступил в права, суд намерен рассмотреть вопрос об опеке.

У меня точно ток пробежал по венам.

- Я собиралась к сэру Уайльду, - сказала я. - Он звонил мне вчера. Просил срочно связаться. Вероятно, он хотел сообщить нечто, связанное с делом Реджинальда. Да я это знаю наверняка, другого повода нет.

- Тогда не будем терять времени, миледи, - спокойно сказал Сент-Джон. - Я поеду с вами.

Мы выехали почти сразу.

Дорога прошла мимо - я видела лишь обрывки: мокрый асфальт, спины прохожих, тёмные окна домов. Мысли шли быстрее машины и спотыкались друг о друга.

Если Уайльд вспомнил, кому Реджинальд передал всё.

Если он назовёт имя...

Если наследник найдётся до слушания...

Три дня.

Дом сэра Уайльда стоял в тихой улице, где даже город звучал приглушенно. Дверь открыл дворецкий - сухой, точный, с лицом человека, привыкшего к тяжёлым новостям и не имеющего права на выражение чувств.

Он поклонился.

- Леди Лонгшир.

- Я должна видеть сэра Уайльда, - сказала я без вступлений. - Это крайне важно.

В его лице почти ничего не изменилось - только взгляд стал мягче. Он смотрел сочувственно, но не сдвинулся с места.

- Миледи, боюсь, это невозможно. Сэр Уайльд серьёзно нездоров. Врач подозревает удар и категорически запретил любые визиты.

Удар. Господи, надеюсь, это случилось не из-за меня.

- Он в сознании? - спросила я, облокотившись о косяк.

- Периодами. Но крайне слаб.

Я закрыла глаза на секунду.

“Три дня." Я не имела права торопить старика, нужно было искать другой выход.

- Пожалуйста, - сказала я тихо. - Когда ему станет хоть немного лучше... напомните ему обо мне. Скажите, что я приходила. И что это касается дела лорда Лонгшира.

Он поймёт.

Дворецкий поклонился глубже.

- Я непременно передам, миледи

Я кивнула и вышла прежде, чем позволила себе ещё слово.

В машине я молчала несколько секунд. Сент-Джон тоже - он умел молчать правильно, не из неловкости, а из уважения.

- В суд, - сказала я наконец.

Он лишь коротко кивнул шоферу.

Здание суда встретило нас холодной деловой тишиной. Шаги служащих, шелест бумаги, голоса - всё звучало глухо, как в помещении, где решения принимаются без участия эмоций.

Судьи на месте не оказалось.

Нас принял его помощник - молодой человек с усталым лицом и чернилами на пальцах. Он говорил быстро, будто хотел поскорее отделаться.

- Леди Лонгшир, суд ознакомился с материалами. Положение детей признано нестабильным. Поскольку наследник, указанный в завещании лорда Лонгшира, не установлен и не вступил в права, суд рассматривает вопрос о назначении временного опекуна.

- До установления наследника? - уточнил Сент-Джон.

- Именно. Слушание назначено через три дня. Временное решение может быть принято немедленно.

Я поблагодарила - автоматически, ровно – и вышла в коридор.

Твою ж девизию..

Три дня.

Уайльд лежит с ударом.

Наследник не найден.

Суд готовит опекуна.

Каролина действует быстро.

А у меня – ничего.

Я остановилась посреди коридора. Люди проходили мимо, шелестя бумагами, и никто не замечал, что мир в этой точке только что треснул.

- Миледи? - тихо сказал Сент-Джон. - как прикажете действовать дальше?

Я повернулась к нему.

В голове было странно ясно - как бывает в моменты, когда вариантов почти не остаётся и потому выбор становится простым.

- Сейчас мы поедем в отель, где остановился мистер Блант, - сказала я Сент-Джон посмотрел внимательно - без удивления, без вопросов.

- Немедленно, - добавила я. - Ах, да. Простите, вы можете не помнить – это управляющий верфи.

Я облокотилась на спинку сиденья, наблюдая за улицей, пока Сент-Джон копался в своей папке.

- А если мы подадим ходатайство, чтобы леди Шарлотта стала опекуном? – вдруг выдала я, поворачиваясь к нему. - Она ведь родная тетя, живёт с нами, знает дом и детей. Не будет ли это логичнее?

Сент-Джон кивнул, слегка улыбнувшись:

- Я как раз думал об этом, леди Мэри, и набросал черновой вариант ходатайства.

Мы просто не успели обсудить. Вот, взгляните.

Он протянул мне листы. Я быстро пробежалась глазами по тексту, откинувшись на сиденье, и внутренне оценила структуру и аргументы.

- Это, конечно, прекрасно, - сказала я вслух, - но боюсь, что Каролина уже успела убедить судью в том, что Шарлотта нестабильна. Если бы лорд Лонгшир доверял ей полностью, он бы так и указал в завещании. Я бы на её месте уже продумала это. Чёрт, мне кажется, что я всё время что-то опускаю.

Сент-Джон развёл руками и тихо кивнул:

- Полностью согласен, леди Мэри. Попробовать стоит однозначно. Скажем так, шансы пятьдесят на пятьдесят.

Я глубоко вздохнула и сложила руки на коленях, ощущая тяжесть решения, которое нам предстояло принимать. Сложилось ощущение, что каждое движение, каждая бумага, каждое решение - это часть огромного механизма, который теперь зависит только от меня.

- Тогда попробуем, - сказала я, чуть улыбнувшись. Хотя весело мне не было.

Он кивнул и спрятал документы обратно в папку, и я почувствовала, как напряжение немного спадает. Впереди ещё три дня до слушания, но хотя бы была ясность: у нас есть план, и теперь всё зависит от точности наших действий.

Мы остановились внизу - в общей гостиной при гостинице, где стояли тяжёлые кресла, пахло дорожной пылью и углями из камина, и чужие голоса перекатывались, глухо, словно сквозь ткань. Я не чувствовала ни усталости, ни холода, ни тепла.

Только одно: время кончается.

Сент-Джон подошёл к конторке и негромко назвал имя Джона, попросив передать, что леди Лонгшир желает видеть мистера Бланта немедленно.

Эти несколько минут ожидания были хуже любой пытки. Я стояла, сжимая перчатки так, что швы впивались в ладони. Сент-Джон наблюдал за мной молча - пристально, с той сдержанной настороженностью, которая появлялась у него всякий раз, когда он не понимал происходящего.

Послышались шаги на лестнице

Я подняла голову.

Джон спускался быстро, но без суеты, и лицо его было тем самым - замкнутым, жестким, решительным, каким я помнила его в последний наш разговор. И всё же, когда он увидел меня, что-то в нём изменилось - словно он заметил то, чего не ожидал увидеть.

Я сама не помню, как сделала шаг ему навстречу. Мир сжался до узкого коридора между нами. В груди поднималась паника - глухая, ледяная. Я протянула руки прежде, чем успела подумать, и он, не колеблясь, взял их.

Его ладони были тёплыми и крепкими. Я вцепилась в них, как утопающий хватается за соломинку.

Я услышала, как позади нас чуть сдвинулся Сент-Джон - и знала, что он смотрит озадаченно, внимательно. Слишком внимательно.

- Джон. - голос мой дрогнул, и я с трудом заставила его звучать ровно. - Я не знаю... к какому решению вы пришли. Но вы моя последняя надежда.

Он ответил глухо, почти не разжимая губ:

- Честно говоря, я намеревался дать отрицательный ответ, потому что…

Он запнулся и коротко оглянулся через плечо. Я проследила взгляд - Сент-Джон стоял неподалёку, и вокруг были люди: проезжие, слуги, случайные свидетели чужих судеб. У меня сложилось ощущение, что он и хотел бы сделать мне предложение, но совсем не так.

Джон снова посмотрел на меня - уже иначе. Внимательнее. Глубже.

- но в ваших глазах я вижу нечто такое, - сказал он тише, - что, пожалуй, сначала выслушаю вас.

Внутри у меня оборвалось.

Он собирался отказать.

Он уже решил.

Но теперь... теперь ни у него, ни у меня, кажется, не было выбора.

Я скала его руки ещё сильнее.

- Через три дня слушание, - прошептала я. - Я не знаю, что мне ещё делать... как ещё раз просить вас.

Он замер на долю секунды. Потом я увидела, как в его лице произошло то самое -решение, принимаемое мгновенно и окончательно.

- Тогда... - сказал он.

И замолчал, будто проверяя эту мысль на вес.

- Тогда мы ещё успеваем.

С меня словно сняли непосильную ношу. Плечи обмякли, дыхание сорвалось, губы онемели.

- Успеем... что? - едва выговорила я.

Он посмотрел прямо на меня - ровно, спокойно, без тени колебания.

- Обвенчаться.