Глава 38.

Я прошла в кабинет и начала тщательно просматривать документы и приходно-расходную книгу. А также реестр всех вложений Реджинальда Лонгшира.

Первая сделка по списку касалась инвестиций в железнодорожные акции. На бумаге всё выглядело солидно: красивый график доходности, отчёты аудиторов, подтверждённые активы. Но вскоре стало ясно - акции были раздуты искусственно, стоимость завышена, дивиденды заведомо недостижимы. Внешне законно, никто не может заподозрить махинации, но для владельца это прямой путь к убыткам.

Следующая - вложение в текстильную фабрику. Документы и договоры безупречны, фабрика функционирует, но внутренние расчёты уже предусматривали конские неустойки за перебои с поставками сырья и высокую себестоимость продукции.

Любой заработок почти сразу уходил в минус. Опять всё законно и чисто на бумаге, а результат заранее убыточен.

Третья - приобретение патентов на химические вещества для свечного производства. Здесь хитрость была в том, что патенты выглядели перспективными, но их использование ограничено лицензиями и местными регуляциями. Любая попытка развить производство приводила к убыткам, хотя формально всё соблюдено, официальные бумаги оформлены безупречно.

Четвёртая - покупка крупных земельных участков под строительство на севере страны. Документы оформлены идеально, владелец видит блестящую возможность, но участок крайне удалён, дороги и коммуникации отсутствуют, расходы на подготовку земли быстро съедают всю потенциальную прибыль.

Перелистывая бумаги и делая пометки, я подумала о вчерашней несостоявшейся сделке с Глазго. Она полностью вписывалась в схему, которую я только что Увидела: точно так же рассчитанная на постепенные, скрытые убытки, внешне законная, без какой-либо посторонней фигуры. Виктор Лэнгли, невидимая рука, всё расставил так, чтобы удары приходили методично и точно.

К ночи всё, что могла выяснить из документов - я уже выяснила. Остальное требовало не цифр, а ответа от самого Виктора Лэнгли.

Я откинулась на спинку кресла и глубоко вздохнула. Каждая сделка, каждый договор, каждая бумага - преднамеренная ошибка, рассчитанная с умом, чтобы владелец нёс убытки, но не сразу, а когда было уже поздно спасать бизнес. Теперь закономерность стала очевидна, и мне оставалось понять лишь мотив, чтобы добраться до сути этой продуманной игры.

Утро тоже прошло в работе - нужно было разобрать почту, ответить на срочные письма, но мысли упорно ускользали совсем в другую сторону. Я просмотрела несколько писем от управляющих, отметила два счета, требовавших немедленного ответа, и после этого села за письменный стол, чтобы написать детям – каждому отдельно по страничке.

Фреду - о том, что дела идут лучше, чем можно было ожидать, что я надеюсь вскоре приехать сама. Девочкам - об их желаниях как провести лето. Шарлотте -ещё несколько строк: благодарность, просьба не позволять младшим чувствовать себя покинутыми, обещание, что скоро я буду приезжать чаще и ей будет полегче справляться.

Так потихоньку в делах проходил день, и вскоре мне предстояла встреча с человеком, который годами разрушал жизнь семьи Лонгширов.

“Достаточно”, сказала я себе. Сейчас бессмысленно было вновь и вновь перебирать одни и те же факты. Если уж он сам назначил встречу, значит, либо решил наконец сказать хоть часть правды, либо просто наслаждается очередным раундом своей игры.

Но чего бы он ни хотел, сегодня я намеревалась услышать это прямо.

Когда пришло время собираться, я открыла шкаф и на мгновение замерла.

Платья висели аккуратным пёстрым рядком: нежные кружева, легкомысленные оборки, костюмы для выходов и конных прогулок - всё новенькое, современное.

И только одно выделялось: то самое зелёное, с первого моего дня здесь привлёкшее моё внимание.

Оно было немного старомодным - с той едва заметной округлостью юбки, какую давал небольшой кринолин, уже почти исчезнувший из дамских гардеробов, но всё ещё способный придать походке особую плавность. Тёмно-зелёная ткань ложилась глубокими складками, и в этом платье было что-то от прежней эпохи: не нарочитое, а упрямо сохранившее собственный характер.

Не знаю, почему рука потянулась именно к нему.

Возможно, дело было в голосе интуиции. Возможно - в странном ощущении, что сегодня потребуется не просто наряд, а нечто вроде ответа, ещё до начала разговора.

Я надела его, застегнула манжеты, натянула чёрные перчатки, выбрала шляпку с узкой чёрной лентой и, глянув на себя в зеркало, вдруг подумала, что выгляжу так, будто собираюсь не на прогулку с врагом, а на свидание. Причем на чужое. Такие вот странные были ощущения.

Автомобиль доставил меня к Гайд-парку без пяти минут пять.

Виктор уже был там. Стоял у аллеи, чуть в стороне, с тростью в руке, и, когда я вышла из машины, увидела, как он буквально замер. Словно и не ждал меня и моё появление было неожиданностью для него.

Это было не просто удивление. Его лицо изменилось так резко, будто его ударили чем-то невидимым: взгляд расширился, в глазах мелькнуло почти болезненное узнавание, и даже дыхание - я отчётливо это заметила - сбилось.

Он шагнул ко мне не сразу, несколько секунд приходил в себя.

- Добрый вечер, леди Лонгшир.

- Добрый вечер, мистер Лэнгли.

Он всё ещё смотрел слишком внимательно. Сейчас он выглядел гораздо старше, чем в первую нашу встречу: отчётливо были видны глубокие морщинки у глаз, цвет лица был не вполне здоровым и добавлял возраста.

- Благодарю, что пришли.

- Да ведь вы были уверены, что я приду.

Мы двинулись вдоль аллеи.

Некоторое время он молчал, будто собираясь с мыслями. И это молчание было совсем не похоже на уверенность человека, привыкшего быть кукловодом.

Скорее - на усталость, на растерянность.

- Погода сегодня почти что летняя, - произнёс он наконец.

- Надеюсь, это не единственное, ради чего вы меня пригласили.

На губах его мелькнула тень улыбки.

- Дышать свежим воздухом полезно. Мы, деловые люди, редко можем себе это позволить.

- Особенно когда одни деловые люди не дают продохнуть другим, - подтвердила я.

Он кивнул.

- Иногда обходные пути и жесткие решения - единственный способ добраться до правды.

- Лишь бы оно того стоило, мистер Лэнгли. Ответьте мне: ваша правда стоит того?

Он посмотрел на меня в упор.

- Возможно.

Несколько шагов мы прошли молча.

Потом он сказал почти рассеянно:

- Знаете, леди Мэри, бывает так, что человек присваивает себе то, что изначально ему не принадлежало и не должно было. Разве он не заслуживает наказания?

Я повернула к нему голову.

- В суд подать не пробовали?

Виктор засмеялся коротко и как-то зло.

- Не каждый вопрос способна решить судебная система. Многое не подпадает ни под одну статью закона и тем не менее остаётся преступлением - хотя бы моральным.

- И вы, следуя моральному кодексу, выбрали самосуд.

Он взглянул на меня едко.

- Ядовитостью вы не похожи ни на мать - упокой Господь её душу, ни на Реджинальда, при всём его влиянии на ваше воспитание.

Мне эта игра в прятки начала порядком надоедать. И эти полунамёки-полумаски-полусказки тоже.

Я выдержала паузу.

- Реджинальда больше нет, мистер Лэнгли. Так что, если между вами существовали старые счёты, неужели теперь я должна отвечать за его дела?

Он не ответил сразу.

- Некоторые долги переходят не по бумагам, мисс Лонгшир.

Виктор остановился и посмотрел на меня так, словно собирался сказать больше, но сдерживался изо всех сил.

Вместо этого спросил:

- Как идут ваши дела?

- Вы ведь наверняка и так знаете.

- Всё же хочу услышать от вас.

- Где-то хуже, где-то лучше, - ответила я. - Я стараюсь удержать то, что осталось.

Хорошо, что рядом есть люди, которым можно доверять.

- Например?

- Покупка верфи оказалась удачной, несмотря на сложности. Производство постепенно выправляется. Мне помогает мистер Блант. И его сестра... Бэтси.

Он поправил сразу, почти машинально:

- Эмили.

Я посмотрела на него очень спокойно.

Он понял ошибку мгновенно.

Лицо осталось неподвижным, но во взгляде мелькнула прежняя усмешка.

- Да, разумеется, - сказала я после короткой паузы. – Эмили.

Он отвернулся, и мне вдруг показалось, что усталость в нём стала почти зримой.

- Вы полагаете, я получаю удовольствие от происходящего? - он даже насвистывать начал, как будто разговор шёл о каких-то пустяках.

- А разве нет?

- Если бы получал, не пригласил бы вас сегодня, а играл бы дальше. Вы бы и имени моего не узнали, пока по миру не пошли.

- Тогда что вам нужно?

Я сказала это почти резко.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

- Вот это платье... оно вам очень идёт.

Я поморщилась от того, что не могу дать ему по лицу, что пока что приходилось держать себя в руках.

- Это всё, что вы можете мне сказать? Тогда прошу прощения - я, пожалуй, пойду.

- Когда-то, - сказал он тише, - я делал предложение девушке, которая была в этом платье.

В этот раз замолчала уже я. В общем-то по его прежним намёкам я уже догадывалась, что лорд Реджинальд увёл невесту у своего друга или приятеля или врага - кем они там были. Но всё равно это прозвучало неожиданно.

Виктор смотрел не на меня - словно сквозь меня.

- И она отказала? - спросила я.

Он покачал головой.

- Всё вышло сложнее. Она была согласна, но жизнь повернула по-своему.

Благодаря кое-кому.

Лэнгли сунул руку во внутренний карман сюртука и достал сложенное письмо -старое, потёртое на сгибах. Протянул его мне.

- Последние двадцать лет я не расставался с этим.

Я не взяла сразу.

- Ответ, который вы так упорно ищете. Вы же хотели его? Вы не доверяете мне и имеете на это право. Но автору этого письма вы не доверять не сможете.

Я всё-таки взяла письмо. Бумага была тёплой, казалась живой, одушевлённой

- Прочтите дома, - сказал он. - Не здесь.

- Его содержание должно объяснить, почему вы годами вели эту странную войну?

- Да. А заодно и то - почему я так и не сумел её закончить вовремя. Только теперь, когда познакомился с вами лично...

После этого он снова двинулся вперёд, и мне ничего не оставалось, кроме как идти рядом, сжимая письмо в руке.

Теперь я была почти уверена: в этой истории существовало нечто, чего я ещё не вижу, но что касается меня куда больше всех прежних долгов, сделок и чужих ошибок.

Проводив меня до автомобиля, Виктор взял мою руку и поцеловал её.

- Леди Мэри, когда вы прочтёте письмо - выбор за вами: выяснять подробности или нет. Вам решать - кто пострадал в этой истории более всех, кто в ответе за всё произошедшее. Я же убеждать вас ни в чём не буду - судите обо всём сами.