39

— У тебя кровь на щеке, — Аванта протянула защитнику платок. Они вышли из города и подходили к подъему на гору. — Полей дубовым соком.

— Спасибо, — Верен капнул из фляжки на пальцы и протёр ссадину на скуле. — На ощупь ничего страшного. А как на вид?

— Смотри, — Аванта сняла с пояса складное зеркальце.

— Царапина. Гирькой с когтями зацепил. Частый риск, когда их трое или больше. Хоть руки и одежду не порезали и то славно. Спасибо, что молчала. — Он вернул зеркальце.

— Мне было очень трудно, — призналась Аванта. — Ты узнал, что хотел. Есть соображения, кто твой враг?

— Пока нет, — хрипло ответил Верен, пытаясь успокоить приступ кашля, прикрыл горло рукой. — На ум приходит только срок, больше трёх лет. Крапс помнит меня ещё как Барда, видимо, заказчик — тоже. Заказчик был не один, но с его приятелями что-то случилось из-за меня… Картина в точности, как та, с огненными трубками.

— Драконий огонь?

— Да… Предводитель той банды тоже был богат, со связями и считал себя безнаказанным. Но я числил его среди мёртвых врагов.

— Из-за чего всё было между вами?

— Не между нами, — угол рта Верена дёрнулся в усмешке, больше похожей на нервный тик. — Политика. Он был сынок министра. И давил на других в королевском круге, чтобы министры приняли сторону его отца. Какой-то мерзкий закон. Не помню. Мне это всё равно. Братство Дороги выше государства. Мы можем вмешиваться в их дела, а они нет. Обычно происходит наоборот, но по всеобщему закону — так.

Нас часто просят быть гонцами и парламентерами в безнадёжных делах. Сынок министра взял в заложники детей двух других министров. Девочка и мальчик, десять и двенадцать лет. Я вёл переговоры в самом конце, при обмене. Сынок министра и его дружки внезапно передумали отдавать детей. Нас было двое, их — трое. По условиям обмена только мы были без оружия…

— Но вы спасли детей, ты говорил, — Аванта видела, что её спутнику трудно рассказывать, поднимаясь в гору, но Верен продолжал:

— В братстве знают достаточно уловок, чтобы отнять оружие у противника, если уж слишком припечёт. У них были не только огненные трубки… пришлось делиться с нами.

Похитители требовали политической уступки втайне, а явно — денег. Чтоб не узнала тайная полиция, обе стороны до последнего разыгрывали обычное похищение за выкуп. Открылось, только когда с тел сняли маски. Мне и тогда было всё равно, я этого не видел. Но потом говорили, что дети целы, а из троих бандитов никто не выжил. Вероятно, сынок министра долго не мог встать после нашей встречи, так же, как я, раз объявился только сейчас. Если это и правда он… Не понимаю. Кхм… В нём была дыра насквозь, даже светилась.

— Как он был ранен?

— Так же, как я, направленным огнём. Только намного ближе, в грудь.

— А двое других?

— По старинке, пуля и нож.

— У министров большие связи, — задумчиво признала Аванта. — Могли собрать, если хорошо постарались. И скрыть. Ведь если сынок выжил, он — государственный преступник. Клеймо, каторга или вечное изгнание… Министр этого не хотел бы. Дыра была не в сердце?

— Нет. Выше. Могли собрать… Или это совсем не он. — Верен довольно долго молчал. Аванта уже думала, вопроса не проследует. Но сын дороги всё-таки спросил:

— А ты? Расскажешь, наконец, всю правду? К кому ты идёшь на остров?

— В крепость, к жениху, — Аванта упрямо смотрела под ноги, роняя слова, как слёзы. — Это моя легенда. Так я скажу в воротах.

— Тот парень, чьё имя ты назовешь страже, существует?

— Да.

— Он в самом деле тебя знает?

— Да.

— И если вы столкнётесь, то не выдаст, верно? Но ты уверена, что он сейчас не в форте?

— Надеюсь. Мы давние друзья детства, изредка переписывались, пока я училась в пансионе. В последнем письме Яно писал, что хочет сбежать во время вылазки. Надеюсь, он больше не служит в крепости. В крайнем случае, сидит под арестом.

— Или казнен за дезертирство?

— Вряд ли. Там каждый на счету. Новых солдат и новых ученых, посвященных во все тайны острова, набрать слишком трудно. Если бы ты его видел, посмеялся бы. Он такой тощий, долговязый, очень бледный, а волосы — как мех у нашего Тришки, рыжие. Никого лучше не роль жениха не было. Но Яно добрый, насколько я его знаю.

— Судьба бедного парня тебя не слишком волнует. А чья?

— Я не могу сказать. Не потому, что не верю тебе… Боюсь говорить заранее, пока сама толком ничего не знаю. Понимаешь? Такая примета. Вообще боюсь говорить об этом вслух.

— Ты получила тревожное известие с острова. От кого?

— Не уверена, что то письмо не ловушка. Но если всё правда, мне написал отец. Писал, чтоб я ни в коем случае не вздумала явиться. Я только переехала из пансиона к тётке, сестре отца, я там жила в детстве. Письмо явилось следом, с опозданием больше недели. Я сразу собралась и…

— … сделала именно то, от чего тебя просили держаться подальше, — усмехнулся Верен. — Похоже на тебя. Вопрос жизни и смерти того, кого ты любишь и просьба не вмешиваться… да, это может быть ловушка. Скажи, представим, что тебя взяли в заложники. Ты ценная добыча?

— Боюсь, что да. Если нужно убедить… сломать… — Аванта не поднимала лица. Верен положил руку ей на плечо.

— И ты решила проникнуть в самую неприступную цитадель тайно, по чужой легенде, верно? Понимаю. Постараюсь помочь.

— Я знаю, — шепотом ответила Аванта. — Сильф тебя правильно прозвал. И Шакли не зря дразнит тебя защитником. Но я не хочу рисковать никем. Тем более…

— Мы все рискуем сами по себе, — равнодушно отозвался Верен. — Ты не смогла бы удержать от риска Бабочку и даже Тришку. Он только махнёт хвостом, тут ты его и видела… Мне тоже не требуется твоя просьба или разрешение.

— Верен… — она резко остановилась и посмотрела на него. В широко открытых светлых глазах на дне зрачков корчилась от страха беспомощная маленькая девочка. Высокий сильный временами мрачный мужчина погладил её по волосам.

— Так любишь держать всё под контролем. Строгие у вас были правила в пансионе? Но ты сама знаешь, толком ещё ничего неизвестно. Значит, просчитать план заранее не может даже вертолов. Хватит так сильно бояться жизни. Она непредсказуема, но это не всегда плохо. Те, у кого большой опыт, угадывают повороты в ней заранее. Но не пытаются взять всё в свои руки. Жизнь — слишком дикий конь. Не пытайся им править, главное, не свалиться во время скачки. Я буду рядом, если хочешь. — Выдержав паузу, он усмехнулся: — Если не хочешь, всё равно буду. Я отвечаю за твою дорогу, ты наняла меня в защитники. Сильф тоже не уйдет, пока ты не достигнешь цели. Мы связаны раскладом Аэндоры. Помнишь?

— Почему она говорила, — медленно успокаиваясь, снова шла по тропе Аванта, — что до последнего мы не узнаем, кто — проводник, а кто — ключ?

— И что-то ещё было о жертве. Сам иногда об этом думаю. Как подберемся ближе к Мерцающему острову, попрошу Сильфа сделать новый расклад и прояснить наши действия и роли. Заранее это делать бесполезно. Наша судьба меняется с каждым шагом. Вертолов знает это лучше всех. Одна дорога, но подробности на поворотах совсем разные.

— Я поняла, — кивнула Аванта. — Подождём. Пусть идёт, как идёт.

— Золотые слова, — одобрил Верен. И освещенные улыбкой его глаза позеленели.