67

Только приехав в городок Стильон, я увидела вывеску гостиницы «Хризанта». Она привлекла меня, потому что это похоже на моё настоящее имя. Шакли его знает. Надеялась, мне это принесёт удачу. Но всё случилось, как я говорила: утром нашли тело, и началось расследование.

Богатого постояльца, с которым я играла, отравили. Донатона, как бы его ни звали на самом деле, убили из-за секретных документов. Он был не простым агентом тайнецов — советником, взялся сам доставить документы и провести секретные переговоры. Сменил внешность, отказался от охраны, поехал с документами один и… За ним следили и убили.

Тайная полиция пришла в ярость. Не думаю, что там всерьез подозревали меня. Меня не арестовали сразу, хотели только допросить. Думаю, тот, кто прибыл вести расследование, считал, что я сыграла роль наживки. Советник увлёкся мною, раскрылся, забыл об осторожности… Они хотели знать, кто мой сообщник. Но я действительно случайно столкнулась с этим типом! Если бы сходу поняла, что этот Донатон связан с тайной полицией, я бы к нему на милю не подошла, тем более — играть!

— Постой, — Шакли потёр лоб. — Когда точно это было? Накануне того дня, как мы встретились?

— Разумеется, нет, — вздохнула Бабочка. — Намного раньше. Мы встретились… на тридцать второй день после убийства.

— Но ты говорила… — невольно вспомнила Аванта. — Прости. Рассказывай новую версию, настоящую.

— Меня не выпустили из гостиницы в то утро. Вежливый господин в мундире и трое вооруженных полицейских приказал мне подняться на второй этаж, в номер Донатона. В пустую комнату рядом с той, где лежало тело, и лекари-эксперты вычисляли яд. Он сел за стол спиной к открытому окну. Думал, его манеры и внушительное: «Нам всё известно! Даже не думай мне врать, рассказывай, кто подослал тебя к покойному?» — произведут на меня впечатление, я заплачу и стану каяться во всём. Я, как могла, изобразила испуганную дурочку, пустила слезу и расспрашивала, кто этот Донатон, почему они подозревают меня, кто и ради чего мог его убить. В общем, допрос на самом деле вела я.

Мне не было никакого дела до мёртвого тайного советника. Я выжидала момент, прыгнуть в окно. Высокий второй этаж, следователь не думал, что я могла бежать оттуда. Но у меня пространственная память, я не была в этой комнате, но знала, куда выходят окна. И помнила, что там внизу брезентовый навес какой-то лавки. Я попросила воды, следователь отвлёкся, и я выскочила мимо него в окно. Упала на косой навес, съехала по нему и спрыгнула на улицу. Когда из парадных дверей «Хризанты» выбежали полицейские, я была уже на другой улице. А там — до вечера петляла по трущобам.

— Это почти совпадает с тем, что ты говорила раньше, — заметила Аванта. — Кроме подробностей, как именно и когда ты сбежала через окно.

— Нет, я сказала, что пряталась в трущобах, но этого не было, — возразила Бабочка. — Я знала, что по городу пойдут облавы. И первое место, где меня будут искать — среди нищих, в беднейших кварталах. Там меня бы, как приютили за монетку, так бы и сразу выдали властям. Я быстренько купила старое платье за гроши, переоделась, потом пошла в более приличный магазин, купила новое, похожее на дорожный наряд скромной учительницы музыки. Прихватила папку с нотами и устроилась в другую гостиницу. Старое платье, в котором меня видели в магазине, сожгла. Хотела сжечь и голубое, да пожалела, оно было дорогим и совсем новым. Такая глупая ошибка, чисто женская…

Неделю я сидела как мышь в дешевой комнатке, только время от времени выходила в холл на этаже, играла самые нудные произведения. По улицам прокатывались облавы, в гостиницу тоже заходили, но меня не узнали. Я жила очень скромно, мне приносили газету с объявлениями, по которым гувернантки, компаньонки и прочие небогатые барышни ищут приличную работу. Но я не собиралась оставаться в Стильоне, я только и мечтала сбежать оттуда. Когда я рискнула наконец покинуть своё убежище и уехать в вечернем дилижансе из города, в воротах меня узнали по приметам и арестовали. Приметы были такие: «Задерживать для выяснения личности всех женщин любого возраста, со спутниками и без». Всех, кого наловили за день, допрашивал тот самый агент из гостиницы. И он меня узнал, как я ни старалась изменить голос и внешность. Сказал, что меня выдали глаза. А потом нашёл платье и убедился.

— Выходит, сестрёнка, ты первый раз попала на заметку к тайной полиции, примерно, в те же дни, что и я, — проговорил Шакли.

— На три дня раньше, если я правильно считала. А что? Тебя радует или огорчает это совпадение?

— Я думаю, что твой Донатон — большая шишка в тайной полиции, был заместителем главы. Ведь сразу, как его убили, Фанбран стал новым тайным советником. И у меня такое чувство, что не секретные документы были целью убийц, а сделать так, чтобы освободилась должность.

— Ты думаешь?.. Он сам убил и занял его место? — сообразили все.

— Чужими руками, разумеется. Но именно так и думаю. Он мог убить. По срокам сходится. Но ты попала в лапы не к нему?

— Нет. Тот следователь, что упустил меня, видно, считал своим личным долгом заставить меня на них работать. За то время, пока я пряталась, не знаю как, но тайнецы выяснили, кто я на самом деле. А у меня семья… как бы сказать… — Бабочка опустила глаза.

— Слишком знатная? — угадал Сильф. — Ты похожа на беглую принцессу.

— Ну, не настолько знатная, — криво улыбнулась Бабочка. — Моего отца не называли его высочеством, только сиятельством, но этого достаточно, чтобы неблагонадёжная дочь очень осложнила им жизнь. Хоть он действительно профессор математики, но только одной ногой отец в научном кругу, а другой… Слухи, светские сплетни, репутация в обществе, в их мире это страшное оружие.

— А почему ты сбежала от семьи? — спросил Шакли. — Надоело быть слишком хорошей девочкой?

— И это тоже. Хотелось жить без правил. Вернее, по своим правилам. Я жаждала свободы. Но могла бы ещё долго не решиться, если бы не глупое решение родителей устроить мне помолвку. Смешно, но перспектива замужества не с тем, с кем хочет невеста, или с кем хотят родители, — самая частая причина для «принцесс» начать самостоятельную жизнь. Не думала, что окажусь рядом с ними в этой статистике. Привыкла считать, что у меня более широкое взаимопонимание с родителями. С отцом — да, но этого оказалось мало.

— Тайнецы пригрозили выдать тебя родным?

— И это тоже. Как вариант. Меня могли отправить на каторгу за убийство, которого я не совершала, могли созвать газетчиков и выдать сенсацию, что дочь знатного рода стала мошенницей и перебивается случайными подачками от богатых мужчин. Могли… всё, что угодно. Я быстро подписала согласие, в обмен на неразглашение моей тайны и свободу от тюрьмы. Мне сразу дали первое задание. Самой найти Мерцающий остров и встретить там связного. «Бавваон» — моё новое имя в списках агентов и наш пароль. Я его не выбирала.

— А что ты подумала, когда разгадывала шифр в моём письме? — спросила Аванта.

— Сначала я не знала, какая именно комбинация букв нам нужна. Потом решила, что речь о том связном. У них есть другой агент в городе, который ждёт меня, он связан с изобретениями, всё сходилось.

— В чём суть твоей встречи с агентом? — хмуро спросил Шакли. — И как они рассчитывали, что ты найдешь неуловимый остров? Ты знала способ?

— Тот же, что и все — нанять ловкого проводника. Мне не давали инструкций, как пройти ворота, как найти остров, только сказали: каждый полдень в течение месяца связной ждёт на перекрёстке возле площади Тени. Там должна быть оплетенная виноградом арка. Сама площадь маленькая, на углу каждого дома — дерево, они дают тень. Меня предупредили, что контрабанда в этом городе карается смертью. В моих интересах не попадаться. С собой мне ничего не передали, значит, я должна тайно что-то вынести, что передаст тот Бавваон. Что можно украсть из центра проверки изобретений? Только запрещенное изобретение, это — как дважды два. Но что?

Совсем недавно, когда Аванта нам открыла свою цель, я подумала, что мы связаны сильнее, чем подозревали. Необъяснимо сорвались испытания одного изобретения, а кто-то хочет вынести другое? А если, то же самое?

Что, по-вашему, значит «срыв испытаний»? Изобретение сломалось? Его подменили? Украли? Или оно подействовало не так, как ожидалось? Твой отец знал, что рядом с ним есть вредитель. И это тот, кому он доверял. Если он назвал своего врага Бавваоном, демоном двуличия, вряд ли это совпадение. Хотя… возможно. Для нас это не настолько популярное древнее существо из легенд, но на Мерцающем острове каждый ребенок может знать это имя.

— Халиса, почему ты в самом деле пошла сюда? Почему не сбежала? — Бабочка вздрогнула. Шакли впервые назвал её настоящим именем. — Ты понимаешь, чем опасны все запрещенные разработки. Это что-то способное убивать слишком многих сразу или иначе слишком жестоко действовать. Технологии, способные разрушать миры. Понятно, почему ты согласилась работать на них. Но почему действительно работаешь? Из-за семьи? Только бы они не узнали? Или другой крючок?

— Когда меня нет рядом, чтобы доказать слухи, пусть болтают что угодно. Родителям это не понравится, но не повредит настолько, чтобы я гробила свою жизнь. У тайнецов есть метки. Меня везде найдут по ней, мне не скрыться.

— Какая метка? — заинтересовался Сильф.

— Аванта, помнишь, в крепости все солдаты меченые. У них татуировки, по которым всегда можно знать, где они. Так выслеживают беглецов. Они сказали, что твой знакомый Яно мёртв, раз его метка молчит. У меня тоже есть такая, только ее не видно, — Бабочка подняла правый рукав до локтевого сгиба. — Здесь. Ты её чувствуешь?

Сильф провёл ладонью, не касаясь кожи. Бабочка вздрогнула от щекотки.

— Я вижу просто небольшое пятнышко, как золотая монета, только овальное. Красное, как солнечный ожог.

— Так и было сначала. Мне посветили на руку каким-то особым фонариком, вроде просветки. Я почувствовала жжение, не сильное. На следующий день появился розовый ожог, пекло, как от солнца, но скоро всё прошло и пятно пропало. Но теперь они всегда знают, где я.

— Такую метку можно убрать, — равнодушно сообщил Сильф. — Совсем несложный ритуал. У тебя под кожей мёртвый огонь, и если чем-то проверить, печать светится. Но её можно выманить на дорогую тебе вещь, хоть на твоё перламутровое крылышко. А потом очистить вещь обычным огнём. Метка сгорит.

— Ты мог убрать её в любой момент⁈ — воскликнула Бабочка.

— Ты не просила, — Сильф скромно ухмыльнулся. — Хочешь? — он снова потянулся к ее руке.

— Нет, не сейчас! Я должна выманить связного на эту метку. Вдруг он проверит? Я получу то, что он принесёт, а уж потом… — Бабочка прерывисто со всхлипом выдохнула. — Простите. Какая я была дура, что не сказала вам!

— Ничего, — мягко улыбнулась Аванта. — У всех свои тайны. Шакли, ты слышишь? — она толкнула компаньона локтем, но шакал не обернулся. Был занят мешком, в котором беспокойно ворочался медлис.

— Тришка проголодался, — буркнул Шакли. — Мы выяснили всё? Можем идти?

— А почему у тебя нет такой метки? — настаивала Аванта. — Или есть?

— Нет, — Шакал раздраженно дернул плечом. Всё-таки оглянулся. Кинул быстрый взгляд на компаньонов, сбросил куртку, рывком поднял оба рукава рубашки: — Проверь.

— Нету, — подтвердил Сильф. — Но за тобой тоже следили: перо удачи.

— Может, у тайнецов ко всем свой подход, — поморщился Шакли, снова одеваясь. — Не знаю, почему мне дали только перо. Но за мной постоянно таскалась живая слежка. Возможно, в кругу банд умеют сводить такие метки, и со мной они посчитали этот способ ненадежным? Они не знали, что я одиночка.

— А меня это подвело, — вздохнула Бабочка. — Я поклялась им, что работаю без сообщников.

— Так вот что изменилось вчера ночью, — поймал подсказку Сильф.

— Что? — дёрнулась Аванта.

— Не только мы раскрыли тайну Бавваона, Верен тоже вчера узнал важную новость, и она многое меняет. Та, неизвестная нам перемена, связана с этой. И это перемена к лучшему. Всё, что я знаю.

— Ты точно чувствуешь, что Верен жив? — хмурился Шакли. Сильф двинул плечами:

— Это и вы все знаете. Он не просто жив, он сейчас знает, что делает. Это важно.

— Но как связано с нами? В подземелье он столкнулся с другим Бавваоном? — волновались Бабочка и Аванта.

— Возможно. Я не вижу его одного, у него было уже много встреч. Главное, он узнал то, что нам поможет.

— Поможет обмануть демона хитрости? — с отчаянной надеждой смотрела на него Бабочка. Вертолов развёл руками, не зная всех подробностей ответа.