68

Верен шевельнулся и застонал. В углу камеры тут же поднял голову и поспешил подойти старик в балахоне, больше похожий на призрака. В полумраке можно было разобрать, что он седой, бледное измождённое лицо, как у тяжелобольного, руки с длинными пальцами почти прозрачны и дрожат. Двигался он свободно, только на левой щиколотке позвякивало кольцо кандалов. Всего одно и без цепи.

— Осторожно, — удержал старожил нового соседа за плечи. — Подвижность вернулась, теперь вы можете упасть отсюда. Погодите, я сделаю пониже, — он что-то покрутил в длинном столе на колесиках и тот опустился на полметра. — Теперь попробуйте сесть. Без резких движений, боль ещё не ушла. Держитесь за меня…

Верен хотел что-то сказать, но получился хриплый кашель. Горло неимоверно ссохлось, словно он ел раскаленный песок. Цепляясь за край своей койки, он смог сесть, и когда чуть отдышался, незнакомый старик принёс ему кружку воды.

— Пейте понемножку, но часто. Боль не растворится совсем, у вас не только иллюзорные раны. Но станет легче, поверьте.

— Благодарю. — Глотнув ещё воды, Верен со стоном выдохнул и провёл скованными руками по лбу, не отпуская кружку. — Как будто отмороженную руку сразу сунуть в горячую воду, только сильнее. И не рука, а всё, особенно мозги. Что за отрава во мне бродит?

— Название препарата вам ничего не скажет, — заверил сосед. — Это химическое средство воздействует на зону боли в мозгу. Мозг даёт телу ложные сигналы, пытаясь оправдать беспричинную боль. Пейте воду и ждите, когда яд уйдёт.

Верен смерил старика подозрительным взглядом. Его балахон, сильно потрепанный, почти превратился в лохмотья, но раньше, нет сомнений, был мантией учёного.

— Так вы из этих?

— Был из них, — прошелестел сокамерник. — А вы, молодой человек, контрабандист?

— Почему? — удивился Верен.

— У вас вид искателя приключений, если я в этом что-нибудь понимаю. Сюда нечасто, но забредают отчаянные ребята, хотят пробраться в город в обход таможни. С ними обходятся неласково, если поймают. Но никогда — публично. Здесь ведь не тюрьма. Нельзя, нервировать жителей этого благословенного места. Мерцающий остров свято хранит свои тайны. И главное правило, чтобы ни человек, ни вещь, ничто без разрешения не проникло сюда и не покинуло этих стен.

— Меня арестовали не на острове, на берегу. Свободный путешественник, — представился Верен.

— Сейчас не совсем свободный, — заметил иронию старик ученый. Его измученное лицо преобразила тень улыбки. Верен усмехнулся, пожав плечами:

— Пустяки. Превратности странствий. Звание от этого не меняется.

От движения он почувствовал сильную колющую боль в боку. Поморщился, с трудом приподнял разодранную рубашку и скосил глаза на огромный черный синяк.

— Три ребра, как минимум.

— Если позволите, я помогу. Проверю, чтобы не было смещений, — предложил сосед. Его чуткие пальцы постоянно дрожали.

— Сам справлюсь, — Верен прижал одну ладонь к боку и, шипя сквозь зубы, исследовал синяк. — Нормально, только трещины. Всерьёз ничего не задето, не волнуйтесь. Со мной работали мастера. Вижу, вам знакомо действие этого чудного изобретения, от которого буквально кровь кипит в жилах. Приходилось?

— Нет, — сосед по камере отвёл глаза. — Если вы спрашиваете, делал ли я такие опыты, то это не мой профиль, молодой человек. Но действие знаю. Кстати, первые испытания ведутся на добровольцах, можете представить? Доза очень мала и это не настолько страшно… они должны подробно описать свои чувства, а уж потом крайние дозы высчитывают для преступников.

Наверное, трудно поверить, но вам ещё повезло. И я бы с вами поменялся. Физическая боль — не худшее, чем они могут мучить. Мне достаётся боль памяти. Я без конца переживаю смерть жены, разлуку с маленькой дочерью, невозможность её увидеть уже взрослой. И это заточение… быть в нём не так страшно, как снова и снова осознавать тот миг, когда наконец понял — это смешное недоразумение не разрешится, это не сон, выхода нет…

— Много ли учёных, обвиненных в измене своему кругу и этому городу сейчас в подземельях?

— Не знаю, право, — растерялся сокамерник. — Может быть, я один. О внутренних расследованиях я слышал раньше, пока сам не попал сюда. Но чтобы настоящий приговор, скандал… не помню. Вероятно, от нас тоже скрывали. А для чего вам знать?

— Бывают же совпадения, — Верен кашлянул, отпил ещё глоток и кружка опустела. Он пристально смотрел на старика. — Я не провидец, но для вас могу немного побыть им. Скажете, если угадаю. Вы не магистр, внутренней магии не имеете, вы настоящий изобретатель, практик. Вас ложно обвинили после срыва испытаний какого-то важного изобретения, верно? У вас есть любимая дочь… Не знаю имени, но ясно вижу её перед собой. Красавица, гладкие темные волосы, ясные серо-голубые глаза, сообразительная, но без хитрости. Отважная и упрямая, горы свернёт, если что решила. Совсем недавно она училась в пансионе, жила со строгой тётушкой. Теперь…

— Молчите! — отец Аванты страшно побледнел. — Больше ни слова! Ничего мне не говорите, умоляю вас. Я не должен слушать ничего такого, из области ваших фантазий.

— Считаете, я шпион тайной полиции, или как она называется у вас? Внутренняя?

— Я думаю, нас слушают, — шепнул старик. — Ни вы, ни я не подсадные, но если не хотите выдать этим чудовищам что-либо важное для себя, не говорите со мной.

— Они решили совместить наши пытки? Разумно, — прохрипел Верен, снова чувствуя иссушающий жар в горле. — Сразу видно, изобретатели. Общаться очень тихо не поможет?

— Откуда мы знаем, где скрытые прослушки, — печально ответил сокамерник. — В стенах, в полу? Какая их чувствительность? Не знаем, видят ли нас. Что-то писать или общаться жестами тоже рискованно.

— Неужели, ничего не придумать? Шептать на ухо — самый надежный способ, если только шпион не сидит у вас в черепе.

— Вы наивны, молодой человек. Даже не представляете, где вы. У вас скованы руки. У меня браслет на ноге. Если через них установлена примитивная связь на крови, они передадут самые тихие слова, чуть ли не наши мысли.

— А мой друг говорил, плотный экран мешает связи, — вспомнил Верен. — Разве стены и дверь здесь не экраны?

— Для тех, кто пытается пробиться к нам снаружи — да. Но в двери есть окошко, и её стальная оковка может работать как резонатор. Тем, кто рядом, в подземелье, нас будет отлично слышно. И даже видно, если им это нужно. Выпейте ещё, вам нужно пить часто. — Он взял кружку и набрал ещё воды. — Пересядьте на лавку, там удобнее, чем на этом пыточном одре. Сможете встать?

С поддержкой соседа Верен перебрался под стену на деревянную лежанку. Выпил воды.

— Благодарю за помощь. Но то, что уже известно нашим шпикам, говорить можно? За что вы здесь?

— Хочется верить, что по ложному обвинению, и что моей вины тут нет. Но это неправда. Я вовремя не разглядел врага в ближнем кругу и угодил в ловушку. Получается, я виновен как его пособник.

— Но вы хотя бы знаете его? Уверены?

— Я не могу об этом говорить, — отец Аванты опустил глаза, глядя на свои дрожащие от нервного истощения пальцы. — У меня есть подозрение, не более того.

— Что ж, если нельзя говорить ни о чём важном, что касается вашей работы, и мы даже не знаем имён друг друга, но хоть немного поболтаем об отвлёчённых понятиях, — с лёгкостью согласился Верен. — Меня это отвлекает от сломанных рёбер и прочих подарков вашего гостеприимного города. Причудлива человеческая память, мне бы думать, как выбраться отсюда, а я вспоминаю одну глупость… Привязалась, покоя не даёт. Однажды, мы с приятелем, чтобы скоротать время, вспоминали древних героев. Он называет имя, если я знаю, кто это, тогда я называю. И вот он назвал имя, которое я никогда не слышал, и настаивал, что не придумал его, но не мог толком сказать, чем знаменит этот древний персонаж. Тогда он выиграл, а я вот теперь думаю, правду он сказал или нет? Вы человек учёный, может, вы слышали? Есть в истории некто по имени Бавваон?

Отец Аванты вздрогнул, испуганно покосился на дверь, потом на собеседника. Верен сохранял безмятежное выражение лица. Только глазами чуть заметно подал знак поддержать игру.

— Как говорите… Бавваон? Да, ваш приятель не ошибся. Но это не герой. Если вы играли только на героев, тогда это нечестно. Бавваон — легендарное существо, демон хитрости и двуличия. Умеет принимать самые безобидные формы, его никогда не распознаешь сразу в прекрасной девушке или в ребенке. Бавваон не искуситель, не разрушитель, даже не клеветник, скорее, шантажист. Под маской он узнаёт чужие тайны, обманом выведывает важное и пользуется этим. Его символ, кажется, мотылёк.

— Что? Мотылёк? — Верен закусил губу. — Вы не ошиблись?

— Я уж сейчас не помню, но что-то безобидное, точно, — заверил опальный ученый.

— Благодарю, что разрешили мои сомнения, — скрипя зубами, стараясь говорить спокойно, кивнул Верен. — Теперь припоминаю, действительно, слышал когда-то легенду о демоне-хитреце. Не было там подсказки, как его обезвредить? Не помните?

— Увы, не знаю, — печально откликнулся старик.

— А этот Бавваон крадёт только секреты или ценные вещи тоже?

— То, что он присвоил обманом и считает своим, разумеется, украдёт, — голос отца Аванты стал строже. — Но одному ему не справиться. Нужны помощники.

— Так это имя целой банды демонов?

— Пожалуй. Я знал одного… одну легенду о нём здесь, — чуть не забывшись, но вовремя вернувшись к шифру, сказал учёный. — А вы?

— И я встречал упоминание о нём, но далеко, не в этих стенах.

— По крайней мере, две легенды? Любопытно.

— Я бы сказал, их больше. Должен быть главный демон и его помощники. Уверены, ваша легенда говорит о главном?

— Как учёный, пусть бывший, я не берусь судить на глазок, вот если бы проверить источники, — подыграл сокамерник.

— И какая примета, или предмет отличает того, кого знаете вы? Чтобы сравнить, нужно найти отличия.

— Такое маленькое блестящее колёсико, как шестеренка от часов, — старик ученый пальцами показал диаметр. В нём три отверстия и знак, печать. Без него… демон лишится силы.

— Я понял, — кивнул Верен. — Всё из-за этой небольшой детали?

— Если бы так. Сперва пропала деталь, а позже… всё остальное. И не вернуть.

— А стоило возвращать? — многозначительно уточнил Верен.

— Это снова из области фантазий, — упрекнул его отец Аванты. — Но если хорошо подумать, эта деталь, кажется, приводила в движение весьма опасный механизм.

— Для демона просто находка?

Сокамерник прерывисто вдохнул. Нервно сплёл пальцы, чтобы унять дрожь. Верен видел его состояние и мучился невозможностью рассказать отцу, что Аванта рядом, что она не одна и, возможно, вместе друзья что-нибудь придумают.

— У меня странное чувство, будто рядом со мной знаменитый изобретатель. Если не можете придумать, как нам выбраться, придумайте, как безопасно разговаривать в этом аквариуме.

— Не обещаю напрасно, молодой человек, но постараюсь. А вы точно со своим приятелем играли лично? Может быть, письменно?

— Хотите знать, не прочитал ли я где-то это странное имя, верно? — Верен изобразил задумчивость. — Хм, кто его знает, теперь кажется, будто читал. Отчетливо помню две «в» подряд. Кажется, там ещё было три чего-то?

— Мастерская «Три винта» — лучшая в городе. Я даже думал, они могли бы сделать замену любому талисману. Не наделив его волшебной силой, но внешне — точная копия.

— И, говорите, вы успели передать заказ на копию этого талисмана?

— Увы, даже в руках подержать не довелось. А такая забавная блестящая вещица…

— Она бы скрасила вам заточение? Понятно. Но на просветке, обычно, отбирают все металлы. Благородные, обычное железо, сплавы…

— Тут нужен редкий сплав, но объективно его ценность небольшая. Любимый металл колдунов — нейзильбер. «Новое серебро», родной брат мельхиора, но намного прочнее. Сплав меди, никеля и цинка в равных долях.

— Впервые слышу, надо же, какие чудеса бывают, — Верен отчетливо кивнул. — Постараюсь запомнить.

— Что толку, — прошептал опальный учёный, — Теперь уж не поможет. Вы не останетесь здесь вечно, а мне отсюда не выбраться. Силы на исходе. И скоро…

— Гоните от себя уныние, пока вы живы. Всё может очень резко измениться не только в худшую сторону, — подмигнул Верен. Его сокамерник ответил бледной улыбкой.

Лязгнул засов в двери:

— Обед! — объявил стражник.

— Вот видите, нас ещё и кормят! А уж с компанией как повезло… готов благодарить своих мучителей. Почему, всё-таки, меня не отправили в одиночку? Судьба?

— Вы бы один не выжили, — бесцветно проговорил отец Аванты, глядя в одну точку и механически поднося ложку ко рту. На обед им принесли суп с краюхой хлеба. — По правилам вас должны поместить в лечебный корпус, где постоянное дежурство и контроль лекарей. — Но кто-то рискнул нарушить правила. Вы можете описать магистра, который…

— Я его не очень разглядел. Сухонький, непонятного возраста, кажется, в очках. Волосы гладко зачесаны, светлые или седые? Впрочем, не ручаюсь. Думаю, это не он, а мой… личный следователь был против лечебного корпуса. Оттуда проще сбежать.

— Не так легко, как кажется.

— Но там не подземелье? Солнце? Даже с решетками на окнах это сочли слишком мягким для меня. А если, к примеру, кому-то из нас резко станет хуже?.. Вы здесь дольше меня, вы старше и отнюдь не блещете здоровьем. Мало ли что случится ночью.

— Прекратите свои глупые фантазии, — ворчливо оборвал его сокамерник. — Скорей уж вы… побочный эффект от первой дозы. Случается у пяти процентов жертв… хотел сказать, добровольцев. Эта ночь будет для вас опасной, очень опасной. Я бы даже не рекомендовал вам вообще спать. Если вас настигнет бесконтрольный бред, ваше сознание раздвоится, начнётся сон наяву. А во сне человек далеко не та же личность, что в здравом уме.

— Ну вот, теперь вы меня пугаете, — легкомысленно хмыкнул Верен.

— Напротив, это я боюсь остаться с вами рядом в эту ночь, — сокрушенно покачал головой отец Аванты, незаметно сжав руку сокамерника. — Я, всё-таки, учёный, молодой человек, я знаю, как бывает… Впрочем, если даже вы впадёте в безумие и растерзаете меня в бреду, приняв за злейшего врага, вы лишь прекратите мои мучения. Я сочту это милосердным и не стану винить вас. Так и знайте, я вас заранее прощаю. Но почему вам не дали противоядие! Для профилактики его нужно принимать всем после… сеанса.

— Да бросьте, — тон Верена был недоверчиво-снисходительным, но рука вернула незаметный жест понимания. — Зачем заранее хоронить себя? И меня тоже! Разве я похож на буйно помешанного? У меня сил не хватит догнать вас или схватить, вы легко ускользнёте от монстра, который, по вашим словам, дремлет во мне.

— В момент приступа и помрачения рассудка человеком обладает сверхъестественной силой тела. Это шоковое состояние, в нём не чувствуют боли, не помнят себя, не видят препятствий.

— Это состояние кажется привлекательным. Серьёзно? Выбор между мучительной бессонницей и буйным забытьём? Я выберу второе!

— Не шутите так, молодой человек, — напряженно предупредил сокамерник. — Я замечаю лихорадочный блеск в ваших глазах и бессознательные движения пальцев и век. Меня это всерьез беспокоит. Дай Боже нам пережить эту ночь без происшествий. Ложитесь отдыхать. Но, я вас умоляю, постарайтесь не заснуть!

Верен не послушался. Сидя на лавке, привалился к стене и закрыл глаза. Он чувствовал, как болезненно бьётся пульс в каждой ране. Постепенно поднимался жар, как всегда после сильной перегрузки. Ни одна серьезная рана не обходится без лихорадки, а тут возможен ещё более интересный побочный эффект…