85

Бабочка не могла пойти на разведку, завернулась в одеяло и отдыхала. Шакли ушёл с Тришкой, который оживился и бегал по берегу в поисках съестного. Их целью была вода или хотя бы съедобные ягоды и удобная пещера для ночлега.

Аванта следила за костром, проверяла остатки припасов. После недолгих, но успешных гастролей на площадях Мерцающего острова у них прибавилось денег, но закупить на них еду в дорогу они не успели, а воду почти всю уже выпили. Большим запасом еды мог похвастать только его медвежество.

Сильф опустился на траву рядом с Вереном. Пружина внутри вертолова растаяла, но вместе с ней ушла и злая решимость. Сквозь внешнюю беззаботность просвечивала сильная усталость.

— Ничего не хочешь мне сказать? — Верен чуть приоткрыл глаза. Ровно настолько, чтобы увидеть, как Сильф мотнул головой. — Ты столько времени знал, как это сделать и даже не попробовал?

— Мне нечем, — сипло ответил вертолов. — Ты держишься за свою метку зубами. Похоже, тебе нравится страдать.

— Речь-то не обо мне.

— Ладно, — Сильф осторожно растянулся на камнях, подняв руки за голову. — Давай попробуем. На что пойдёт драконий огонь? У тебя есть вещь, которая тебе очень дорога?

— Не знаю… Нет. Был нож…

— Он не именной. В это всё упирается. У тебя нет талисмана, нет связи с вещами. Конечно, в этом виноват я, верно? — ехидно передразнил вертолов. И глубоко вздохнул. — Давай, ищи. Что тебе в жизни дорого, кроме свободы? Не места, не люди, не чувства, не ветер, море и звезды. Что-то материальное, простое, что можно положить тебе на грудь, и оно тебя не раздавит, как эта прекрасная скалистая стена, которую, я не сомневаюсь, ты уже любишь всей душой.

— А тот авантюрин, сердечко? — хрипло прошептал Верен.

— Тот, что у Шакли? Он не твой. Ты его всего лишь подержал при себе и выбросил. Связь получилась именно потому, что нам этот камушек намного дороже, чем тебе. Поверь, я не придираюсь. Я не один день думал и уже голову сломал, как тебе помочь. Пора и самому что-нибудь сделать для своего спасения. Ищи, думай.

— У меня была дорогая вещь, — помолчав, вспомнил Верен. — Моя арфея. Знаешь, как лютня, только плоская, струны натянуты на рамку. И резонатор в рамке.

— Знаю, — равнодушно отозвался Сильф. — И куда ты её дел? Сразу пустил на дрова или хоть месяц подождал?

— Ты прав, её давно нет, — еле слышно признался бывший певец.

— Про́дал струнную подругу?

— Зачем, просто отдал. В братстве она многим нужнее, чем мне.

Сильф резко сел.

— Верен, я тоже в братстве. Но у меня есть дорогая вещь, — он за хвостик вытащил из кармана вертоловку. — Она со мной уже много лет, и буду горевать, если потеряю. Хоть сделать новый волчок проще простого, а можно обойтись и без волчка. Но эту мне подарили!

— Кто?

— Не твоё дело. Речь-то не обо мне! — огрызнулся Сильф. — У тебя выжжена дырка в горле и её нечем заполнить. Даже у вольных бродяг нет такой пустоты вокруг, как та, что ты старательно вырастил вокруг себя. Ты даже имени своего толком не знаешь. И звания. Вот кто ты?

— Сын дороги, — прохрипел Верен.

— Конкретнее! Я — ойер, как выражается твой будущий тесть. Шакли — странствующий артист, даже если сам ещё этого не принял до конца. Бабочка, по всем данным может стать странницей и будет совмещать это с призванием артистки. Они — наследники древних игрисков. А ты — кто? Вестник? И давно ты приносил новости из города в город? Последний раз года три назад? Артист? Не смеши меня, или я сейчас заплачу. Рыцарь? Не помнишь, как Аванта упрашивала тебя помочь ей? Она рассказывала. И как тебя насильно толкнули в нашу общую дорогу. Если б не предсказание, с места бы не двинулся, сидел бы на краю болота, пока мхом не зарос! Скажи нормально, в чём твоё призвание? Кто — ты?

— Никто.

— Вольные бродяги — никто. Их не тянет к оружию и поединкам так, как тебя. И это подтверждает их карта крови. А у тебя клетка звания черная или желтая? Проверим?

— Здесь нет карточки.

— Ничего, я достану в любом трактире, завтра же. Проверим?

— Нет, — Верен бессильно покачал головой. — Меня уже чуть не поймали на этом в крепости. Больше не хочу.

— Ну и кто ты тогда? Существо двойственной природы? Ни то, ни сё? — безжалостно настаивал Сильф.

— Угу. Когда в дерево бьёт молния, ствол может расщепиться. У меня так. Я хожу по дорогам, которые раньше знал. Слушаю разные голоса. Что-то откликается, но не полностью. Я — никто, в том смысле, как сказал ты. Неизвестно, кто. Но пока мы шли вместе, и была цель, мне было хорошо. Я будто знал, кто я.

— Врёшь. Все с первого взгляда знали, что ты — наш защитник, только не ты. Так кто же ты?

— Непременно нужно найти слово? — Верен сжал зубы, пытаясь проглотить слюну. Горло жгло огнём не хуже, чем на допросе. — Хорошо, я знаю это звание. Я — отступник. Отступник крови и рода, как все бродяги, но ещё и отступник призвания. Позор братства. Но я никогда не отказывался от дороги…

— … только от себя, — жёстко закончил Сильф. — И что я должен вернуть, если тебя там нет? — он легонько постучал пальцем в грудь Верена. Тот закашлялся и долго не мог унять спазм.