Глава 14. Перерождение
Бездна. Падение
Михель
Оранжево-красное марево кратера незаметно сменилось мутной тьмой с беспорядочно блуждающими багровыми кругами в глазах.
«Вот и всё, любовь моя. Прощай...» – мысленно произнесла я, удивляясь, что сознание ещё при мне. Или это моя душа пока ещё не утратила разум? Как-то я пропустила тот самый болезненный момент падения в кипящую лаву.
Или нет. Кажется, вот он.
Чернота. Меня словно сдавливает со всех сторон...
Первое, что я ощутила после того, как упала в пропасть, – жгучую боль в груди. Лёгкие горели огнём при каждом вдохе. Ещё болело в области левого бедра, и эти ощущения дурманили моё сознание.
Воздух прорезал скрипучий писк, и я не сразу поняла, что его издаёт моё тело.
«Что за... Я в теле младенца? Переродилась? Что, если я всё забуду? – мысли вдруг стали вязкими, тугими, но я, отчаянно глотая воздух ртом, гоняла по кругу исчезающие воспоминания. – Я Михель. Миха из прядчих, герцогства Высоких Гор. Дан... Герцог Даниэлиус Ми... м-м-м... Даниэлиус Логре! Да! Мой Дан! Мой... Нельзя забывать. Я должна помнить!» – голова заболела, и я вдруг ощутила, что мне мокро и холодно, очень холодно, а ногу мне придавило чем-то тяжёлым.
Я кричала до тех пор, пока не обессилела и сознание не покинуло меня.
«Боже... Неужели я переродилась только для того, чтобы снова умереть...»
***
Волей судьбы жизнь не покинула моё маленькое тельце, и я снова проснулась от боли, отреагировав, как обычно это делают новорождённые.
Мысли путались, и пока со мной проводили все необходимые омывательно-пеленательные процедуры, я воскрешала события из прошлой жизни, пока они не стёрлись.
Неужели боги дадут мне сохранить память? Если так, то я выбираю помнить. Это всё, что мне остаётся. Это мой кусочек потерянного счастья. Наказание и награда.
Итак: я Миха из прядчих, которая на протяжении восьми лет была фавориткой молодого герцога Даниэлиуса Логре, прыгнула в пропасть и переродилась в теле младенца.
Вся жизнь в жалких двух строчках. М-да...
Сейчас от меня ничего не зависит. Мои глаза слепы, руки-ноги немощны, а в ушах только звон и неразборчивый гул. Всё, что я могу, – заставить себя запомнить прошлое. В новой жизни мне пригодятся эти знания.
Интересно, кто мои родители? Может, мне повезло, и я появилась на свет в знатной семье? Или я маг?
Но в голову почему-то лезли тревожные мысли о том, как меня в корзине оставляют у ворот приюта или храма. Если взять за основу мои жизненные тенденции, то наиболее вероятен второй вариант.
Память подкинула воспоминания, как я пищала от боли и холода, придавленная чем-то или кем-то. Это уже тревожный сигнал, что родили меня на улице, а не в родильном доме. И никто не прибежал на мой крик. Так что, вероятно, матери у меня нет.
Зато я разорвала связь с Даном. Старуха, живущая в горах, ошиблась: он ни за что не прыгнет следом за мной. Зачем, если проклятье больше не действует?
Надеюсь, Дан уже вернулся домой, к жене (не помню её имени), и отменил развод.
Вскоре у него родится сын. Да, почему-то я представляю его отцом очаровательного белокурого сыночка. Малыш будет похож на папу, лучшего папу на свете!
Боже, пусть так и будет. Пусть Дан – больше не мой Дан – будет счастлив! Умоляю! Ведь я сделала для этого всё.
А я... Я живая. Моя мечта тоже сбылась, пусть и каким-то странным образом.
Интересно, мне когда-нибудь хоть краем глаза удастся увидеть Дана?
Я ещё не знала, что родилась в совершенно другом мире.
***
Напрасно я боялась, что всё забуду: времени на размышления у меня теперь было предостаточно, и мне удалось вспомнить всё в деталях, даже имя жены Дана – Банесса.
Самое сложное крылось в другом: левая нога у меня адски болела, не давая спать. Непонятно, что с ней: похоже, она туго перевязана, и это мешает крови бегать по жилам.
Криками мне не удалось добиться ничего хорошего: меня брали на руки, укачивали, совали в рот грудь, но повязку не трогали. В конце концов, когда я уже не в силах была подавить истерику в своём маленьком тельце, мне в горло влили... вино! Тогда я поняла, что должна молчать и терпеть, если хочу выжить.
Позже я узнала, что была права относительно своего происхождения: везением в моей жизни и не пахло. Мать моя (по всей видимости, она принадлежала к рабоче-крестьянскому сословию) по классике жанра умерла при родах, а меня к себе забрала добродушная грудастая женщина лет тридцати пяти.
Кем был мой отец, тоже загадка. Подозреваю, что он даже не знает о моём появлении.
Получается, я сирота. И это уже заведомо грустное начало жизни.
Мне повезло, что я сохранила свои воспоминания и ещё помню свою родную мамочку, папу и сестёр с братьями. По крайней мере семья у меня была. И любовь была. Я знаю, что такое забота.
Младенчество научило меня стойко терпеть боль и молчать. А ещё много думать и прислушиваться к окружающему миру.
Мою приёмную маму и кормилицу звали Марта. И если имя было похоже на наше «Варта», то язык, на котором говорили окружающие меня люди, оказался совершенно незнакомым.
Первыми я выучила слова «ешь», «Криста» (видимо, моё имя) и «спи». Это было довольно легко, и я принялась активно пополнять свой словарик.
Язык отличался от тех, какие мне доводилось слышать в герцогстве или во дворце, и это наводило меня на тревожные мысли, что я нахожусь далеко от Дана, недосягаемо далеко.
Я приложила все усилия, чтобы адаптироваться к новой реальности, насколько это доступно младенцу.
Первые полгода ко мне относились пусть без особой ласки, но хорошо. Кормили досыта, регулярно переодевали и даже иногда возили на прогулку.
Повязку с ноги мне сняли. Оказалось, что через всю внутреннюю часть левого бедра у меня проходит глубокий шрам. Вот почему повязка была настолько тугой и нога так болела.
Однако теперь травмированная конечность не слушалась меня, поэтому пришлось учиться ползать, обходясь только правой ногой.
Мама Марта часто оставляла меня дома одну, поэтому у меня была уйма времени тренировать речь. И детским ртом говорить действительно трудно. Даже не так: всё трудно: говорить, ползать, думать...
Непонятно: боги забыли стереть мне память или у них такой умысел? Для чего?
Тем не менее к году я уже неплохо понимала местную речь и даже разборчиво произносила некоторые слова.
– Криста у меня такая умница, – приговаривала мама Марта. – Всевышний подарил мне тебя взамен умершего сыночка, хоть ты на него совсем не похожа. Смотрю на тебя, и мне кажется, что ты всё понимаешь, – она тяжко вздохнула. – Видела бы тебя Амелия... – я поняла, что так звали женщину, которая меня родила. – Она так тебя ждала... Как же Господь допустил такое... В тот ужасный день я думала, что потеряла вас обеих... – она всплакнула, и мне на кончик носа упала её слеза. – Если бы не эта проклятая леди Дарквуд! Уверена, что это была она! Бог накажет её! Недаром он не дал ей детей! Какой бездушной надо быть, чтобы зарезать беременную женщину... Бедная, бедная Амели!
Так я узнала, что некая леди пырнула мою кровную маму ножом, отсюда и глубокий шрам на левом бедре.
Фамилию убийцы я вскоре забыла, а мама Марта больше не вспоминала вслух о смерти своей близкой подруги.
Зато в моей голове сложилась часть пазла. Осталось только выяснить, кто та жестокая леди и кто мой кровный отец. Полагаю, что я – внебрачная дочь какого-то знатного господина, чья жена узнала об измене.
М-да. Мне невыгодно привлекать к себе чужое внимание.
***
Мне был год, когда я сделала ещё одно судьбоносное открытие: у меня есть магия.
Это случилось, когда мама Марта отсутствовала на работе, а мне так сильно захотелось есть, что я, завидев на верхней полке шкафа краюшку хлеба, левитировала её вниз. Всё произошло так легко и естественно, что я осознала сей удивительный факт лишь после того, как утолила голод.
Мама, примчавшись в поту и мыле домой, тоже сразу всё поняла:
– Криста... – она смотрела на меня, а в глазах у неё стояли слёзы. – Никогда! Больше никогда так не делай! Тебе нельзя! Никто из высших не должен узнать о тебе! Господи, я так надеялась, что ты обычная... Должна была догадаться, что, раз ты копия своего отца, то... Ох...
Мама Марта любила плакать. Она лила слёзы, вспоминая покойных родных и близких, или когда видела на дороге задавленную автомобилем собаку, или если нам по пути встречался побитый беспризорный ребёнок. Любая несправедливость ранила её, а ещё бессилие. Всех не спасёшь. Этот мир, хоть и развит технически, не менее жесток, чем тот, откуда я пришла.
Вопреки наказу матушки от магии я не отказалась, но нашла, куда расходовать бурлящую во мне энергию.
Из-за ущербной левой ноги у меня не получалось ходить. Перерезанные мышцы срослись неправильно и частично атрофировались, сделав одну ногу тоньше другой.
Направив магию в травмированную конечность, я создала нематериальную временную мышцу, тем самым позволив больной ноге ходить и удерживать мой вес. Сил на это ушло море, но это лучше, чем на всю жизнь остаться сидячим инвалидом.
Походка у меня была, как будто вместо одной ноги стоит протез. Я, щупленькая и не по-детски худая, походила на покалеченную куклу. И всё же в этом маленьком тельце теплилась самая настоящая жизнь.
Жизнь... Я ни на секунду не забывала, что у меня есть этот дар.
Неплохо же всё сложилось, правда? Я переродилась в другом мире, а у Дана новая жизнь, где он будет счастлив. Может, он уже стал отцом? Может, принял бразды правления герцогством? Уверена, он блестяще справляется и уже осознал, от какой обузы избавился.
Боже, мне так хочется верить, что я не зря прыгнула в Бездну...
***
Наше тихое мирное существование закончилось, когда мне было года полтора.
Мы переехали в купеческий дом, где мне пришлось делить маму Марту с новорождённым наследником рода Бомер по имени Хедвик.
Крикливая хозяйская козявка орала так, что у меня начинался нервный тик. Меня теперь забывали покормить и помыть, лишив тем самым спокойствия и сна. Мне приходилось перебиваться хлебными сухарями, от которых дёсны болели и кровоточили, и водой.
Добиться внимания в свою сторону я могла лишь одним способом: попробовать переорать Хедвика. Но забота о сыне хозяйки как раз входила в обязанности мамы Марты, так что я заведомо проиграла.
Однажды, оказавшись одна в гостиной, я, голодная и уставшая, думала, чем бы ещё привлечь к себе внимание, и пожелала, чтобы с верхней полки упала ваза с декоративными цветами.
Дурацкая безвкусная посудина, вся пыльная и явно поставленная туда, чтобы просто заткнуть пустое место.
Надо сказать, дом купцов Бомер был далеко не богатым, и мама Марта в одиночку впахивала здесь и за кормилицу, и за кухарку, и за уборщицу. И мне хотелось, чтобы она скорее уволилась из этого ужасного места.
Поэтому я решила посодействовать. Пусть битая посуда станет знаком свыше, пусть нас выгонят – это будет лучше, чем оставаться здесь.
«Бам!» – и ваза разлетелась на осколки.
План провалился.
– Ч... что? – на пороге стояла ошеломлённая увиденным госпожа Катрин Бомер, хозяйка дома. – Высшая?
Знала бы я, во что выльется этот инцидент, ни за что не тронула бы эту треклятую вазу! Боже, это надо же так просчитаться...
В доме разгорелся скандал: госпожа Бомер, визжа, обвинила мою матушку, что та скрыла мою принадлежность к высшим, что за такое нерадивую родительницу по закону могут казнить или до конца жизни упечь в застенки.
Угрозы подействовали.
– Не сообщайте в канцелярию, умоляю вас! Не губите жизнь ребёнка! – мама Марта упала на колени и в слезах молила госпожу о милосердии.
– С моей стороны молчать об этом было бы большим риском... – купчиха, напротив, не скрывала самодовольной ухмылки. – Любой риск должен быть оправдан.
– Я сделаю всё, что пожелаете! Молю, госпожа, не выдавайте нас!
– Ну, хорошо. До совершеннолетия Хедвика будешь работать в моём доме бесплатно. И девчонка твоя, как подрастёт, будет тебе помогать. И чтобы никаких магических проявлений!
– Да, да... Но... На что же мы будем одеваться? – по лицу матушки я поняла, что она едва справляется с душевной болью.
Мне захотелось смахнуть гипсовую статуэтку с высокой полки и огреть ею госпожу Бомер по голове. Не насмерть, но так, чтобы повыбить из неё наглость.
Но я бездействовала. Потому что боялась навредить матушке ещё сильнее.
– Что ж, выкажу тебе жест доброты. Запомни его. Десять серебряных монет в месяц. Этого вам хватит на одежду.
– Благодарю, госпожа!
До перехода в дом семейства Бомер матушка зарабатывала сорок серебрушек. С учётом арендной платы за жилую комнату нам с трудом хватало на еду.
В доме Бомер еда есть, но эта отравляющая атмосфера перечёркивает все плюсы.
***
Оказавшись в коморке наедине с мамой Мартой, я произнесла:
– Прости, мама, – знаю, что это прозвучало слишком по-взрослому, но я не знала, куда себя деть от чувства вины. Если бы не мой импульсивный поступок, ничего этого не случилось бы.
– Ты ведь это специально, да?
Я по-детски замотала головой.
– Это ты меня прости, – она погладила меня по волосам. – Ты такая малышка, а мне приходится надолго оставлять тебя.
– Давай уйдём? Здесь плохо... Я хочу уйти! – запросилась я.
– Нам некуда идти. Если меня арестуют, что будет с тобой? – в глазах матушки читалась безысходность. – Вот, подрастёшь, тогда и посмотрим.
В чём-то она была права: если власти выяснят, что мама Марта мне не родная, её вполне могут казнить за укрывание высшего ребёнка. К счастью, госпожа Бомер не знает всех подробностей моего появления. И, надеюсь, не узнает. В её глазах я просто не занесённый в реестр бастард какого-нибудь лорда и матушки Марты. Пусть так и остаётся.
Высшие охраняются законом, и чем сильнее одарённость магией, тем больше привилегий имеет человек. В то же время удержание высшего в рабстве – это тяжкое преступление, карающееся казнью. И пока я не вырасту, моих доводов в пользу матушки никто не воспримет всерьёз.
Если матушку арестуют, меня определят в приют, затем отправят учиться в какой-нибудь пансион. Я – высшая, государство позаботится обо мне. Так что за себя я не боюсь. Но вот матушка... из-за меня её жизнь превратилась в каторгу. И я пока не знаю, как всё исправить.