Оранжерея… будет позже

Я подошёл к столу Арины Родионовны. И заметил на краю запечатанную сургучом картонную папку, которой днём не видел. С интересом осмотрел ее и решил не церемониться.

— Любовь Федоровна. Вы мне нужны, — громко позвал я.

— Ненормированный график — это уже слишком, — проворчала женщина, вновь появившись в центре приемной. — Я буду требовать доплаты за переработку.

Я уточнил, указывая на картонную папку:

— Не знаете, что это?

Любовь Федоровна подлетела к столу и нахмурилась, рассматривая обложку и словно пытаясь вспомнить, откуда она здесь взялась. А затем хлопнула себя ладонью по лбу:

— А, тьфу ты! Совсем забыла. Это тебе привез курьер.

— Он оставил ее на пороге?

— Пришлось открыть ему дверь, потому что дома никого не было, — словно ребенку пояснила мне Виноградова. — Он прошел в приемную, звал адвоката Павла Филипповича. Но он, ясное дело, не откликнулся. Потому что дома никого не было. Пришлось следить за ним, чтобы парень, не дай Искупитель, не стащил чего.

— И что?

Призрак развела руками:

— Оставил папку и сразу не ушел. Постоял немного, а потом и впрямь полез шариться по столу.

— Вот как? — неприятно удивился я.

— Я обрадовалась, решив, что мне попался воришка, которого можно наказать. Но он оказался не пройдохой, — женщина тяжело вздохнула. — Нашел листок бумаги и карандаш и нацарапал записку.

— И где она?

— Убрала, чтобы ее не унесло сквозняком, — спокойно ответила Любовь Федоровна.

— Каким сквозняком?

— Я иногда открываю окна или форточки, когда никого нет дома, — пояснила призрак.

— Зачем? — не понял я.

Любовь Федоровна насупилась и весь ее вид словно бы говорил, что она разговаривает с неразумным:

— Потому что свежий воздух полезен.

— Кому? Призракам?

— Вот какое тебе дело, Павел Филиппович, — разозлилась собеседница. — Я слежу, чтобы в дом не проникли всякие жулики. И не украли твою заначку в ящике стола твоей комнаты. Вернее, то, что от этой заначки осталось. К слову, не так много, как ты думаешь.

— Откуда вы знаете, что я думаю?

— Тратишь ты весьма охотно. Будто там мильоны лежат.

— Лазить по чужим ящикам и трогать чужие вещи неприлично, — сделал замечание я.

— Ну. подай на меня в суд, — фыркнула призрак и развела в стороны руки. — К тому же стол мой. Ящик в нем тоже. А значит…

Я поморщился: Любовь Федоровна села на своего любимого конька, намекая мне, что я живу в этом доме на птичьих правах.

— И где записка? — я решил не спорить с Виноградовой.

Она растерянно оглянулась и взволнованно сказала:

— Не помню. Главное, точно хотела, чтобы ее не сдуло ветром. И…

— Вы же наверняка читали эту записку? — вкрадчиво уточнил я у призрака.

— Не специально, — призналась Любовь Федоровна и смущенно потупилась. — Оно само так получилось.

— И что там было написано? — хитро прищурился я.

Призрак нахмурилась:

— Документы для адвоката Чехова от мастера Васильева, — ответила она. — За точность не ручаюсь, но смысл такой.

Я с сомнением посмотрел на лежавшую на столе папку:

— А в папку не заглядывали?

— Что я там забыла? — возмущенно фыркнула призрак. — Документы же это не амурная записка. И не журнал «Сплетни недели». Что там интересного?

Я осторожно взял папку в руки. На сургуче виднелся оттиск печати главы адвокатской палаты.

— Ох и параноик ты, Павел Филиппович, — произнесла стоявшая за моим плечом призрак.

Я ощутил холод, который сковал все внутри. Призрачная дама прошла сквозь меня, чтобы заглянуть в папку.

— Бомб и порошков нет, — ответила она после недолгой паузы. — Как и всяческих проклятый предметов. Только бумаги.

— Спасибо, — поблагодарил я призрака.

— Не за что, — буркнула призрак и поправила волосы на лбу. — Больше вам ничего не требуется?

— Ничего. И еще раз извините за беспокойство.

— Я запишу себе дополнительные часы к графику.

— А у вас есть график? — удивился я. — Хотелось бы ознакомиться с этой бумагой. Я ведь должен его одобрить. И контролировать ваше нахождение на рабочем месте…

— Ой, все, — отмахнулась Виноградова. — Лишь бы сэкономить на сотрудниках.

Напоминать Любовь Федоровне, что в нашем соглашении не оговорена сумма зарплаты, я не стал. Еще расстроиться на ночь глядя и будет полночи рассказывать мне о несправедливости бытия и посмертия.

— Я ухожу по своим делам. И прошу меня более не беспокоить, — гордо сообщила мне Виноградова и негромко добавила, — если что — зови.

Я взял папку и прошел в кабинет. Свежий воздух и впрямь был приятнее спертого. Задернув шторы, я включил лампу, сел за стол и вскрыл печать канцелярским ножом. Вынул листы.

Осмотр места преступления, перечень улик, протоколы допроса свидетелей, стопка копий фотографий. Я прочел описания, оценил найденные улики.

И довольно улыбнулся.

С точки зрения доказательной базы, дело было шатким. А суть была проста: трое людей в черной одежде и масках ворвались днем в отделение Императорского банка. Угрожая оружием, они заставили всех лечь на пол. Затем оглушили охранника, который даже тотемы призвать не успел. И захватив в заложники администратора, открыли хранилище. После чего забрали все деньги в мусорном мешке и скрылись на автомобиле без номеров. При этом ячейки с ценностями вскрывать не пытались. И не тронули драгоценности посетителей и сотрудников. Хотя судя по снимкам, которые были сделаны на месте, я заметил довольно дорогие украшения на некоторых дамах.

Действовали ребята профессионально. Никто из них не активировал боевую стойку, чтобы не засветить тотемы. Охранника один из разбойников оглушил прикладом автомата. Всех присутствовавших они уложили лицом в пол и связали за спиной руки стяжками. На пластике нашелся токсин неизвестного происхождения, парализующий человека и вводящий его в измененное состояние. И как следствие, ни один из свидетелей не смог точно описать ни одного из налётчиков. Отпечатков пальцев тоже обнаружено не было.

Через несколько дней в квартире, где проживал Степан, сын Дамира, провели обыск. Как указано в протоколе «по доносу небезразличного гражданина, пожелавшего остаться неизвестным». В небольшом тайнике нашли часть денег. Парень взял вину на себя и отправился в острог. А на допросе сказал, что не знает имён подельников. И описать их не может. К тому же он путался в показаниях и хорошо ориентировался в них только, когда звучали прямые вопросы.

Я задумчиво откинулся на спинку кресла. Картинка, в общем-то, вырисовывалась достаточно яркая.

Полагаю, Степана не было даже на пороге банка в тот день. А одним из разбойников был или его отчим, или кто-то из приятелей. А сам отчим, вероятно, принял деньги на сохранение или отмыв. Он же и уговорил наивного парня взять все на себя, рассказав, что за разбой отчим получит рецидив и уедет на каторгу скорее всего надолго. А паренёк по первости отделается малым сроком. Тем более что отягчающих обстоятельств нет. Наверняка приемный родственник окажет ему всяческую поддержку в остроге и на каторге.

Осталось только доказать эту историю. А для этого нужно уговорить парня изменить показания. Или надавить на отчима. Оба варианта были хороши. Но для второго варианта нужен был какой-то материал. Потому, что вряд ли бывалый каторжанин после разговора со мной вдруг проникнется и сразу напишет явку с повинной. Где искать компромат я пока не знал. Ладно, завтра я постараюсь поговорить с парнем в остроге. А дальше уже решу, к какому варианту прибегнуть. Что-то мне подсказывало — легко не будет. Парня сейчас считали виновным и его угораздило признаться в преступлении.

— Разберемся, — пробормотал я, собирая бумаги.

Взгляд невольно задержался на снимке сына Васильева на фоне ростовой линейки. Парень был достаточно высоким, худощавым, с хмурыми глазами на узком лице. На скуле виднелся довольно четкий кровоподтек. На ладонях темнели синие партаки, поплывшие и неровные. Наверняка в приличном обществе за такие было бы стыдно, но парень не стеснялся рисунков и, кажется, даже выставлял их напоказ.

Угадать в нем родственника главы адвокатской палаты можно было с превеликим трудом и с большой натяжкой. Лишь форма носа была характерной, да цвет волос. Парнишка напрасно решил пойти по кривой дорожке. Ему вряд ли пояснили, насколько серьезным будет наказание за ограбление банка, да еще и в составе группы.

Я обернул папку резинкой и убрал ее в стол.

Теперь надо вернуться к делу Регины.

— На чем я остановился? — пробормотал я и потер переносицу.

Точно! На оранжереях.

Взглянул на лежавший на столе листок. Итак, мужчина купил все ландыши в оранжереях. И…

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Беловой. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— Слушаю очень внимательно.

— Чехов, подскажи мне, как тебе удаётся оказаться в ненужном месте и в ненужное время? — послышался в динамике строгий голос Алисы.

— Ты про взрыв? — уточнил я, и не дождавшись ответа, произнес. — Так сложилось. Я не специально.

— А Иванова до истерики тоже не нарочно довел? — спросила девушка.

— Это тоже случайность, — выпалил я, но не мог отказать себе в удовольствии уточнить, — А что случилось?

— Наш дорогой начальник выехал на место преступления. А вернулся в очень дурном расположении духа и орал на всех до конца рабочего дня. И сказал, что мастер Чехов, «чтобы ему в преисподнюю провалиться», — девушка проговорила фразу в нос, — проклятый некромант опять его унизил. Да ещё и при подчинённых.

— Такого точно не было, — возмутился я.

В динамике послышался тяжёлый вздох:

— Чехов, тебя поминает недобрым словом уже весь третий отдел Петрограда. Потому что каждый раз после встречи с тобой, Иванов несколько дней ходит чернее тучи. И срывается на подчиненных.

— Я не виноват, что этот ваш Иванов настолько ранимый и истеричный. Мне всегда казалось, что сотрудники жандармерии должны быть более устойчивы к раздражителям.

— Иногда ты и меня бесишь, Павел Филиппович, — судя по голосу, девушка улыбалась. — Ладно. Тебя все равно не исправить. Не желаешь прогуляться? Я только вышла с работы, и очень не хочу домой.

— Можешь заехать в гости, — предложил я. — В моем доме новая кухарка. Так что я могу угостить тебя простым, но вкусным ужином.

— Ну, я успела поужинать. А вот скинуть обувь и выпить чаю не отказалась бы, — согласилась девушка. — Умеешь ты уговаривать. Жди, скоро буду.

* * *

Алиса прибыла через двадцать минут. И за это время в кабинет успела заглянуть Иришка:

— Павел Филиппович, ужин готов.

— Собираетесь домой? — уточнил я. — Фома может вас отвезти.

Девушка на секунду смутилась:

— Да я и сама могу, — начала было она, но я уже вытащил из кармана телефон и набрал номер слуги:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался из динамика голос помощника.

— Фома, не мог бы ты отвезти Иришку домой? — уточнил я.

— Отвезу, чего бы не отвезти? — с готовностью согласился парень.

— Спасибо.

Я сбросил вызов и обратился к стоявшей в дверях кухарке:

— Ну вот, Фома готов доставить вас домой.

На щеках девушки выступил румянец:

— Спасибо, Павел Филиппович.

Я только улыбнулся:

— Все хорошо. Вряд ли поездка доставит Фоме сложности. До завтра.

— До завтра, — повторила кухарка и вышла из кабинета. Я же снова уставился на лист. Итак, оранжереи.

Но меня снова отвлек телефон, который завибрировал на столе. Я взял аппарат, на экране высвечивался незнакомый номер. И я нажал на кнопку приема вызова.

— У аппарата.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался в динамике хриплый голос. — Хотел бы лично выразить вам благодарность за помощь в деле у здания Сената.

— Добрый вечер, мастер Морозов, — ответил я.

— Зимин и Вальдоров очень хорошо о вас отзывались, — похвалил меня кустодий. — Вы проявили себя как настоящий оперативник.

— Главное, чтобы от моей помощи были результаты, а не впустую отработанная версия.

— Сейчас версию отрабатывают, — заверил меня Александр. — И наша организация не любит быть в долгу. Если вам нужна будет помощь, скажем, по делу Степана Васильева…

— Я обязательно обращусь к вам, — ответил я, отметив, что Морозов уже в курсе моего разговора. Хотя кустодии видели меня в компании главы адвокатской палаты. И наверняка обсудили с Дамиром Васильевичем причину нашей с ним встречи.

— Вот и хорошо, — подытожил Морозов. — Не буду отвлекать вас, мастер Чехов. До встречи.

Встречаться с кустодием мне хотелось меньше всего. Но я всё же ответил:

— Конечно. Все хорошего.

Морозов сбросил вызов. Я же попытался вернуться к делу Регины. Но в этот раз меня отвлекла хлопнувшая входная дверь. И голос Беловой:

— Павел Филиппович. Ты где.

Я вздохнул, бросил лист на стол и потер переносицу:

— В кабинете.

В приемной послышался стук каблуков, и дверь в кабинет открылась. На пороге стояла Алиса, в форме жандармерии.

— Тебе идёт, — оценил я.

Девушка улыбнулась:

— Спасибо. Итак, ты позвал меня в гости, чтобы сделать комплимент и сидеть в кабинете?

Я покачал головой и встал с кресла:

— Нет. Идём в гостиную.

Мы вышли из приемной и поднялись на второй этаж.

— Где твой слуга? — поинтересовалась девушка, когда мы вошли в гостиную.

— Уехал отвезти кухарку, — ответил я и указал на свободное кресло. — Присаживайся. И жалуйся на своего начальника.

— Да что тут жаловаться? — пожала плечами Алиса.

Она сняла китель, оставшись только в блузке с нашивками стажёра на рукавах. — Обычный тиран и самодур. А если в завещании окажется, что он стал единственным наследником семьи Шуйских — половина отдела поменяет работу.

Я не решился сообщать Беловой плохие для ее отдела новости. Вместо этого уточнил:

— Налить тебе выпить?

Девушка лукаво склонила голову, отчего ее стянутые в два хвоста волосы смешно качнулись. И я отметил, что эту прическу она скорее всего соорудила по дороге, или уже у дверей дома. Потому что среди девушек в жандармерии было принято стягивать волосы в узел на затылке.

— Не откажусь, — с лёгкой улыбкой ответила она.

Я прошел на кухню.

— Держи.

От неожиданности я вздрогнул. Но передо мной у распахнутого окна была Любовь Федоровна. И в руках призрак держала покрытую пылью бутылку вина:

— Из личных запасов, — пояснила она в ответ на мой удивленный взгляд и протерла стекло салфеткой. — Угостите даму хорошим вином, Павел Филиппович. А не той сомнительного цвета и качества жидкостью, которые вы пили в моем доме в день заселения.

— Спасибо.

Любовь Федоровна ловким движением вынула пробку и протянула бутылку мне и кивнула в сторону стола, где в вазочке лежали нарезанные фрукты:

— И это. Я понимаю, что вы привыкли пить как гусары, из горла и не заедая алкоголь, но все-таки иногда нужно хотя бы казаться джентльменом, Павел Филиппович.

Я взял бутылку и вынул из шкафа два бокала. Водрузил их на поднос, добавил туда тарелку с фруктами. Вернулся в гостиную и поставил поднос на стол. И разлил вино по бокалам.

— Держи.

— Спасибо.

Алиса подняла бокал, сделала глоток. Удивлённо посмотрела на бутылку. Затем взяла ее со стола, и осторожно провела пальцем по этикетке. Взглянула на меня:

— Чехов, скажи честно, что тебе нужно, — уточнила она, возвращая бутылку на стол.

— С чего ты взяла? — удивился я.

— Потому что вино " Старая башня Петрограда", которому семьдесят лет мало подходит для простого распития и жалоб на начальство.

Я удивленно поднял бровь. И боковым зрением заметил ухмыляющуюся Любовь Федоровну.

— Просто открыл по случаю.

Алиса недоверчиво хмыкнула:

— Бутылку ценой в десять рублей?

Я заметил, как призрак охнула и прикрыла ладонями рот. Видимо, Любовь Федоровна уже сильно пожалел, что выдала мне бутылку.

— Просто я очень дорожу нашей дружбой, — ответил я.

Алиса улыбнулась и подняла бокал:

— Тогда за нас, Павел Филиппович.

— Десять рублей, — обреченно вздохнула за моей спиной Любовь Федоровна. — Десять рублей!

Под неспешный разговор, вино медленно закончилось. И Белова покосилась на часы и с сожалением встала с кресла:

— Увы. С тобой хорошо, Чехов, но мне нужно домой.

— Можешь остаться у меня, — предложил я.

Девушка застыла, с удивлением глядя на меня:

— Павел Филиппович, вы же понимаете, что ваше предложение звучит немного вульгарно?

— Я не закладывал ничего вульгарного в просьбу не отправляться на ночь глядя в твой квартиру, — возразил я. — Просто…

Девушка задумалась, прикусив нижнюю губу:

— Хорошо, — после недолго раздумья согласилась она. — В конце концов, мы же друзья. И в твоём доме есть гостевые спальни.

- Десять рублей и моя комната? Это слишком! — раздался возмущенный возглас Виноградовой и я улыбнулся.