Вечер (почти томный)
— Интересное вышло дело, — произнесла Арина Родионовна, когда мы сели в машину.
— Это только половина работы, — возразил я. — Завтра нужно будет озвучить Евсееву условия отказа от требований. И уговорить его, чтобы он на них согласился. Едем в «Солнечный город», Фома. Отвезем даму домой.
Слуга за рулём, кивнул и завел двигатель.
— Уже? — удивилась секретарь. — А разговоров-то было.
— Вы о чем? — не понял я.
— Ну, вы говорили, что мы можем работать долго, и я вернусь домой за полночь, — пояснила девушка.
— Признаться, я не рассчитал силы и очень устал, — ответил я.
На самом деле сегодня я ещё хотел пообщаться с Беловой по поводу черной «Рапиры», которая катается по городу. Но говорить об этом Нечаевой я не стал.
— Думаете, подзащитный может не согласиться на условия? — с сомнением уточнила девушка,
Я вздохнул:
— Иногда люди даже в проигрышной ситуации не хотят идти на предлагаемые условия. Потому что они думают, что если уж удалось получить уступки, то можно будет выторговать еще более выгодные условия.
— Но ведь это идеальные условия для Елисеева, — удивилась секретарь.
— Это мы с вами понимаем простую, по сути, истину. А задержанному это придется объяснять.
— Странные все же бывают люди, — девушка покачала головой. — Взять хотя бы тех работяг во дворе. Они ведь только вернулись с тяжелых смен. Наверняка усталые.
— Все так.
— И почему бы им не отправиться по домам спать?
— Потому что смысла в их жизнях не так и много, — неожиданно заговорил до того молчащий Фома. — Вы уж простите, вашество, и вы, Арина Родионовна, но мне знакомы такие вот люди и их нравы.
— И чем объяснить то, что они губят себя? — нахмурилась девушка. — Я правда не понимаю.
— Они живут на зарплату, которую любой барин может прокутить в трапезной за один вечер. И ради этих денег работают, не разгибая спины. Когда смена заканчивается, то все, что им остается — пойти домой. Потому как любая питейная каждый день будет не по карману. Да и профсоюзные работники могут заглянуть в заведение, чтобы посмотреть, кто из подопечных пить изволил.
— Зачем это профсоюзу? — недоуменно уточнил я.
— Чтобы знать, кому отказать в компенсации, ежели случится оказия и работяга помрет на смене. Скажут, что после звонка он пил безбожно и потому здоровье потерял. А разливайщики еще и подтвердят, что так и было.
— В этом есть резон, — тихо сказала девушка.
— Они пьют не потому, что люди непутевые, — проворчал парень. — Что их ждет дома? Супруга, которой лекаря зубного надобно. Дети, которые хотят игрушки из тех, что показывают в рекламе по телевизору. Ремонт, который надобно закончить, да не на что его делать — денег-то кот наплакал.
Арина повела плечами, словно продрогла.
— Сложно выбиться в люди, когда родился в семье работяг, где отец носит складной стакан в кармане.
— Это так печально, — секретарша потерла переносицу.
— Как вам работа? — поинтересовался я.
— Мне понравилось, — ответила Арина Родионовна. — Но мы закрыли только одно дело. Ещё четыре, считая дело Пожарского.
— Остальные клиенты сидят под домашним арестом, — произнес я. — Ну, кроме Пожарского. Но ему полезно побыть вне семейного особняка, в компании других людей. Может быть, они научат его хорошим манерам.
— Или играть в карты на сигаретки, — предположил Фома. — Вы ему цельный пакет прикупили. Будет что на кон поставить.
Девушка отвернулась к окну, и я заметил, как она тщательно пытается скрыть улыбку.
— А что по поводу завтрашних дел? — поинтересовалась секретарь. — Вы возьмёте меня с собой?
— С радостью, — ответил я. — К тому же у вас настоящий талант разговаривать и убеждать других людей.
— Он действует не на всех, — смущённо ответила девушка. — Только если человек колеблется. Поэтому, когда я, например, звоню из приемной, чтобы договориться о встрече, то сначала называю вашу фамилию. Многие в городе ее знают и опасаются связываться с Чеховыми. А дальше уже дело техники.
— То есть если бы я был четко уверен, что брать вас не желаю, вам не удалось бы меня убедить? — уточнил я.
Арина обернулась ко мне и мило улыбнулась, продемонстрировав чуточку длинноватые клыки:
— Мне повезло, что вы хотели себе хорошего секретаря, Павел Филиппович.
Машина подъехала к жилому комплексу и остановилась у ворот. И девушка вздохнула:
— Мне пора, мастер Чехов.
Мы вышли из машины, и я проводил ее до входа:
— До завтра, Арина Родионовна, — попрощался я, и девушка кивнула. А затем вдруг коснулась моего запястья и произнесла:
— Вы сильно устали. И я хочу вам помочь.
Я удивлённо посмотрел на ее ладонь и открыл было рот, чтобы спросить, что значит этот жест. Но в следующее мгновение кровь закипела в венах. Голова закружилась, а ноги предательски подкосились, и я с трудом сохранил равновесие. Реальность растворилась перед глазами, словно душу резко выбили из тела, и теперь она парила где-то над землёй. И мне казалось, что я завис над дорожкой и вижу со стороны, как мы стоим у ворот и девушка держит меня за руку. По коже волной прокатилось приятное покалывание. Стопы и пальцы кистей обожгло, словно я сунул их в огонь. Мир замер, а затем взорвался, и перед глазами вспыхнули разноцветные круги, застилая взор. В реальность я вернулся рывком и часто задышал, хватая ртом тяжелый воздух. Сердце сильно билось в груди, и я посмотрел на ладони, которые предательски тряслись. Губы приятно заледенели.
— Что это было? — удивлённо уточнил я, глядя на Арину.
— Небольшая… разрядка, — с трудом произнесла Нечаева. И я заметил, как вздымается ее грудь. А зрачки девушки были расширены.
— Простите, Павел Филиппович, — извиняющимся голосом произнесла моя спутница, глядя на дорожку. — Это… должно было немного вас взбодрить. Но вышло очень… сильно.
Я был полностью с ней согласен. Такого удовольствия я не испытывал никогда.
— Ещё раз простите, мастер Чехов, — виновато сказала Нечаева.
Я замотал головой:
— Вам не за что извиняться, Арина Родионовна.
Внезапно мне захотелось обнять девушку и прижать ее к себе. Хотелось убедиться, что ее волосы пахнут тем самым персиковым шампунем, аромат которого я ощущал довольно часто, когда оказывался рядом с девушкой. Мне вдруг стало важно понять, настолько ли у нее теплая кожа и… И только великим усилием воли я подавил в себе эти желания. За металлическим кованым забором элитного жилого комплекса было слишком много праздношатающихся людей. И уже завтра по городу могут поползти гнусные слухи про Нечаеву и некроманта. А я очень этого не желал.
— До завтра, Арина Родионовна, — с сожалением произнес я.
Девушка кивнула и поправила упавшую на лицо прядь волос:
— До завтра, Павел Филиппович.
Она развернулась и подошла к воротам. Достала из сумочки ключ, и я заметил, что пальцы у девушки подрагивали.
Я развернулся и направился к машине.
* * *
На пороге я встретил Иришку.
— Ужин на столе, вашество, сообщила она, потом смущенно попрощалась и пошла прочь. Мне показалось, что она нарочно задержалась, чтобы Фома вновь отвез ее домой. Он и впрямь бросил на меня вопросительный взгляд, и я кивнул.
— Позволь доставить тебя домой, — предложил он и девушка просияла, тотчас направившись к красной машине.
Любовь Федоровна встретила меня внутри холла и выглядела она донельзя довольной собой.
— Тебе стоит выписать премию нашей кухарке, — сообщила она мне, едва я вошел в гостиную.
— С вами все в порядке? — настороженно уточнил я. — Вы не заболели?
— Призраки не болеют, — начала было призрак и осеклась. Взглянула на меня, нахмурилась и строго спросила, скрестив руки на груди. — Ты на что это, княжич, намекаешь?
— Просто беспокоюсь за вас. Вы стали очень расточительной, уважаемый бухгалтер. Давеча не согласились на скидку при покупке дома, которую предложила Дарья, а теперь и вовсе предлагаете переплатить наемной работнице. И у меня два повода думать, что с вами не все в порядке.
— Я ведь могу обидеться, — серьезно предупредила меня Виноградова. — Ты однажды перегнешь палку и будешь сожалеть о временах, когда я относилась к тебе с теплом.
— Простите, — я тотчас поднял ладони. — Был не прав и исправлюсь.
— Ну что за человек, — призрачная дама закатила к потолку глаза. — С тобой даже поругаться по-человечески нельзя.
— Вы бы меня предупредили, что нужен скандал…
— Ты все испортил, — отмахнулась Любовь Федоровна и развела в стороны руки, — Оцени лучше, какой порядок в доме.
Я оглянулся, не заметив никаких изменений. Но вовремя вспомнил, как мой отец однажды предупредил меня о роковой ошибке уточнять у женщин, что изменилось в ее внешности. Для Виноградовой дом был частью ее самой и потому для нее было важна любая мелочь в нем.
— Глазам своим не верю, — воскликнул я, цепко оглядывая помещение.
При более внимательном осмотре заметил натертые до блеска полы, сияющую люстру, новые шторы, почти того же оттенка, что и прежние.
— Выглядит свежо, — я указал на ткань, чем вызвал улыбку бухгалтерши. — И я не ожидал, что капли на люстре будут казаться такими прозрачными.
— Не вздумай ее менять, — строго предупредила меня женщина. — Она стоит каждого рубля, который я за нее заплатила. Смотри.
Призрачный палец надавил на кнопку и вспыхнувшие лампочки разбросали по стенам сотни бликов.
— Фома починил выключатель. Оказалось, что провода окислились.
— Вы проделали огромную работу, — кивнул я, довольный тем, что угодил призраку. — Тут и раньше было замечательно, но сейчас…
— Мне одной было сложно со всем справляться, — скромно потупилась женщина.
— Если нужно, то можно будет заказывать уборку на дому. Не обязательно нанимать постоянного сотрудника…
— Иришка отлично мне помогла и вполне может делать это впредь.
— Вы уверены? Она согласна?
— Неужели ты думаешь, что я заставила бы девочку работать?
Мне хотелось ответить честно, но я благоразумно промолчал и лишь мотнул головой.
— Я оставила ей список со средствами для уборки. Иришка купила все, что нужно и не потратила ни одной лишней копейки. Также мне понравилась посуда, которую она выбрала. И продукты…
Любовь Федоровна щебетала, всплескивая руками. Она казалась почти живой и лишь время от времени становилась полупрозрачной. Я подумал, что так ни разу и не спросил, чем питается призрак Виноградовой. Обычно духи пытались эмоциями живых.
— А какие у нас сейчас белые ванны! — продолжила восхищаться Любовь Федоровна. — Плиточка как новая.
Я поднялся по лестнице, отмечая, что лак на перилах сияет.
— Теперь не стыдно будет принять в доме княгиню, — воодушевленно продолжила женщина. — Знаешь, единственное, что меня удручает, что я не могу сменить одежду. Это платье…
— Вам невероятно идет, — перебил я призрачную даму. — И прическа в отличном состоянии. А когда вы перестаете нервничать, то становитесь особенно прекрасной.
— Льстец, — довольно проворчала женщина и вдруг спохватилась, — А ваша бабушка знает про Фому? В курсе, кто он такой?
— Полагаю, что она знает, — вынужден был сообщить я. — От Софьи Яковлевны сложно что-то скрыть.
От этих слов Виноградова поежилась и бросила на меня тревожный взгляд.
— Не беспокойтесь. Княгиня лояльно отнеслась к Фоме при встрече и одобрила его вступление в семью. Также она не возражала против покупки дома на двоих.
— И не предложила другого варианта? — хитро уточнила призрачная дама.
— Предложила, — не стал лгать я. — Но когда узнала, что вы стали моим бухгалтером, то сменила гнев на милость.
— Она умная женщина. И понимает, что я не смогу вам навредить, будучи частью семьи. К тому же, уверена, что Чехова может принять крайние меры, если я попытаюсь вас обидеть.
Виноградова тяжело вздохнула, покачала головой и пригладила мне волосы.
— Будто я могла бы сделать что-то подлое со своим собственным некромантом.
— А я ваш? — улыбнулся я.
— Павел, мы ведь с тобой не чужие друг другу. Поверь, для меня общее имущество — практически повод для создания родственных отношений.
В гостиной оказались распахнуты окна. Стекла сияли чистотой. Небольшой столик был накрыт белоснежной скатертью с изысканной вышивкой по краю.
— Испачкаешь — я тебя поругаю, — предупредила меня Любовь Федоровна.
— Может сверху газетку постелить? — в шутку спросил я.
— Хамишь, — беззлобно заметила Виноградова и крутанулась посреди комнаты. — Как же мне нравится в этом доме. Знаешь, если бы я погибла в другом месте, то точно уже ушла за предел. Никогда бы не согласилась остаться где-то под мостом или на мостовой. Так что мне, можно сказать, повезло.
Подхватив горшок с цветами, Любовь Федоровна перенесла его на другой подоконник. Потом уткнулась носом в лепестки и простонала:
— Как же жаль, что я не ощущаю их аромат. Иногда мне ужасно этого не хватает. Но даже в смерти есть своя прелесть. Начинаешь ценить другие чувства, которые тебе доступны.
На кухне меня ждал ужин. В пузатом глиняном горшке, прикрытым салфеткой, нашлась похлебка с грибами и луком. В плетеной корзинке из соломы лежало несколько ломтей хлеба с семечками. Рядом расположилась вазочка со сливочным маслом зеленого цвета от нарубленного укропа. Небольшой чайник был укутан в полотенце и пахло от него невероятно приятно.
— Интересно, а Фома поужинал? — рассеянно уточнил я, понимая, что порция всего одна.
— За него не беспокойся. Хоть парень и стесняется нашей кухарки, она старательно накормила его всяческими вкусностями и приготовила отменный пирог, якобы для того, чтобы наш парень оценил на вкус начинку. Она этот пирог с собой понесла. Знала, что по дороге угостит Питерского. Я проследила и не заметила никаких зелий, добавленных в еду.
— Хорошо, — усмехнулся я, решив не комментировать ревнивых ноток в голосе Виноградовой.
— Я намекнула парню прикупить по дороге букет для нее.
— И как же вы намекнули? — заинтересовался я.
— Нарисовала на салфетке цветок и положила бумажку сверху на пирог, который девчонка станет ему предлагать.
— Думаете, он поймет?
— Очень надеюсь.
Решив не перебираться в гостиную, чтобы случайно не испачкать скатерть, я уселся за стол и принялся ужинать. Еда была горячей и вкусной. Мне подумалось, что даже завсегдатаи ресторана «Званый ужин» позавидовали бы такому столу. Вытерев рот салфеткой, я поднялся на ноги и собрал посуду, чтобы сгрузить ее в раковину.
— Я сама помою, — фыркнула Любовь Федоровна и махнула рукой.
— Не доверяете?
— Можно и так сказать, — не стала спорить женщина, а потом все же призналась, — ты неэкономно тратишь мыло. И воду льешь без меры. И…
— Слава Искупителю, — я засмеялся, — а я уж и впрямь решил, что вас подменили Любовь Федоровна и вы перестали экономить.
— Иди уже в душ, а потом жди меня с бумагами, — распорядилась Виноградова.
— Какими?
— Мне нужно, чтобы ты подписал график работы…
— Это не может подождать до утра? — с тоской уточнил я.
— Ленивый ты человек, Чехов. Вот не ожидала от тебя такого.
— Профсоюза на вас нет, — усмехнулся я, — До завтра. Прошу ночью и проверять, сплю ли я.
— Я такими вещами не занимаюсь, — отмахнулась призрачная женщина. — Только если мне покажется, что ты зовешь на помощь.
— Даже в этом случае, — с улыбкой ответил я.
Призрак вдруг склонила голову набок и прищурившись, с подозрением посмотрела на меня:
— Чехов, да ты весь светишься от удовольствия. И у меня две версии. Либо ты извращенец и получаешь сильные эмоции от скандалов со мной, либо…
— Ни то и ни другое, — перебил я призрака и прошел в гостиную. — Просто…
Призрак подлетела ко мне и развернула кресло, предлагая в него сесть. С интересом посмотрела на меня.
— Что? — удивился я.
Она тяжело вздохнула:
— Просто, — напомнила она. — Просто что?
Я откинулся на спинку кресла:
— Вечер сегодня был очень хороший.
Виноградова кивнула:
— Значит, все-таки я была права. И ты получаешь разрядку на работе. От выполненных дел. Я, конечно, не осуждаю, самой нравится трогать деньги. Особенно чужие. Это эмоции…
Она на секунду закатила глаза от удовольствия, а затем снова обернулась ко мне:
— Но все ж таки это извращение.
Я только пожал плечами:
— Бывает.
— Хотя это всяко лучше, чем любовь с мертвецами или ещё чего такое. Вот первый пункт меня бы напугал. Признавайся, ты же был не в городской прозекторской?
— Любовь Федоровна, в последнее время я слишком много работаю с мертвечиной, чтобы посещать трупохранилища после всех приключений. И мне правда стоит выспаться.
— Ты не выглядишь слишком усталым, — недоверчиво протянула женщина.
— А вы не выглядите мертвой прямо сейчас. Но мы оба знаем…
— Иди уже, — фыркнула призрачная дама и направилась на кухню.
А я пошел к себе.