Колдовство, простыни и кризис среднего возраста
Заснуть получилось не сразу. Я долго ворочался, и голову лезли мысли про Арину и то, что произошло у ворот жилого комплекса. И только спустя час я, наконец, провалился в глубокий сон.
Проснулся я задолго до будильника. На удивление выспавшимся и бодрым. Встал с кровати, быстро привел себя в порядок, оделся и вышел в гостиную.
— Доброе утро, Павел Филиппович.
Любовь Федоровна уже сидела в кресле, а на столе стоял на подставке чайник, под которым горела свеча. А с кухни слышался звон посуды и тихий разговор.
— Фома помогает Иришке готовить завтрак, — пояснила призрак. — Как спалось?
Я сел в кресло напротив и налил в чашку горячий напиток. Сделал глоток и довольно ответил:
— Как младенец. Спасибо за чай, кстати. Очень вкусный.
— Рада, что понравился, — с улыбкой произнесла Виноградова.
С кухни послышались шаги, и на пороге появилась улыбающаяся Иришка, которая вытирала руки о полотенце:
— Вы уже проснулись, Павел Филиппович? А я слышу, что кто-то в гостиной говорит. Как вам чай?
— Вкусный, — ответил я и покосился на сидевшего в кресле призрака.
— Рада, что вам понравился. Скоро и завтрак будет.
Она развернулась и ушла на кухню. Я же покосился на призрака. И Виноградова развела руками:
— Я же не говорила, что сама мешала отвар. Зато я следила, чтобы сквозняк не затушил свечу.
Я сделал ещё один глоток и кивнул:
— И на том спасибо.
Виноградова покачала головой:
— Все-таки твоя секретарша на тебя плохо влияет. Ты даже ругаться не хочешь. Уж не знаю, что между вами произошло…
Я пожал плечами:
— Абсолютно ничего.
Любовь Федоровна недовольно поджала губы, но согласилась:
— Ну да. Ничего.
Разговор прервала Иришка, которая внесла в гостиную поднос, на котором была широкая тарелка с оладьями и небольшой соусник.
— Завтрак, мастер Чехов, — произнесла она и поставила поднос передо мной:
— Тогда зовите Фому к завтраку, — ответил я. — И сами садитесь. Чайник ещё горячий.
Иришка замялась, видимо, не решаясь исполнить мою просьбу, и я добавил:
— Так принято в этом доме.
Кухарка кивнула и снова скрылась в кухне. А через секунду за стеной послышались голоса. И Иришка вышла в гостиную уже с Фомой:
— Доброе утро, вашество, — поприветствовал он меня и сел за стол. Кухарка села рядом с ним, едва не зацепив Любовь Федоровну. Призрак успела взлететь к потолку в самый последний момент, прошипев проклятья. Правда, кухарка тут же вскочила, с удивлением глядя на сиденье:
— Какое оно холодное! — выпалила девушка. — Прямо ледяное.
— Сквозняк, — спокойно ответил я и кивнул в сторону открытого окна.
Девушка вернулась в кресло, поерзала, словно устраиваясь поудобнее. И смущенно произнесла:
— А теперь вроде нормальное.
— Давайте пить чай, — вклинился в разговор Фома.
Как мне показалось, слуга понял причину могильного холода кресельной подушки. И теперь старался сменить тему разговора. Он взял чайник и разлил по чашкам настоявшийся отвар.
— Спасибо, — поблагодарил я слугу и выбрал с блюда оладью. Обманул краешек в брусничный соус и откусил немного.
— Ну как? — тут же с волнением спросила Иришка.
Я прожевал кусочек, сделал глоток чая и ответил:
— Просто великолепно. Вы настоящий мастер.
Щеки девушки зарделись:
— Скажете тоже, — смущённо ответила она. — Какой я мастер.
— Самый настоящий, — заверил я кухарку и взял еще оладий.
За завтраком я успел предупредить Фому, что сегодня мы снова проведем день в разъездах. Слуга кивнул, и когда блюдо опустело, он поднялся с кресла и направился перегонять машину. Я же еще раз поблагодарил Иришку и спустился в приемную. Аккурат к моменту, когда в помещение вошла Арина Родионовна.
— Доброе утро, мастер Чехов, — поприветствовала меня девушка.
— И вам, — ответил я, и в комнате повисло неловкое молчание. Которое пришлось нарушить мне:
— Вы не передумали помогать мне в делах?
— Конечно, нет, — тут же ответила секретарь, и я кивнул:
— Тогда прошу. Фома уже наверняка подал машину.
* * *
Первым делом на сегодня я решил попытать счастья с крадеными простынями. Уже в автомобиле я вынул бумаги и позвонил Ольге Волковой, которая обвинялась в краже и должна была находиться под домашним арестом. Трубку взяли почти сразу:
— Алло, слушаю вас, — послышался в динамике настороженный голос.
— Нина Волкова? — уточнил я, и дождавшись в ответ «да», продолжил. — Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Палата адвокатов и министерство Юстиции назначили меня вашим защитником от Империи.
— Чехов? — переспросила Нина. — Или самый, про которого говорят?
— Наверное, — ответил я, и в динамике послышался вздох облегчения:
— Хвала Искупителю. Он внял моим молитвам. Про вас говорят, что вы действительно помогаете людям, Павел Филиппович.
— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал я. — Вы дома? Я хотел бы обсудить с вами линию защиты.
— Дома, — подтвердила женщина.
— Тогда я скоро приеду, — ответил я и нажал на сброс вызова.
Всю дорогу до нужного адреса мы молчали. И как мне показалось, секретарь чувствовала себя немного неуютно, сидя рядом со мной на заднем диванчике машины. Хотя Арина Родионовна и делала вид, что все хорошо. Обсуждать же все при Фоме мне не хотелось. Хотя, признаться честно, я был полон любопытства, что это был за трюк. По ощущениям, это «касание» было похоже на близость с женщиной. Только эффект был намного сильнее. Одно лёгкое касание мигом сняли напряжение, которое хоть и не особо ощущалось из-за каждодневной работы, но все же было. И сейчас мне было даже немного стыдно за свой поступок с Беловой. Ведь если бы в комнате не появилась Арина Родионовна…
Я отогнал от себя эту мысль. И Нечаева с удивлением взглянула на меня:
— Все в порядке, Павел Филиппович?
— А? — глупо переспросил я и кивнул. — Да. Я в порядке.
Секретарь открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала. И остаток дороги до нужного адреса мы проделали молча.
* * *
Искомая квартира обнаружилась без особого труда. И Волкова открыла тотчас, как я нажал на кнопку звонка. Словно ждала визита прямо за дверью. Она затравленно посмотрела на меня и Арину Родионовну, а потом уточнила:
— Вы адвокат?
— Так и есть, — я вынул удостоверение, чтобы показать его женщине. — Павел Филиппович Чехов. Это моя помощница, госпожа Нечаева.
— Проходите, — смущенно пригласила нас хозяйка в дом и сдвинула ногой ряд стоптанной обуви, часть из которой была детской. — Извините, у меня беспорядок.
Женщина была одета в хлопковый халат с рисунком васильков, в стеганные тапочки сшитые вручную. Ее волосы были убраны под косынку и наружу выбилась лишь одна рыжеватая прядь.
На самом деле в квартире оказалась убрано. Ковровые дорожки хоть и были истерты, но пыльными не были На вбитых в стену крючках висели курточки разных размеров. Мебель была старой, но добротной. В коробке у стены лежали игрушки.
— У вас много детей? — мягко уточнила секретарша.
— Хватает, — вздохнула Волкова и грустно улыбнулась. — Искупитель наградил нас с супругом тремя сыновьями и двумя дочками. Все здоровенькие и умненькие. Мальчишки в секцию по плаванью ходят, а девочки в балетную школу. Хоть и дорого, но для детей денег жалеть не стоит.
Женщина предложила нам занять кресло и диван в гостиной. Согнала с пуфика на пол толстого полосатого кота и уселась на согретое питомцем место. Тот флегматично осмотрел меня, а при виде Арины как-то подобрался и нырнул под сервант.
— Уважаемая Нина, — начал я, открыв папку и вынув бумаги. — Вас обвинят в краже простыней у подданной империи Альбины Крупской. Она заявила, что вы забрали их из-под окон ее квартиры. Уверяла, что постельное белье сорвалось с бельевой веревки…
— Вранье, — Нина поджала губы и вынула из кармана хлопкового халата носовой платок и принялась мять его в сухих пальцах. — Альбинка выбросила их наружу, как делала уже не раз. Часто вышвыривала вещи на улицу из окна, чтобы потом их растаскивали все кому не лень.
— И вы решили забрать простыни, которые она выбросила? — уточнил я. — Вам они оказались нужны?
— Они мне всегда были нужны, — вздохнула Волкова и высморкалась в платок.
— Крупская заявила, что простыни у нее из персидского хлопка и стоят довольно дорого…
— Врет она все, — Нина покачала головой. — Никогда в моем доме не было таких. Простое у нас постельное, с нашенской мануфактуры.
— У вас? — растерялся я.
— Это белье я сама покупала пять лет назад. Вышивку по краю сама делала с буковками нашей фамилии. Оно лежало в шкафу в нашей с супругом спальне.
— Подождите, это ваши простыни? — спросила Арина Родионовна.
— Все так, — женщина встала на ноги и прошла в соседнюю комнату, чтобы вернуться через минуту. В ее руках была стопка постельного белья в мелкий цветочек. — Пододеяльники и наволочки остались дома, а простыни мой Темка унес к Альбинке.
— Темка? — я совершенно запутался и прочистил горло. — Давайте по порядку.
— Темка — это мой муж. Мы уже почитай пятнадцать лет в браке живем. Хорошо живем… точнее, жили, — глаза женщины наполнились слезами. — Около года назад, он начал болеть по-мужски. И заместо того, чтобы направиться к лекарям, пошел к колдовке этой проклятущей.
— Альбина — колдунья? — шепотом уточнила Нечаева.
— Такой ее считают все соседи. Спросите кого хотите, и вам скажут, что она порчи наводит и снимает их. И за это берет деньги немалые. Вот Темка и пошел к ней, чтобы избавиться от хворобы. А она, похоже, потребовала принести ей простыни, чтобы вылечить его. Вот он и отнес, не спросив меня.
— И что случилось потом? — проникновенно уточнила Арина Родионовна.
— Колдовка эта испортила Темку моего через эти простыни. Он словно с ума сошел. Стал хорохориться, купил себе мотоцикл, штаны срамные из кожи и куртку с замком наискосок. Волосы сбрил, оставив клок гребнем по центру головы. Уши проколол…
— Ужас, — вздохнула секретарша и прижала ладони к груди.
— Переехал жить в гараж. А с его больной спиной разве можно спать на раскладушке? Да и холодно там… — Нина всхлипнула. — Я ведь не сразу поняла, что Альбинка его испортила. А потом увидела простыни эти и как пелена с глаз упала. Я сразу поняла, кто виноват. Я сгребла белье, сунула в авоську и принесла домой. Тут уж проверила и точно поняла, что это мои простыни и есть. И вышивка на месте.
— Выходит, Крупская ведет прием как целительница?
— Колдунья, — поправила меня женщина. — Она и есть колдунья. И никакие эти простыни не персидские. Нашинские они, с мануфактуры Галицкого. И моей рукой они вышиты… Я свои простыни забрала. И отдавать их не стану. Я через них верну Темку своего в семью.
— Это как? — очень осторожно уточнил я.
— Я простыни эти выстираю с солью, как бабка учила. Потом отнесу на пустырь, залью водкой поминальной и сожгу.
— Чудесно, — восхитилась Арина и испытующе посмотрела на меня. — Крупская соврала, выходит?
— Разберемся, — я убрал в папку документы и забарабанил пальцами по кожаной обложке. — Говорите, что Альбина работает на дому колдуньей? И давно?
— Да сколько знаю ее — она принимает людей. И Темочка мой поверил, что Альбинка поможет ему.
— Разберемся, — повторил я и поднялся на ноги. — Я постараюсь договориться с Крупской. Думаю, что она заберет заявление и проблем у вас не будет.
— Альбинка злобная. Она не заберет, — вздохнула Нина. — Но может так и к лучшему. Темка узнает, что я в острог попаду, и вернется к детям. Не бросит же он их одних.
Я не стал говорить, что, скорее всего, Нине грозил только штраф. Попрощался с ней и направился к выходу. Арина задержалась и что-то сказала хозяйке квартиры. Та робко заулыбалась и поклонилась.
Когда мы вышли из парадной, встретили на дорожке высокого мужчину с выступающим пузиком и выбритыми висками. Он хмуро осмотрел меня и хотел было переступить порог. Но путь ему преградила моя секретарша.
— Извините, вы Волков?
Мужчина насупился и кивнул:
— Я и есть.
— Вам так повезло с супругой, — Арина неожиданно взяла Тему под локоть, и тот вздрогнул всем телом. — Такая достойная женщина — это подарок судьбы. И детишки у вас замечательные. Они так скучают по вам. Хорошо, что вы решили поддержать жену в это тяжелое для нее время.
— Тяжелое? — Тема напрягся, но девушка вновь заговорила, заставив его сосредоточиться на голосе помощницы.
— Она подумала, что вы в беде. И вам нужна помощь. Как достойная супружница, Нина решила спасти семью. Вам с ней повезло. Очень повезло. Она сокровище и вам стоит держаться за нее. Делать ее счастливой. Заботиться о ней и детях. Быть достойным мужем и отцом.
— Конечно, — пьяно согласился мужчина и ухватился за дверной косяк. — Вы правы. Мне повезло…
Нечаева убрала руку и отошла от Темы. Подошла ко мне и пожала плечами.
— Это было необходимо? — поинтересовался я.
— Я так захотела, — беспечно отозвалась девушка. — Несложно помочь человеку найти потерянную дорогу. Ему и впрямь повезло. Вспомните двор Евсеева. Там живут люди совершенно другого сорта. А Нина хорошая. Она любит мужа. Неужели их дети должны расти без отца?
— Не должны, — не стал спорить я и направился к машине, у которой нас ждал Фома.
Парень лузгал семечки, складывая кожуру в небольшой кулек из газеты. При нашем приближении быстро свернул его и сунул в карман.
— Куда теперь, вашество?
— Надо навестить местную колдунью, — сообщил я и назвал адрес.
— Это совсем близко, — кивнул парень и настороженно покосился на меня, — прям колдунья?
— Говорят, она наводит порчи, — с готовностью пояснила Арина Родионовна.
Парень осенил себя знаком Искупителя и пробормотал себе под нос:
— Вот зачем к такой бабе тащиться?
— Надо, Фома. Надо, — вздохнул я и сел в салон.
Через пару минут мы остановились у дома в пять этажей из светлых панелей. На балконах покачивалось постиранное белье, развешанное на веревках. На лавке рядом с нужной мне парадной сидели две бабушки в вязаных кофтах и цветастых платках. Пьяных здесь видно не было, и я сделал вывод, что тут жили люди более зажиточные, чем в квартале Евсеева.
— Здравы будьте, — поздоровался я с местными жительницами.
— И вам не хворать, господин хороший, — одна из старушек прищурилась и внимательно осмотрела костюм и туфли. — Вы часом не заблудились?
— Я прибыл к Крупской, — сообщил я.
При упоминании соседки бабушки синхронно сплюнули через плечо и закудахатали:
— Зачем вам эта зараза, господин? Она ж бедовая. Ничего хорошего ждать от колдовки проклятущей не стоит.
— Она колдует? — я сделал вид, что удивлен.
— Портит и глазит, — заявила бойкая старушка, толкнул локтем вторую.
— Точно-точно, — закивала та. — Синода на нее нет.
— Понятно.
Иногда у простолюдинов проявлялись некие зачатки силы. Но она была бесцветной и не требовала тотемов. И проявлялась только у женщин. Хватало ее на предсказания недалёкого будущего, заговоры от болезней, изготовление настоев на травах, привлечение удачи, и некоторые другие простые вещи. Правда, у каждой такой просьбы была своя цена. И платил ее просящий.
Я поднял голову, чтобы оценить балконы и заметил один, который не был забран стеклом. На перилах висел длинный прямоугольный ящик, засаженный геранью. На клумбе под ним виднелись тонкие окурки со следами яркой красной помады.
— Она живет на третьем? — спросил я.
— Точно-точно, — закивала бабушка. — Тама и обитает окаянная.
Я оглянулся на Арину Родионовну, которая стояла чуть поодаль. Было очевидно, что ей не нравились сплетницы на лавке. Потому девушка только после моего кивка подошла ближе и сухо поздоровалась.
Мы прошли к двери парадной и набрали на панели домофона номер квартиры Крупской.
— Кто? — недовольно каркнули из динамика.
— Добрый день, Альбина. Я к вам от Настены, — промурлыкала Нечаева и добавила, — примите, сделайте милость. Мне очень надо.
Женщина не открыла сразу же. Я подумал, что она подошла к окну и посмотрела на подъездную дорожку. Наверняка увидела «Империал», решила, что к ней прикатила богатая клиентка. Потому через секунд пятнадцать замок запищал, открываясь и в динамике благожелательно прозвучало:
— Третий этаж.
Мы вошли в темную парадную. Тут пахло свежей побелкой.
Почтовые ящики были набиты макулатурой, но грязи на полу не было. Мы поднялись по лестнице на третий этаж и остановились у двери, выкрашенной в красный цвет. В глазке качнулась тень, и щелкнула задвижка. На пороге стояла невысокая пухлая женщина с ярким макияжем. Ее веки были густо подведены темным, делая разрез глаз миндалевидным. Губы покрывала свежая алая помада. Темно-фиолетовые волосы были подняты наверх, свернуты в узел, который удерживала сеточка, расшитая жемчугом. Облачена Альбина оказалась в шелковый халат с восточным узором, подхваченный поясом с кистями на концах. На босых ступнях были вышитые атласные туфельки с острыми загнутыми носками. Несколько плетеных браслетов на запястьях казались слишком тяжелыми, как и перстни на каждом пальце. Уши оттягивали объемные серьги-кольца. В нос ударил вязкий сандаловый аромат духов и тонкий, едва заметный запах влажной земли.
— Добрый день, — низким голосом поприветствовала нас хозяйка квартиры и окинула оценивающим взглядом.
Одежда Арины не вызвала у Альбины особого восторга, а вот на моих запонках она задержала алчный взгляд. А на губах хозяйки квартиры заиграла довольная улыбка:
— Слушаю вас, мастер.
— Я пришел к вам за помощью, — начал я.
Женщина удивлённо подняла бровь:
— И чем я могу вам помочь?
Я замялся, словно бы подбирая слова:
— В последнее время в меня возникли некоторые проблемы в делах, мадам.
Альбина покачала головой:
— У вас их нет, мастер. Я вижу, что у вас есть проблемы несколько… иного характера. Но неужели вы хотите обсуждать их в присутствии вашей спутницы?
Она с интересом взглянула на меня. Секретарь тоже удивлённо покосилась в мою сторону. И я вздохнул:
— Вы и правда видите, что у человека на душе, мадам Альбина. Сами это подтвердили. И в связи с этим у меня возникает вопрос: а знает ли о ваших талантах Синод? И фискальная служба?
Губы хозяйки квартиры на секунду дрогнули. А затем она быстро ответила:
— Не понимаю, о чем вы.
— О том, что все ведьмы должны иметь патент Синода, — спокойно ответил я. — И платить налоги.
— А, вы про это, — протянула дама. — Все есть. Я даже могу показать и патент, и сертификат…
— Значит, вы обучались у кого-то со степенью наставника, — кивнул я. — И он обязан был вам объяснить, что колдуньи должны знать некоторые заповеди. Например о непричинении вреда или ущерба. Или увечий и смерти. Дар, данный вам Искупителем, не должен использоваться во вред.
— Я…
— Вы попытались развести семью. Может быть Тема вам приглянулся. Или вас зависть взяла, что у них все ладно. Этого я не знаю. Вот и сделали отворот, и ушел мужик в гараж жить.
— Так он и сам этого хотел, — равнодушно ответила Альбина.
Я покачал головой:
— Неправда. Не хотел. Иначе бы не стали вы писать заявление, чтобы от Нины избавиться. Простыни эти вам даром нужны не были. Скорее всего, вы Тему к себе приворожить хотели. Да не смогли, потому что он сопротивлялся и к вам не ушел. Не до конца ритуал сработал. А мужик пожил один в гараже и к жене вернуться решил. Вот вы и обозлились. В могилу ее свести вы не сумели или побоялись. А может быть ритуал долгий. А вот в острог упрятать несчастную женщину на несколько лет решились. К тому же Нина подобрала простыни, которые вам принес ее муж. Не удивлюсь, если вы их скинули нарочно, чтобы она увидела эти самые простыни.
— Это ваши домыслы, — мягко улыбнулась Альбина. Но ее глаза блеснули нехорошим, злым огнем. — Вы ничего не докажете.
- Возможно. Но брак между людьми заключается в храме перед лицом Искупителя. Таково синодное уложение. И вмешательство в такие дела другого человека путем магии равняется вмешательством в соглашение людей и высших сил. За нанесенный семье вред вам грозит суд. И постриг в монахини. Для искупления грехов и спасения души. Лет на десять.
Мадам хищно усмехнулась:
- А вы и доказать это сможете?
- Я нет, — признался я. — А вот призраки, которые живут в вашей квартире — могут. В суд я их призвать не смогу, но они укажут на другие факты чёрной волшбы. И уже их я наверняка смогу доказать.
Лицо дамы исказилось от злобы:
— Вы бы поосторожнее с такими заявлениями, мастер, — прошипела она. — Я ведь и вас проклясть могу.
На это я вздохнул:
— Я не ваш безобидный сосед, который боится доложить о вас синодникам. Я некромант, мадам Альбина. Проклятия на меня не действуют. Но вот духи, которые живут в вашей квартире, могут меня послушаться. И навредить вам. Ненароком.
Мадам побледнела и попятились. А затем выдохнула:
— Что вам надо?
— Заберите заявление о краже, — мягко попросил я. — Не берите на душу грех. И больше никогда так не делайте.
Альбина замялась, скривилась, словно надкусила лимон, а затем с неохотой ответила:
— Хорошо. Будь по-вашему.