Глава 31

Услышав, что Рита рожает, я цепенею.

В голове – гулкая пустота, только бешено стучит пульс в висках. Страх за жену, за наших детей затапливает с головой, выбивает почву из-под ног.

Следующие двадцать минут проносятся как в мареве. Не помню, как сажусь за руль, выжимаю педаль газа до упора. Перед глазами лишь белое здание роддома, маячащее впереди.

Обрываю телефон, названивая родителям Риты, врачам. Никто не дает внятного ответа. Тесть, судя по голосу, и сам на грани. Говорит, примчался вслед за скорой, но к Рите не пускают. Ничего не объясняют.

Несусь по городу, лихорадочно сжимая руль. В голове сумбур, дикий коктейль из паники, ужаса и самобичевания. Если с Ритой что-то случится, если потеряю её – моя жизнь будет закончена.

Каким-то чудом не влетаю в столб, не вылетаю на встречку. Торможу у роддома, не глуша мотор. Пулей выскакиваю из машины, забыв запереть двери. Взлетаю по ступенькам, ворвавшись в приемный покой.

На диване в коридоре Ритины родители. Бледные, осунувшиеся. Теща трясется мелкой дрожью, тесть растерянно озирается.

– Егор, слава богу! Ты здесь, – облегченно выдыхает мать Риты.

Хватаю её за плечи, заглядываю в глаза:

– Как она? Есть новости?

– Ничего пока не известно! – всхлипывает, сжимая в руке платок.

Тесть устало трет переносицу:

– Рита собирала сумку в роддом, мы думали завтра ехать. А тут вдруг кричит из комнаты, схватилась за живот. Говорит, больно невыносимо, воды отошли. Дальше как в тумане всё, еле успели скорую вызвать.

Мимо с грохотом проносятся каталки, медперсонал в масках и бахилах. Кидаюсь следом, пытаясь ухватить хоть кого-то за халат. Но меня грубо отталкивают, не дают и рта раскрыть.

Внутри всё кипит от бессилия и страха. Закипаю, сцепляюсь с медсестрой чуть ли не до крика. К счастью, на шум выходит заведующая. Смеряет меня долгим, испытующим взглядом:

– Вы, полагаю, муж Маргариты?

Киваю, облизывая пересохшие губы:

– Скажите, что с Ритой? Умоляю, не томите!

Врач вздыхает, подбирая слова:

– Понимаете, многоплодная беременность – всегда риск осложнений. Ваша жена, к сожалению, попала в эту категорию.

Лихорадочно сглатываю, чувствуя, как немеют кончики пальцев:

– Какие осложнения? Господи, да говорите уже!

– В ходе родовой деятельности возникли проблемы. Пришлось в срочном порядке делать кесарево сечение. Сейчас ваша супруга в операционной.

Меня будто ледяной водой окатывают. Пошатнувшись, хватаюсь рукой за стену. В голове звенящая пустота. Еле ворочая языком, умоляюще шепчу:

– Пустите к ней! Я должен быть рядом, понимаете? Она же там совсем одна, напугана! Дайте хоть на минутку её увидеть!

Заведующая мнётся, но все же кивает:

– Что ж, идёмте. Маргарита и правда всё время звала вас, даже в полубреду. Есть у вас нужные справки – флюорография, хотя бы?

– Да, конечно! В машине остались.

Врач дает команду медсестре дать мне стерильную одежду. Наспех переодеваюсь, нетерпеливо переминаясь у дверей операционной. Изнутри доносятся приглушенные голоса, звон инструментов, писк мониторов. От этих звуков мороз по коже.

Меряю шагами коридор, комкая в потных ладонях шапочку. В голове вихрь мыслей, одна страшнее другой.

Неужели это расплата за мои грехи? За то, что не ценил Риту, не берег как зеницу ока? Если с ней или детьми что-то случится – вовек себе не прощу!

Вдруг до слуха доносится громкий младенческий плач. Замираю, боясь поверить. Неужели?! Сердце заходится, колотясь о ребра. Наш малыш! Наша кровиночка!!

Тут дверь операционной распахивается, на пороге возникает хирург. Машет мне рукой, мол, заходи.

Влетаю внутрь, холодея от волнения. И первое, что вижу, бледное, измученное лицо Риты. Она лежит под капельницей, в окружении врачей и медсестер. Нижнюю половину её тела скрывает ширма.

Жена с трудом поворачивает голову, встречаясь со мной затуманенным взглядом. Губы еле шевелятся, будто силясь что-то сказать.

У меня сжимается сердце – до чего же хрупкой, беззащитной она сейчас выглядит! Кажется, дунь ветерок посильнее, развеется, как былинка.

Подлетаю к Рите, осторожно беру за руку. Нежно сжимаю похолодевшие пальцы, целую побелевшие костяшки. По щеке невольно скатывается слеза. Я буквально кожей ощущаю, как утекают её силы. Господи, только не забирай ее, молю тебя! Как же я без неё?!

– Держите, папаша! Принимайте пополнение, – медсестра вдруг подходит ко мне, протягивая крохотный комочек. – Здоровенький, крепкий мальчик!

Ошарашенно застываю, не сразу сообразив, что к чему. А потом вдруг вижу крошечное красное личико, сморщенное и недовольное. Меня с головой накрывает осознание – это же наш сын!

Руки трясутся, когда принимаю драгоценную ношу. Прижимаю малыша к груди, неловко поддерживая головку. Свободным пальцем осторожно глажу пушистые волосики на макушке. Надо же, вылитый я! Будто в зеркало на себя смотрю…

Подношу кроху к Рите, чтобы могла полюбоваться. Улыбаюсь сквозь слезы:

– Смотри, родная, какой богатырь! Настоящий мужчинка!

Рита бледно улыбается, с трудом приподнимая руку. Слабо проводит кончиками пальцев по щечке сына. А потом вдруг встрепенувшись, хмурится:

– А второй? Егор, где наш второй малыш??!

Оглядываюсь, вопросительно смотрю на медсестру. Та как-то странно отводит глаза и уходит за ширму. Изнутри доносится приглушенный шёпот, шорохи. У меня по спине пробегает нехороший холодок.

– Почему они молчат? – тревожно спрашивает Рита. – Егор, в чём дело??

Чувствуя, как немеют губы, заглядываю за ширму. И цепенею, покрываясь ледяным потом.

Группа врачей в масках колдует над крошечным синюшним комочком. Делают малышу непрямой массаж сердца, искусственное дыхание.

На меня обрушивается страшная догадка.

Второй ребенок не дышит…

Наш малыш не подает признаков жизни!

Это тоже мальчик… У нас два мальчика.

Мир вдруг переворачивается, летит в тартарары. Голова идет кругом, в ушах нарастает звон. Нет, не может быть… Только не это!!

Рита вдруг начинает слабо подергиваться на столе. По её лицу расползается восковая бледность, глаза закатываются. Мониторы разражаются истошным писком.

– Что с ней?? – ору я, цепляясь за её руку. – Рита очнись! Не смей, слышишь?!!

Врачи бросаются к Рите, оттесняя меня в сторону.

Перед глазами все плывет от ужаса.

Господи, да за что нам все это?!

Неужели поздно?

Неужели ты заберешь у меня всё?

И Риту. И новорожденного сына?!

Оседаю на пол, обхватив голову руками. По щекам текут слезы, но мне плевать. Боль такая, что впору на стену лезть.

В голове лишь одна мысль, жгучая как кислота: «Только живи, родная! Не оставляй меня, умоляю!!»

Если Рита не выкарабкается, если малыш не задышит – я не переживу. Это будет конец всему.

* * *

– Почему она без сознания?! Сделайте же что-нибудь!

Врачи оттесняют меня в сторону.

Быстрые, уверенные команды, всполохи белых халатов. Перед глазами всё плывет от ужаса. Неужели это конец?

Каким же я был идиотом, расточительным глупцом. А настоящее сокровище было рядом – преданная, любящая жена. И что теперь? Я потеряю ее навсегда?

Обессиленно оседаю на пол, обхватив голову руками. Боль такая, что впору лезть на стену и бить кулаки в кровь.

В голове пульсирует одна-единственная мысль: «Рита, родная, не покидай меня! Борись, умоляю!»

Если она не выкарабкается, если я потеряю ее и нашего новорожденного сына… Это станет концом всего, в том числе и меня самого.

Без Риты мне не жить. Она – моё солнце, мой воздух, мой смысл существования.

Кто-то из медсестер подхватывает меня под локоть, настойчиво уводит из операционной.

Забирают притихшего малыша, говорят, мол, подождите снаружи.

Ничего не соображая, плетусь в коридор, опускаюсь на жесткую кушетку. Время застывает, превращаясь в бесконечную агонию.

Я то вскакиваю и меряю шагами коридор, то без сил падаю обратно. Кажется, схожу с ума от страха и неизвестности.

Родители Риты маячат рядом, изводя медперсонал одними и теми же расспросами.

Те лишь беспомощно разводят руками: «Ждите, как только что-то станет ясно – сообщим».

Часы ползут как в дурном сне. За окнами уже сереет мутный рассвет, когда дверь родблока наконец распахивается.

К нам шаркающей походкой выходит усталый хирург, стягивая маску.

Кидаюсь к нему, вцепляюсь трясущимися руками в халат:

– Они живы? С ними все в порядке?

Хирург устало трет переносицу, окидывает меня долгим взглядом:

– Успокойтесь, молодой человек. Ваша супруга сейчас в стабильном состоянии. У нее открылось сильное кровотечение, но мы сумели его остановить. Ближайшие дни она проведет в реанимации под постоянным наблюдением… Второму малышу тоже потребуется особый уход. А первого утром сможете уже забрать. Худшее позади, не волнуйтесь.

У меня подгибаются колени, я судорожно хватаю ртом воздух. Господи, спасибо тебе! Ты услышал мои молитвы, сжалился над нами. Дал мне второй шанс…

Родители Риты, всхлипывая, по очереди обнимают меня. Я вижу, как озаряются облегчением и слабой улыбкой их измученные лица.

С души будто падает многотонный камень. Рита жива…

Без сил откидываюсь на стену, прикрываю глаза. Перед мысленным взором проносится бешеная круговерть последних месяцев и от этого становится только хреновей.

Забываюсь тяжелым, беспокойным сном прямо на жесткой кушетке. Но едва рассветает – подскакиваю как ошпаренный. Нужно столько всего успеть! Мчусь в ближайший торговый центр, покупаю все необходимое.

Еду, сменную одежду для себя, гигиенические принадлежности. В голове лишь одно: скорее к сыну!

Возвращаюсь в роддом, оформляю для нас вип-палату. Хочу, чтобы мои родные ни в чем не нуждались.

Рита должна восстанавливаться в максимальном уюте и покое. Только расставляю вещи, как дверь открывается. Медсестра вносит кроху-сына, бережно вкладывает мне в руки:

– Знакомьтесь, счастливый папаша. Ваш мальчишка!

Обалдеть! Мой сын! Мой и Риты… Не верится!

Принимаю драгоценный сверток, прижимаю к груди. Не могу глаз отвести от крохотного личика – словно смотрю на себя самого! Те же черты, миниатюрная копия. Чудо из чудес…

– Я сам буду о нем заботиться, – твердо говорю, не сводя глаз с сына. – Во всем, до мельчайших деталей. Только покажите как правильно, научите. Подскажите, как там Рита? Ей лучше?

Сестра качает головой:

– После наркоза отдыхает пока. Ей сейчас непросто придется, после кесарева сечения. Но ничего, ваша поддержка – вот главное лекарство!

– А второй малыш? – сжимаюсь от тревоги я.

– Врачи постарались на славу, выходили кроху. Сейчас в кювезе, под присмотром. Крепкие они у вас, жизнелюбивые!

Горячо благодарю медсестру. Та принимается обстоятельно посвящать меня в тонкости ухода за новорожденным.

Как правильно держать, пеленать, подмывать, кормить детской смесью.

Поначалу голова идет кругом от обилия информации. Но постепенно приноравливаюсь, втягиваюсь. И даже удостаиваюсь похвалы – мол, папаша толковый, старательный.

Оставшись наедине с сыном, не могу на него наглядеться.

Осторожно прижимаю к груди, наслаждаясь каждой секундой.

От Марата я такого не чувствовал и близко…

Дверь палаты скрипит, впуская родителей Риты. Теща (бывшая по документам, но для меня лично нет) мгновенно кидается к внуку, воркуя и сюсюкая. Мы с тестем понимающе переглядываемся. Выскальзываем в коридор – подышать, покурить, поговорить без посторонних ушей.

Смолим на крыльце, щурясь от бьющего в глаза солнца. И только теперь меня накрывает осознание всего случившегося.

В памяти всплывают жуткие детали: мертвенно-бледная Рита, ее закатившиеся глаза, пронзительный писк мониторов. Крошечное безжизненное тельце малыша, суетящиеся врачи.

Меня пробирает крупная дрожь. Да, сегодня ночью мы все были на волосок от непоправимого.

Тесть окидывает меня тяжелым, пронизывающим взглядом. Роняет веско:

– Егор, ты уж постарайся теперь! Рита столько всего пережила, столько боли вытерпела. Во многом и по твоей вине. Каким трудом ей далась эта беременность… а роды? Я за ночь лет на десять постарел с этими нервами. Сделай мою дочь счастливой, как хочешь. У вас теперь трое детей, понял меня?

Киваю, туша окурок о пепельницу:

– Понял, Петрович. Всё сам прекрасно понимаю. Слово даю!

Тесть удовлетворенно хмыкает, хлопает меня по плечу.

– Надеюсь, вся эта байда с Алкой тебя уму-разуму научила? И что это ещё за история с ЭКО, будь оно неладно?

Стискиваю зубы, качаю головой и рассказываю вкратце в какое дерьмо вляпался. Сказать, что он удивлён, значит ничего не сказать.

– Алла за все ответит, край ей настанет. Дело на контроль возьму, по всей строгости спрошу. Ей теперь не отвертеться, это я тебе обещаю.

Тесть вздыхает, смотрит куда-то вдаль:

– Ох, Егор, и силен ты вечно влипать в дерьмо! Но, как бы ни было, правда и совесть всегда своё возьмут.