Глава 9

Запах гнили исходил не от подвалов и не от мусорных ям.

Он поднимался от идеально выверенных, каллиграфическим почерком исписанных страниц гроссбухов.

Я сидела в отцовском кабинете, вдыхая честный, терпкий аромат старой кожи и чернил, но на кончике языка все равно ощущала эту приторную сладость разложения. Гниль пряталась в цифрах.

Отец, ослепленный любовью и уверенный в безупречности своей жены, давно не заглядывал в эти книги. Он доверял Гере. Он был воином, стратегом, защитником северных границ, и бумажная рутина казалась ему недостойной его внимания. А пока он сдерживал набеги диких племен, у него под носом, в самом сердце его дома, процветала другая, куда более тихая и ядовитая гниль.

Сначала я нашла ее в отчетах управляющего, которого Гера поставила несколько лет назад. На бумаге все было гладко. Третий год подряд - неурожай. Засуха, дожди не вовремя, нашествие саранчи. Налоги с фермеров, соответственно, минимальные, и казна пустела. Отец, веривший каждому слову своей обожаемой жены, лишь тяжело вздыхал и говорил, что боги отвернулись от наших земель.

Но я помнила эти годы. Я помнила, как слуги жаловались на жару, от которой ломило кости, и как собирали грибы после обильных дождей. Я помнила, как Мая капризничала, что из-за нашествия бабочек не может гулять в саду. Никакой саранчи не было.

Я начала приглашать к себе старост деревень. Не в кабинет, где они бы чувствовали себя скованно, а в беседку в саду, угощая их свежей выпечкой и элем. Сначала они мялись, боясь гнева управляющего и леди Геры, а потом, понимая, что терять уже особо нечего – они заговорили. А я слушала, терпеливо и не перебивая.

Их рассказы были полной противоположностью тому, что я читала в отчетах. Урожаи были прекрасными, но управляющий обложил их такими налогами, что семьи едва сводили концы с концами. Они отдавали последнее, веря, что деньги идут лорду-отцу на оснащение армии для защиты границ. Их обдирали до нитки, а в казну не поступало почти ничего. Деньги, их пот и кровь, просто исчезали, растворяясь где-то между амбаром управляющего и шелковыми платьями моей мачехи. Сердце сжималось от холодной, бессильной ярости. Отец бы пришел в ужас, узнай он об этом, но сейчас он был далеко, а его любовь к Гере была слепой и глухой.

Мне нужны были неопровержимые доказательства. Я собирала их по крупицам, складывая в тайник за портретом. Но я знала, что Гера не остановится на воровстве. Она убирала всех, кто стоял у нее на пути.

- Миледи?

Голос Сюзи, тихий и испуганный, вырвал меня из ледяных воспоминаний. Она стояла на пороге кабинета, прижимая к груди стопку свежевыстиранного белья.

- Что-то случилось? - спросила я, откладывая перо.

- Леди Гера сегодня в дурном настроении, - прошептала Сюзи, бросив испуганный взгляд на дверь, - У нее пропала ее любимая брошь с сапфирами. Она обыскала все свои шкатулки. И… и она сказала леди Мае, что бы она проверила всех слуг. Леди Мая сейчас как раз собирается пойти к вам, чтобы попросить вас «помочь с поисками».

Сердце на миг замерло, а потом забилось ровно и холодно.

- Хорошо, Сюзи. Можешь идти. И спасибо.

Она кивнула и юркнула за дверь.

Я знала и помнила, что следующей в списке Геры на устранение была Анна, моя верная служанка.

Я помнила это с леденящей душу ясностью, как ее обвинили в воровстве броши, помню испуганное, заплаканное лицо Анны, когда стража выводила её за ворота.

За ней прицепилось клеймо воровки, из-за которого ее никто не брал на работу. А потом… потом пришла зима. Я помнила, как несколько месяцев спустя мальчишки-рыбаки нашли под мостом у переправы ее тело. Замерзшее, в тонком платьице, с перерезанным горлом. Кто-то позарился на ее узелок с пожитками, когда она пытаясь переправиться на другой берег, ожидала паромщика.

Цепочка событий, начавшаяся с лживого обвинения в краже, закончилась смертью в грязном снегу.

В этой жизни я не позволю этому случиться.

Представление началось за завтраком. Гера восседала во главе стола, в кресле отца, и от одного ее вида веяло холодом. Она издала тихий, скорбный вздох, и напряжение в столовой стало почти осязаемым.

- Какая досада… - проговорила она, изящным жестом касаясь выреза на своем платье, - Моя любимая брошь пропала.

Мая тут же подхватила, округлив глаза.

- Пропала? Матушка, ты уверена?

- Я все обыскала. Ее нигде нет. Я так отчетливо помню, как сняла ее вчера вечером в своих покоях… Ее взгляд, полный вселенской печали, скользнул по комнате и остановился на Анне, которая как раз подливала мне в чашку чай, - Анна, дорогая, - голос Геры сочился медом, - Ты ведь убирала у меня вчера. Ты случайно не видела брошь?

Анна замерла и кувшин в ее руке дрогнул. Фарфоровая кожа девушки покрылась красными пятнами.

- Н-нет, миледи. Я ничего не видела.

- Странно, - протянула Гера, - Очень странно.

В столовой повисла минутная тишина.

- Мая, - Гера повернулась к дочери, и в ее голосе зазвенела сталь, - Боюсь, нам придется пойти на крайние меры. После завтрака обыщи всех служанок, которые вчера были в моем крыле. Начнем, пожалуй, с Анны.

Удар был нанесен. Я видела, как в глазах Анны застыл ужас. Слезы уже стояли на ресницах. Она понимала, что это конец. Мая, предвкушая унижение моей служанки, уже выпрямилась, готовая исполнять приказ.

Теперь мой выход.

Я издала тихий смешок, легкий, почти музыкальный. Все взгляды тут же обратились ко мне.

- Ах, матушка, какая вы смешная! - сказала я, отпивая чай, - Зачем же служанок пугать?

Гера медленно повернула ко мне голову. Ее брови сошлись на переносице.

- Что ты имеешь в виду, Аделаида?

- Майя, милая, перестань, - я с улыбкой посмотрела на сводную сестру, которая застыла, собираясь встать, - Ты же сама ее вчера спрятала, чтобы сделать матушке сюрприз. Помнишь?

Лицо Маи из самодовольного мгновенно стало растерянным.

- Я? Что ты несешь? Не было такого!

- Да ну же, - мой тон был полон добродушного укора, словно я говорила с неразумным ребенком. Я видела, как она вчера, хихикая, прятала брошь в складках своего платья, когда думала, что я этого не замечу. Она считала это такой забавной игрой.

- Ты, наверное, просто забыла. Посмотри на свое платье, ну же, в складках у пояса.

В столовой повисла мертвая тишина.

Мая, побледнев, посмотрела на мать, ища поддержки, но Гера молчала.

Под моим спокойным, выжидающим взглядом Мая медленно, очень медленно опустила руку к своему поясу. Ее пальцы зарылись в пышные складки голубого шелка. На мгновение она замерла. Я увидела, как расширились ее глаза, когда она нащупала брошь.

- Ну вот, видишь! - воскликнула я, хлопая в ладоши, и мой голос разрушил звенящую тишину, - Нашлась!

Мая вытащила руку и на ее ладони, сверкая в утреннем свете, лежала пропавшая брошь. Она уставилась на нее так, словно увидела ее впервые.

- Ах ты, проказница! - рассмеялась я, - Хотела, наверное, сегодня утром ее «найти» и порадовать матушку. Я тепло улыбнулась Гере, которая, казалось, окаменела, - Матушка, простите нашу шалунью. Она просто хотела вас удивить.

Унижение, плескавшееся на лице моей сводной сестры, было таким густым, что его можно было резать ножом. Она что-то пролепетала, покраснев до корней волос, вскочила из-за стола и выбежала из столовой, едва не плача. Гера сохраняла на лице застывшую улыбку, но я видела, как ее пальцы сжимают салфетку.

И я знала, что это лишь отсрочка. Гера не успокоится. Она найдет другой способ избавиться от Анны. Я не могла рисковать. Анна была слишком близко ко мне, слишком уязвима.

Тем же вечером я позвала Анну к себе.

- Анна, - сказала я, глядя в ее честные, доверчивые глаза, - Ты очень хорошая горничная, но я думаю, в последнее время ты слишком устаешь. Я хочу перевести тебя.

- Миледи? - испуганно прошептала она, - Я сделала что-то не так?

- Наоборот, ты сделала все слишком хорошо, - я горько усмехнулась, - Поэтому с завтрашнего дня ты будешь помогать на кухне. У старого пекаря болят руки, ему нужен помощник, чтобы месить тесто. Это тяжелая работа, но там ты будешь в безопасности.

- В безопасности? От чего, миледи?

- От дурного глаза, Анна. Просто доверься мне.

Она ничего не поняла, но кивнула. Когда она ушла, я осталась одна в тишине своей комнаты.

Я закрыла глаза. Я никогда не пробовала этого раньше. Вся моя магия до сих пор была направлена на самозащиту. Но теперь…

Я сосредоточилась, представив перед собой лицо Анны, ее улыбку и ее добрые глаза. Я призвала свою силу. Она отозвалась теплой, плотной волной. Я представила, как это тепло окутывает ее, создавая вокруг тонкий, почти невидимый, мерцающий кокон-защиту.

Он не был сильным, он не смог бы отразить прямое проклятие, но он сделает ее невидимой для магии Геры. Он скроет ее от ведьминого взора, как речная галька скрывается под толщей воды. Я почувствовала, как кончики пальцев покалывает, а по рукам разливается приятная усталость. Получилось. Анна на время была в безопасности.

Прошла еще неделя. Гера, передвигалась по замку, словно грозовая туча, источая молчаливую ярость. Провал со служанкой явно вывел ее из себя.

- Матушка, ну когда мы поедем на Королевский базар? - канючила Мая за ужином, - Все уже давно купили себе лучшие ткани! А я буду как бедная родственница! Времени до Отбора все меньше и меньше!

- Успеем, - отрезала Гера, не сводя с меня тяжелого взгляда, - Через пару недель. Сначала нужно разобраться с домашними делами.

Я знала, что это значит. Она собиралась нанести новый удар. Он не заставил себя долго ждать и пришел той же ночью.

Я уже лежала в постели, но не спала. После полуночи воздух в комнате стал тяжелым, как вода перед грозой. Озноб пробежал у меня по спине, и я почувствовала воздействие Геры.

На этот раз она ударила открыто, во всю свою злость. И всю свою досаду от недавних провалов она вложила в один мощный ментальный таран. Я почувствовала, как мой щит содрогнулся. Давление было невыносимым, словно на грудь навалили каменную плиту. В ушах зазвенело. Она собрала все свои силы, всю свою ненависть и бросила их на меня, пытаясь пробить брешь, впиться в мой разум, присосаться к источнику.

Я стиснула зубы, вцепившись пальцами в одеяло. Я представила свой щит как стену из полированного обсидиана, такую же гладкую, холодную, непробиваемую. Удар. Еще один. И еще. Звон в ушах превратился в оглушительный рев. Она была похожа на обезумевшего зверя, который бьется о прутья клетки.

А потом все прекратилось.

Тишина, наступившая после, была такой плотной, что давила на барабанные перепонки.

Давление исчезло. Воздух снова стал легким. Я лежала, тяжело дыша, но я знала, что это конец игры в прятки. Одно дело - неудачная попытка вытянуть немного силы из спящей девчонки, которую можно списать на случайность. И совсем другое - наткнуться на глухую, осознанную, организованную защиту. Она не могла этого не понять.

И теперь она знала, что ее падчерица, ее покорная овечка, не так проста, как кажется, и она точно знала, что я тоже о ней что-то знаю.