Глава 19

Господин Пэй ушёл, а я осталась в небольшой комнате с соломенной циновкой и глиняным кувшином для воды. Сяо Мэй стояла у двери, бледная, но с любопытством разглядывая все вокруг, для нее, после нашей деревни и нищеты ее семьи, это уже были роскошные хоромы.

– Госпожа… – начала она.

– Не сейчас, – перебила я. – Иди умойся и приведи себя в порядок, мне нужно осмотреться, она кивнула и выскользнула за дверь.

Я подошла к окну и посмотрела в сад. Камни, бамбук, маленький пруд – просто, но все равно красиво, по телу прошла легкая дрожь… сегодня важный день, первая ночь с господином, я ступаю на неизведанную тропу и должна все сделать идеально.

Служанки пришли за мной, когда солнце уже село за высокую ограду сада.

Три молчаливые женщины в тёмно-зелёных халатах, с гладко зачёсанными волосами, старшая, та, что шла впереди, даже не представилась и не поклонилась.

– Госпожа Линь, следуйте за нами, – произнесла она ровным, ничего не выражающим голосом.

Я встала с циновки, поправила платье и кивнула Сяо Мэй, чтобы оставалась на месте, девочка смотрела на меня перепуганными глазами, но я ничего не сказала. Она должна была учиться ждать.

Купальни внутренней половины дома располагались в отдельном здании, соединённом с женскими покоями крытой галереей. Я помнила эту дорогу с прошлой жизни, я ходила сюда, как законная жена, пусть и ничтожного евнуха.

Служанки не смотрели на меня, они просто выполняли свою работу: готовили очередную наложницу к первому свиданию с господином. Пресмыкаться передо мной или унижать меня, они решат только завтра, посмотрев какие подарки пришлет мне господин после ночи, проведенной с ним. Именно от этого будет зависеть мое положение в этом доме и от того, насколько часто он будет ко мне приходить.

В купальне было жарко и влажно, в воздухе пахло можжевельником, розовой водой и дорогими маслами, которые могли позволить себе только богачи.

– Раздевайтесь, – приказала старшая служанка.

Я подчинилась без лишних слов, стянула с себя платье, и осталась нагой, стоя под взглядами трёх женщин.

Они не пялились, но я чувствовала, что они видят каждую царапину, каждый шрам, каждую мозоль на моих руках, к счастью, в этот раз моя кожа была почти идеальной.

– В воду, госпожа, – коротко бросила старшая.

Я вошла в деревянную кадку с горячей водой, и служанки тут же принялись за меня, тёрли мою кожу жёсткими мочалками, ароматными солями и маслами, сдирая с меня запах дыма, трав и той жизни, которую я вела в деревне.

Они тёрли до скрипа, до красноты, до тех пор, пока я не перестала чувствовать свою кожу.

– Волосы распустите, – сказала одна из них и старшая, взяв в руки длинный гребень из чёрного дерева, принялась расчёсывать мои пряди.

Я смотрела на свои волосы, они падали в воду тяжёлыми чёрными волнами, блестя в свете масляных ламп.

В деревне я всегда носила их убранными под платок. Распущенные волосы женщины – это символ интимности, знак того, что она находится перед своим мужчиной, и никто другой не должен видеть её такой.

Служанки расчёсывали меня долго, терпеливо, прядка за прядкой. Я не чувствовала боли, только странную отрешённость, будто смотрела на всё это со стороны.

Когда волосы высохли, они заставили меня выйти из воды и вытерли мягкими полотенцами. Потом нанесли на кожу масло жасмина и к горлу подкатила тошнота. Ненавистный запах.

– Одевайтесь.

Мне подали легкий халат из тончайшего шёлка цвета слоновой кости. Я взяла его в руки и поняла, что под него не надевают нижнего белья.

В прошлой жизни я бы покраснела, сжалась, попыталась прикрыться, сейчас я просто накинула халат на плечи, завязала пояс и подняла глаза на старшую служанку.

– Я готова, – сказала я.

– Ждите здесь, за вами придут слуги.

Я стояла босиком на холодном полу, распущенные волосы падали на плечи, шёлк халата скользил по голой коже при каждом движении.

Я ждала недолго, вскоре дверь отворилась, и вошли двое слуг, они, не гладя на меня, накинули на мои плечи лёгкий плащ, завернули в него и один подхватил меня на руки.

Меня несли через закрытые галереи, когда усадьба уже засыпала, сердце готово было выпрыгнуть из моей груди, оно билось так громко, что казалось разбудит весь дом.

В прошлой моей жизни ничего этого не было. Только тайные встречи подальше от чужих глаз.

О том, что в богатых домах наложница не шла сама к господину, я узнала намного позже...

Идти самой через дворы считалось неприличным, будто сама предлагаешь себя. Наложницу приносили, завёрнутую в шёлк, как драгоценный подарок...

Так, как сегодня несли меня.

Меня внесли в покои господина Пэя и поставили на пол у огромной кровати под балдахином.

– Господин скоро придет, – тихо сказал один из слуг, и они вышли, закрыв за собой дверь.

Я села на край кровати, как полагалось, на самый краешек, показывая свою покорность. Шёлк халата разошёлся на бедре, но я не стала его поправлять. Я сложила руки на коленях и стала ждать.

Он пришёл не сразу.

Я услышала его шаги сначала в коридоре, трость ритмично стучала по каменным плитам. Потом дверь отворилась, и господин Пэй шагнул внутрь.

Он был в домашнем халате, тёмно-синем, расшитом серебряными облаками. Длинные белые волосы распущены, он опирался на трость, но старался держаться прямо.

Увидев меня на краю кровати, он остановился и замер.