Глава 23

Впереди был самый опасный момент утра у дверей покоев законной жены господина.

Я стояла коленями на ледяном полу в ее приемной. Прохладный утренний воздух проникал сквозь тонкую ткань наспех надетого платья, волосы были туго стянуты в скромный пучок, и лишь одна простая деревянная шпилька удерживала их.

Рядом со мной на полу лежал лакированный поднос с сияющим рулоном синего атласа, а сверху покоились два аккуратных серебряных слитка и украшения.

Я не поднимала глаз, замерла, уткнувшись в узоры на подоле своего платья, сердце билось часто, в прошлой жизни этого не было, я не должна была демонстрировать свою покорность главной госпоже, я была женой евнуха и утренний чай – это ежедневное унижение наложниц – меня не касалось.

Тяжелая бамбуковая занавеска зашуршала. Послышался размеренный, тяжелый стук деревянных туфель на высокой подошве и в комнату вошла Главная Госпожа, законная жена, госпожа Пэй.

Она уже была одета в роскошный пурпурный халат, я видела его краешек, а следом за ней семенила её старая няня-кормилица, которая еще десять минут назад наверняка шептала хозяйке на ухо последние сплетни: «Господин выделил новенькой наложнице синий сучжоуский атлас и два слитка! И приказал слугам перенести её сундуки в Восточное крыло!»

Госпожа Пэй неторопливо села в резное кресло из красного дерева. Тишина в комнате стала удушающей, я не имела права поднять глаза без ее разрешения – это сочли бы открытым вызовом главной жене, наглостью, за которую могли и палками побить, поэтому стояла не меняя позы. Если госпожа зла, она могла оставить меня так стоять часами, а потом сделать вид, что просто не заметила меня…

– Подними голову, – наконец холодно приказала госпожа Пэй, видимо, желание взглянуть на мое лицо пересилило ее недовольство щедростью мужа.

Я медленно подняла лицо, замерев взглядом на расшитых туфлях госпожи и старательно делая покорное и робкое выражение на лице.

– Твой господин проявил к тебе великую милость, – медленно произнесла жена, и в её голосе послышались опасные шелковистые нотки. – Синий атлас... Цвет, который подходит лишь тем, кто знает свое место и не заносится, и два слитка серебра – щедрая плата за одну ночь, еще и украшения.

Она повернулась к своей старой няне:

– Няня, прикажи эконому внести эти дары в книги учета внутренних покоев. Мы должны следить, чтобы в доме был порядок.

Старуха поклонилась и забрала поднос прямо у меня из-под носа.

Госпожа Пэй поднялась с кресла и медленно подошла ко мне, наклонившись, она больно схватила мой подбородок своими длинными пальцами, на которых были надеты золотые футляры для ногтей.

– Послушай меня внимательно, – тихо, почти на ухо прошептала жена. – Вчера ты была бесправной грязью. Сегодня мой муж согрел тебя своей постелью и дал тебе комнату в Восточном крыле. Но помни: Восточное крыло всё еще находится под моей крышей и дети, которых ты, возможно, понесешь, будут звать матерью меня, а не тебя. Если я узнаю, что ты шепчешь господину на ухо жалобы или пытаешься прыгнуть выше своего ранга... я лично прикажу забить тебя палками до смерти, и муж не скажет ни слова против. Закон на моей стороне. Ты поняла?

– Эта ничтожная всё понял... – прошептала я. – Моя жизнь принадлежит Главной Госпоже.

Жена отпустила мой подбородок и брезгливо вытерла пальцы шелковым платком, будто прикосновение ко мне ее испачкало.

– Хорошо. Подай мне утренний чай. И поскольку ты теперь свободна от уборки двора, твоей новой обязанностью будет шитье, к концу месяца ты лично сошьешь три зимних халата для моих служанок.

– Эта ничтожная не умеет хорошо шить, но я дочь аптекаря и немного разбираюсь в травах, позволит ли госпожа послужить ей иначе?

– Что ты можешь знать, деревенская девка, – надменно сказал госпожа, но в ее узких глазах блеснул огонек любопытства. Я поклонилась ниже и затараторила.

– Ничего сложного, но я знаю много рецептов для сохранения молодости кожи и красоты, а также, – я сделала вид, что замялась, – я читала книги о том, как лечить женские недуги, если кто-то из наложниц нуждается в лекаре, я могла бы попробовать помочь, чтобы не тратить средства дома Пэй на чужака.

Я не видела реакции госпожи на мою дерзость, но знала, что в прошлой жизни она шла на любые ухищрения, чтобы зачать и очень заботилась о своей красоте… Я надеялась, что когда придет время, она не даст господину выгнать меня из поместья или продать, если к тому времени я стану ей полезной.

– Чтож, я хочу посмотреть, что ты можешь, приготовь что-нибудь из своих деревенских зелий, я дам распоряжение обеспечить тебя необходимым.

После того, как я подала чай, а госпожа сделала вид, что отпила глоточек, она отпустила меня к себе, я совершила глубокий земной поклон, коснувшись лбом пола, и медленно, пятясь назад на коленях, покинула покои.

На выходе меня ждала моя служанка с моим подносом. Ночь триумфа закончилась.

Начались суровые и опасные будни наложницы, где каждый шаг мог стать последним.

В доме Пэя, как и в любом богатом доме, существовала своя аптечная кладовая, небольшая каменная пристройка за кухней, где хранились самые ходовые лекарства: кора ивы от жара, корень солодки от кашля, сушёный имбирь для согревающих отваров.

Всё это было приобретено на деньги дома и предназначалось для нужд семьи и слуг.

Главная жена, желая проверить мои умения, велела эконому выдавать мне ключ от кладовой раз в три дня.

Но старый эконом, мужчина опытный и себе на уме, сразу предупредил:

— Госпожа Линь, вы можете брать то, что нужно для лечения, но каждую щепотку я буду записывать в книгу учёта.

Я кивнула и поблагодарила.

В первый же мой приход в кладовую меня ждало разочарование. Полки были заставлены глиняными горшками и холщовыми мешками, но больше половины я даже не стала открывать и так было видно, что корни отсырели, цветы выцвели, порошки слежались в камень.

Запасы, которые делались на год-два, лежали нетронутыми по пять-семь лет. Дом Пэя был не так уж и богат, но бережливостью не отличался, купили, положили и забыли.

Нужного мне корня сычуаньского лютика здесь не было, и я, скрипя сердцем, отправила Сяо Мэй в городскую лавку.

— Возьми медяков из тех, — сказала я, отсчитывая монеты. — Спросишь у слуг дорогу к ближайшей лавке. Там скажешь, что тебе нужен сушёный лютик и порошок мирры. Ещё попроси кусочек жёлтого воска.

Сяо Мэй испуганно захлопала глазами.

— Ох, госпожа, я же заблужусь в таком большом городе, и что я скажу, если в лавке мне такое не продадут?

— Скажешь, что твоя госпожа — наложница в доме Пэя, — я усмехнулась. — Это не запрещено. Мы же не яд покупаем, а дорогу придется запомнить, ты уж постарайся. В крайнем случае, попросишь тебя проводить за мелкую монетку.

Девочка кивнула, спрятала монеты за пазуху и убежала через заднюю калитку, пока главная жена не проснулась и не начала раздавать поручения.

Вернулась она через час, запыхавшаяся, с холщовым свёртком в руках.

— Всё сделала, госпожа! — выпалила она, выкладывая на стол пакетики. — Лавочник сказал, что мирра у них хорошая, из самого Синьцзяна. А за лютик взял три медяка, сказал, что редкий товар, и дешевле никак нельзя.

— Молодец, — я развязала пакетики, понюхала, растёрла пальцем щепотку порошка. Всё было свежим и пригодным для дела.