Глава 48

Город просыпался медленно, и первые лучи солнца лениво золотили крыши, пробиваясь сквозь утреннюю дымку.

Улицы были еще пустынны, только редкие торговцы уже открывали свои лавки, сонно переругиваясь с носильщиками.

Воздух пах дымом – в домах уже разжигали очаги, скоро улицы наполнятся народом, я оглядела своих спутниц.

Сяо Мэй, одетую мальчиком, Юнь в тёмном платье, с волосами, аккуратно собранными в пучок, все выглядело в порядке.

Рынок находился в одном квартале к югу от квартала удовольствий, мы дошли до него быстро, держась в тени ещё спящих домов.

Уже на подходе стал слышен гул голосов, звон монет, крики зазывал и ржание лошадей. Восточный рынок просыпался, и это пробуждение было шумным и пёстрым, пахнущим пряностями и жареным тестом.

Мы вошли в главные ворота рынка, и нас окончательно накрыла волна звуков и запахов.

Справа тянулись ряды с тканями — пестрели разноцветные рулоны шёлка, хлопка и конопли. Торговцы хвалили свой товар, перекрикивая друг друга.

Слева располагались ряды с посудой, где были выставлены глиняные горшки и бронзовые чаши.

Где-то в глубине слышался стук молотков — кузнецы правили подковы.

— Идёмте, — шепнула я, беря Сяо Мэй за руку. — Сначала достойная одежда.

То, что было на нас сейчас, не вызывало подозрений, если стража на рынке проверит наши документы.

Но на пропускном посту все иначе, наш наспех подобранный гардероб не подойдет.

Поэтому мы направились к ифу-хань — ряду готовой одежды.

Здесь тоже было тесно и шумно, на длинных бамбуковых шестах висели халаты всех цветов и фасонов.

Я подошла к полной торговке в синем переднике, перебирающей стопку тканей.

— Мне нужны два дорожных платья — жуцюнь, без вышивки.

Женщина окинула меня цепким взглядом, потом кивнула и принялась рыться в своих закромах. Через несколько минут она выложила передо мной два комплекта.

Для меня — платье из плотной конопляной ткани цвета тёмного ореха, с длинными широкими рукавами и юбкой с высокой талией. Для Юнь — тёмно-коричневое одеяние из шершавого, но добротного шёлка-чжоу, без единой вышивки, скромное и строгое.

— И ещё две шляпы вэймяо, — добавила я. — С вуалью, чтобы закрывала лицо от пыли в дороге.

Торговка принесла и шляпы с широкими полями, опушёнными тёмным шёлком, от которых свисала длинная вуаль, почти до плеч.

В городе такие носили замужние женщины или вдовы, выходя из дома, чтобы скрыть лицо от посторонних, а путешественницы надевали в дорогу.

Я заплатила, передала покупки Сяо Мэй и мы пошли дальше, в ряды с мужской одеждой.

Здесь я купила два коротких халата дуаньпао из грубой неокрашенной ткани для Сяо Мэй, чтобы она выглядела как мальчик-слуга.

Ткань была жёсткой, сероватой, но прочной. К ним я добавила холщовые штаны и плетёные соломенные сандалии с кожаными ремешками — такие носили бедные крестьяне и слуги.

Она взяла одежду с серьёзным лицом, старательно изображая мальчика, а я повернулась к торговцу обувью и купила пару кожаных туфель для себя и мягкие тапочки для Юнь.

Следующим был ряд муци-хань.

Здесь продавали деревянные изделия, пахло лаком, повсюду стояли сундуки, шкафы, деревянные подносы и резные шкатулки.

Я выбрала два дорожных сундука сянцзы.

Один подороже, с медными замками и накладками, обтянутый кожей по углам. Второй был попроще, из сосны, но тоже с надёжным замком.

К ним я взяла несколько больших платков из грубого шёлка — для дорожных узлов баого.

— И сколько всё это будет стоить с доставкой на подворье? — спросила я, торговец, прикинув, назвал цену.

Я заплатила, тяжело вздохнув, а он кликнул двух носильщиков, которые тут же взвалили сундуки на плечи.

На выезде из города наш багаж будут осматривать, не только мы, но и наши вещи не должны вызвать подозрений, а значит нам предстояло забить вещами эти сундуки.

Голова шла кругом, я никогда раньше не бывала на таком большом рынке и не тратила столько денег.

Каждую монетку я отрывала от сердца, ведь даже если мы сбежим, нам придется устраиваться на новом месте, а без денег это будет сложно.

Я купила всё, что должно было лежать в сундуках уважающей себя вдовы: набор бронзовых шпилек для волос, зеркальце в оправе, гребень, несколько керамических пиал — для чая и воды, складной веер, мешочки под мелкие монеты.

Ещё я взяла сухой паёк — лепёшки, вяленое мясо и рис, завернутые в чистую ткань.

Все покупки носильщики несли за нами, и к середине утра мы уже стояли на краю рынка, где нанимали повозки.

Смуглый погонщик сидел на облучке своей повозки и лениво перебирал вожжи.

— Мне нужно доехать до соседнего города, — сказала я, протягивая ему монету. — Две женщины и мальчик. Сколько возьмёшь?

Он окинул нас взглядом, прикинул что-то в уме и назвал цену.

Я немного поторговалась, и мы сошлись на сумме, которая была мне по карману, а он согласился заехать за багажом на торговое подворье.

– Держись, тетушка Юнь, – я тихонько сжала руку явно уставшей женщины.

– Ничего, отлежусь в повозке, главное, чтобы все было как надо, не думай обо мне.

Я окинула взглядом наши покупки, хватит ли этого? – Пора на торговое подворье, повозка приедет за нами туда, а нам нужно еще переодеться.

Торговые подворья находились сразу на границе рынка, мы пошли в первое же двухэтажное здание с широкими воротами, во дворе которого сновали люди.

Я арендовала небольшую каморку на час, заплатив привратнику несколько медяков. Носильщики внесли сундуки и покупки.

— Теперь переодеваемся, — сказала я, стоило им уйти. — Через час мы должны быть готовы, надо распаковать все вещи и сложить их так, чтобы не было заметно, что все это совсем новое.

Сяо Мэй натянула мужской халат и штаны, подпоясалась верёвкой и надела сандалии. Я взглянула на неё — ни дать, ни взять – мальчишка-слуга.

— Теперь укладываем вещи, — сказала я.

В один сундук мы сложили запасную одежду и шляпы с обувью, во второй все остальное.

Старые платья, в которых мы пришли, взятые в долг, я сложила в один узел, — Найду посыльного, — сказала я. — Отправим это обратно в дом удовольствий, за одно посмотрю, не приехал ли наш погонщик.

Выйдя во двор подворья, я нашла мальчика-подмастерья, который сидел у ворот, и протянула ему медяк.

— Отнесёшь это в дом удовольствий, — велела, указывая на узел. — Скажешь, что это от травницы с благодарностью.

Мальчик кивнул, схватил узел и побежал, а я заметила как из-за поворота выезжает наша повозка.

Два быка — серый и соломенно-жёлтый — неторопливо переставляли ноги, их копыта мягко стучали по утрамбованной земле.

Погонщик лениво постукивал длинной палкой по бокам животных, направляя их к воротам.

Я поспешила в каморку.

Сяо Мэй уже сидела на одном из сундуков, болтая ногами, Юнь прилегла на лавку, прикрыв глаза, но, услышав мои шаги, открыла их.

— Всё готово, — сказала я, окидывая взглядом комнату. — Сундуки закрыты, вещи уложены. Пора.

Погонщик уже слез с повозки и стоял рядом, постукивая кнутовищем по ладони.

Он окинул нас взглядом и кивнул на сундуки.

— Это ваше добро?

— Наше, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Помогите погрузить.

Он молча подошёл к сундуку, легко поднял его, словно тот был пустым, и поставил на повозку. Второй сундук он загрузил так же быстро, привязал все, оглядел нас и покачал головой.

— Две женщины и мальчик, — буркнул недовольно. — И два сундука, едете к родне?

— Да, — я кивнула, не вдаваясь в подробности. — В Линчуань.

Он не стал расспрашивать дальше, только махнул рукой на повозку.

— Садитесь, дорога неблизкая, завтра к вечеру будем на месте.

Повозка была именно такой, как надо, простая, но надёжная, для небогатых путешественников.

Деревянный настил, на котором мы должны были сидеть, был покрыт тонким слоем сухой соломы. Над ним возвышался полукруглый навес из сплетённых бамбуковых циновок.

Сверху его обтягивал грубый конопляный холст, пропитанный вонючим тунговым маслом для защиты от дождя.

Спереди и сзади проёмы закрывали шторки из выцветшей серой ткани, на завязках.

Снаружи повозка выглядела неказисто, но для небогатой вдовы, возвращающейся к родне, она подходила идеально — скромно, но достойно.

Я помогла Юнь забраться внутрь — она была слабее, чем хотела показать, и я видела, как дрожат её руки. Сяо Мэй легко запрыгнула сама, устроившись на соломе.

Я села последней рядом с Юнь, опустив вуаль так, чтобы она закрывала лицо.

Снаружи шторка упала, и мы оказались в полумраке — только узкие щели между циновками пропускали тонкие лучи света.

Погонщик щёлкнул языком, и повозка медленно тронулась.

Мы выехали с торгового двора, миновали лавки и ряды, и скоро оказались на широкой улице, ведущей к городским воротам.

Чем ближе мы подъезжали к воротам, тем сильнее билось моё сердце.

Я старалась дышать ровно, не выдавать страха. Сяо Мэй сидела рядом, и я чувствовала, как она дрожит.

Юнь сжала мою руку, она тоже боялась, но старалась держаться.

Ворота были высокими и массивными, сложенными из серого камня.

Над ними возвышалась двухъярусная башня с черепичной крышей, а у входа стояла стража — человек десять, с копьями и в кожаных доспехах.

Один из них, самый старший, с короткой бородой, сидел за деревянным столом и перебирал какие-то бумаги.

Я спустилась с повозки, стараясь не спешить, и протянула ему свёрток с подорожной грамотой. Он взял её, развернул, пробежался глазами по строкам.

Я не дышала, каждая секунда казалась мне вечностью.

— Вдова Ван, — прочитал он вслух. — Едете к брату в соседний город, с вами тётушка и слуга.

— Да, господин страж, — ответила я ровно, — Мой муж умер, и я возвращаюсь к семье.

Он снова посмотрел на меня, потом на Юнь и Сяо Мэй.

Я видела, как он оценивает нас — одежду, осанку, то, как мы сидим и молилась про себя, чтобы он не решил, что мы не вписываемся в образ вдовы и её родственницы.

— Откройте сундуки, — велел он, возвращая мне грамоту.

Я кивнула и повернулась к повозке, стараясь двигаться неторопливо и достойно, как положено вдове.

Погонщик снял верёвки и открыл первый сундук.

Стражник подошёл и заглянул внутрь — там лежала аккуратно сложенная одежда, он кивнул и перешёл ко второму сундуку.

Я смотрела, как он откинул крышку, посмотрел, закрыл сундук и выпрямился.

— Можете ехать, — он махнул рукой. — Но по пути будет ещё один пост, там тоже покажете документы.

— Благодарю, господин страж, — я поклонилась и, стараясь не спешить, забралась обратно в повозку.

Погонщик щёлкнул языком, и быки снова двинулись вперёд.

Повозка медленно выехала за ворота, и я услышала, как за нами с лёгким скрипом закрылась калитка.

Я смотрела вперёд, туда, где за стенами города начиналась дорога.

Впереди был новый город, новая жизнь, новые имена и свобода.

— Мы выбрались из клетки, — прошептала я тихо, так, чтобы никто, кроме моих спутниц, не услышал. — Мы выбрались.