Глава 50

Огонь масляной лампы метнулся от сквозняка, выхватывая из темноты жёсткое лицо воина с глубокими морщинами у глаз и короткой чёрной бородой.

Он окинул нас быстрым взглядом — меня, прижавшуюся к стене Юнь, сидевшую на циновке с широко открытыми глазами Сяо Мэй, которая вжалась в угол и дрожала, потом взгляд снова вернулся ко мне.

— Господин, здесь девушка, подходящая под описание! — громко крикнул он, обернувшись назад, а у меня подкосились ноги.

Снова раздался топот тяжелых сапог, в проеме появилась, казавшаяся пугающей, огромная фигура в дорогих доспехах.

— Да, это она, действуйте, — раздался искаженный маской голос.

Я отвела глаза от пронзительного мужского взгляда в прорезях, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Всё кончено.

Сейчас нас отвезут обратно в поместье, и тогда казнь или хуже.

Сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, но пальцы не слушались.

— Выходите! — громко приказал воин голосом не терпящим возражений.

Я сделала шаг вперёд, заслоняя собой Юнь и Сяо Мэй.

— Это какое-то недоразумение, наши документы в порядке — сказала, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно.

Воин посмотрел на меня с удивлением, потом усмехнулся.

— Не бойтесь, госпожа, если это недоразумение мы разберемся. — в голосе его послышалась странная интонация, почти успокаивающая.

Он шагнул в сторону, довольно вежливо пропуская нас к выходу, взглянула на Юнь, на Сяо Мэй, выбора у нас все равно нет.

Мы молча спустились по лестнице, внизу было шумно — несколько военных стояли у входа, держа факелы.

Хозяин гостиницы сидел на полу, низко опустив голову, и не смел поднять глаз.

За длинным столом замерли путники, их любопытные и испуганные взгляды провожали нас до выхода.

Я ожидала увидеть повозку с решётками, стражников, цепи или колодки, в которые нас закуют.

Но вместо этого во дворе стоял паланкин — лёгкий, обитый тёмно-синим шёлком, с занавесками, расшитыми серебряными облаками. Мы удивленно переглянулись с Юнь.

Рядом с ним стояли четыре носильщика в одинаковой одежде, я замерла, не веря своим глазам.

— Садитесь, — воин указал на паланкин, тот, что в маске уже восседал впереди целого отряда сопровождающих нас воинов.

Я обернулась к нему, пытаясь понять, что происходит, потому что это было совсем не то, что я ждала.

Не цепи, не позор, не возвращение в поместье. Этот паланкин был таким, в котором возят дорогих гостей.

— Кто вы? И куда нас увозят? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Я не уполномочен отвечать на ваши вопросы, — коротко ответил он. — Садитесь, не задерживайте.

Я помогла Юнь подняться, взяла Сяо Мэй за руку и шагнула внутрь.

Внутри паланкина было мягко и тепло — на сиденье лежали шёлковые подушки, в углу стояла бронзовая курильница, из которой поднимался тонкий аромат сандала.

Я села, прижав к себе Сяо Мэй, и занавески упали, скрывая нас от внешнего мира.

Паланкин подняли, он плавно качнулся и мы двинулись не понятно с кем и не понятно куда.

Я сидела в темноте, слушая мерный стук шагов носильщиков, и пыталась понять.

Если бы нас нашли как беглых наложниц, нас бы связали и повезли обратно в поместье, да и воины… весь этот отряд был не похож на простых стажников.

Если бы нас искали как преступниц, нас бы бросили в тюремную повозку, а не усадили в роскошный паланкин.

Юнь сидела напротив с ничего не понимающим лицом, — Что это значит? — прошептала она едва слышно. — Почему они так обращаются с нами?

— Я не знаю.

Сяо Мэй прижалась ко мне и, обняв её, я почувствовала, как она трясется от ужаса, паланкин двигался ровно и плавно, явно носильщики были опытными, я чувствовала только, как они изредка меняют направление.

Поворачивают то в одну, то в другую сторону.

Так нас несли несколько часов, а когда наконец мы остановились, занавески раздвинулись, и я увидела рассвет.

Паланкин стоял перед большим зданием, обнесённым высокой стеной.

Я не знала этого места.

— Выходите, госпожа, — тот же воин, что нас нашел, стоял рядом с паланкином, я снова увидела его лицо, теперь спокойное, даже кажется почтительное.

— Пусть ваши спутницы подождут здесь.

Воин провёл меня к дверям, ветер коснулся моего лица, принося запах цветущих деревьев.

— Прошу вас, госпожа, — сказал он, открывая дверь. — Вас ждут.

Я шагнула внутрь.

В большой комнате возле окна стояла фигура их командира, те же роскошные доспехи, но маска, маску он держал в руках.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё рушится и пытается заново сложиться в новую картину мира.

— Госпожа, вы все время были быстрее меня, ускользали буквально за несколько часов до нашей встречи, — сказал Гу Ширэн, а потом шагнул ко мне и медленно опустился на колени.

— Янь Цзинлэй, командующий личной гвардией Цзедуши округа Шоуфан, генерала Ли Иньфэна, Приветствует законную наследницу генерала и молит о наказании, — пальцы сжали рукоять меча, висящего на поясе.

Он вытащил клинок из ножен — лезвие блеснуло в утреннем свете, разнося звон металла по тихой комнате.

— Вот мой меч, — сказал он, протягивая его перед собой.

— Янь Цзинлэй, названый сын вашего отца, совершил тяжкий грех против своей госпожи.

Он опустил голову, протягивая мне мечь вытянутыми над головой руками.

— Я готов принять смерть, если ты прикажешь мне смыть этот позор кровью — я приму это с благодарностью.

Я смотрела на него, замершего на коленях, на лезвие, блестящее в его руках, в голове все окончательно перепуталось.

Гу Ширэн стоял на коленях передо мной, и в этом было что-то неправильное, неестественное.

Этот человек, которого я привыкла видеть сильным и уверенным, сейчас склонил голову и ждал моего слова, а я смотрела на него и не могла произнести ни звука.

Слова застряли в горле, а в голове билась одна единственная мысль: «Законная наследница генерала». Что это значит?

Мир вокруг меня рушился и заново складывался в новую картину, и я не знала, как на это реагировать.

— Не понимаю, ты говоришь, что я дочь генерала, — сказала я, обходя замершего на полу Гу Ширена, или точнее того, кого знала под этим именем, подходя к окну.

— Встань, — сказала я наконец. — Объясните мне, что происходит.

Ширэн медленно поднялся, но не сделал шага ко мне, замер посередине комнаты, и свет утра падал на его лицо, делая его черты резче и старше.

В его глазах было сожаление и вина.

— Ты имеешь право знать правду, я все объясню, — сказал он тихо. — Но сначала я должен вымолить у тебя прощения, за то, что произошло в ту ночь.

Я отвела взгляд.

Та ночь.

Я помнила её слишком хорошо и запах благовоний и его руки на моей талии, его голос, шепчущий что-то бессвязное.

Я старалась не думать об этом, но сейчас его слова вернули всё обратно.

— Мы оба были под действием зелья, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. — Это был просто... несчастный случай.

— Нет, — он качнул головой, голос стал твёрже. — Это не было случайностью, для тебя — может быть. Для меня — нет. Если бы на твоем месте была другая, такого бы не случилось, но ты…

Тебя я хотел сделать своей с того самого дня, как увидел в лесу, думая… что ты просто деревенская травница. И когда я увидел тебя в доме удовольствий, я не смог противиться этому.

На его серьезном лице промелькнула растерянность.

— Когда мы впервые встретились, я выполнял одно поручение генерала, — он посмотрел на меня, отвел глаза, но все же продолжил.

— Я не могу рассказать тебе об этом без разрешения отца, я скрывал свое имя и не мог перечить этому мерзавцу Пэю.

Имя «Пэй» он произнес с нескрываемым отвращением.

— Я не знал, кто ты, ты вела себя так странно, я все время думал о тебе… ждал, что это пройдет, потому что никогда не верил, что можно полюбить вот так, просто увидев. Но мои чувства не прошли и тогда я вернулся за тобой.

Я смотрела на него непонимающе. Вернулся? Но ведь я подслушала их разговор, господин Пэй сказал ему, что сделает меня своей наложницей.

— Зачем возвращаться, ведь вам было прекрасно известно, какую благодарность приготовил господин Пэй для своей спасительницы, — я хотела сказать это насмешливо, но прозвучало все равно горько.

— Нет, мы говорили с ним, я намекнул ему, что могут пойти нежелательные слухи о его поступке и он согласился отступить, сказал, что наградит вас золотом.

— И вы поверили? Этому лжецу?

Гу Ширэн опустил покаянно голову, — тогда я еще не мог представить, что кто-то может быть настолько гнилым внутри.