Глава 19. Арина
Слова Матвея производят эффект разорвавшейся бомбы. Они парализуют меня, не дают вдохнуть полной грудью, я, как рыба, выброшенная на берег, раскрываю рот, но не могу втянуть и капли кислорода.
– Аришка, что с тобой? Что с тобой? – чувствую легкие хлопки по щекам. – Приди в себя!
Встревоженный голос жениха комаром звенит в ушах, а в глазах темнеет. Резкий запах нашатыря бьет в нос и проникает в мозг. Я наконец делаю полный вдох и закашливаюсь.
– Что ты сказал? – выдавливаю первые слова.
– Твоя мама лежит в больнице. Но не волнуйся, я устроил ее в клинику, где работаю сам, она получает полноценное лечение.
– Почему… мне… никто… не… сказал?
Говорю, делая паузы, воздуха все равно не хватает на большее.
– Я не хотел тебя расстраивать.
– Как давно она болеет? Что с ней?
– Повторный инсульт.
– Как? – толкаю Матвея кулаком в грудь. – Как? Она пережила мой суд, ждала меня из заключения. Должно было случиться что-то из ряда вон!
– Я не знаю, Ариша. Не знаю. Приехал к ней, привез продукты. Она убирала их в холодильник и вдруг вскрикнула и упала.
– Почему? Что ты ей сказал? – снова толкаю его кулаком.
– Опять двадцать пять! Хватит руки распускать! Это в тюрьме у тебя такая привычка появилась? – вспыхивает Матвей и растирает место удара. – Почему сразу я виноват? Так бывает. Длительный стресс, вот организм и не выдержал.
Мы оба замолкаем. Я собираюсь с мыслями. Мама больна, лежит в дорогой клинике. Наверное, это хорошо, но кто платит за лечение и уход?
– Как давно она болеет?
Так как Матвей не отвечает, встряхиваюсь, всматриваюсь в его лицо. Его взгляд блуждает от лобового окна к боковому, от руля к панели управления. Чувство тревоги уже набатом гудит в голове.
– Второй год…
– Как?
Вскрикиваю и опять теряю контроль над дыханием, судорожно пытаюсь втянуть воздух, а он не проходит сквозь спазм.
– Вот же ж! – новая порция нашатыря обжигает мне ноздри. – Арина, приди в себя! Приди уже! Твоя мама под контролем. Я не бросил ее, лечу и ухаживаю.
– Все из-за тебя! – вдруг срывается с губ. – Все случилось из-за тебя!
– Ого, как ты заговорила! – глаза Матвея превращаются в черные угли. – Не вали с больной головы на здоровую! Сама взяла вину на себя!
– А какой у меня был выбор? Ты же сказал, что не видел на дороге девушку. Я думала, мы столкнулись с бочкой.
– Я не видел!
– Тогда почему помощник мажора сразу ее нашел?
Я выплескиваю в лицо любимого всю обиду, которую вынашивала пять лет, все горькие мысли и сомнения, которые родились в душе за это время.
– Дождь был! Ливень! Сплошной стеной! Темно было. Не видел я! – Матвей кричит хриплым голосом, но я не верю ему. Уже не верю. – Достало все! Хочешь сказать, что я подставил тебя?
– Нет, нет… я не об этом…
– Тогда, что еще от меня надо? Думаешь, мне легко было жить эти пять лет? Да я от чувства вины, что отправил невесту в тюрьму, чуть с ума не сошел! Я все готов был для тебя сделать! Все!
– Был готов? А сейчас – нет?
– Едрен-батон! Не цепляйся к словам! Если бы я знал…
Матвей не договаривает, резко распахивает дверь и спрыгивает на асфальт. Я сижу, обняв себя за плечи, уголками шейного платка вытираю слезы. Вот и встретились! Вот и поговорили! Впервые за столько лет мы так ругаемся, и не любовь сейчас переполняет мою душу, а разочарование. Та авария не только отняла жизнь Валерии, но и сломала наши.
Встряхиваюсь, стучу в окно.
– Отвези меня к маме.
Матвей привозит меня в роскошную современную клинику. В просторном холле стоят мягкие диваны, покрытые белой кожей. На низких столиках лежат журналы для развлечения посетителей, на огромной экране на стене мелькают кадры какого-то фильма. Везде цветы, запах кофе, негромкая музыка.
А мне плохо. Я как представлю, сколько здесь стоит лечение, так почти теряю сознание. Неужели Матвей так много зарабатывает, раз держит маму в дорогих условиях?
– Матвей Юрьевич, – к нам бросается хорошенькая медсестра. – Вы привезли больную?
– Что вы, Светлана, – широко улыбается любимый, – разве я только пациентами занимаюсь? Мы пройдем к Васильевой.
– Да-да, конечно, – девушка окидывает меня небрежным взглядом, кривит губы, но тут же теряет интерес. – Я сейчас провожу.
– Спасибо, Светик, – говорит Матвей и, поймав мой недовольный взгляд, тут же делает серьезное лицо. – Наталия Павловна уже ушла?
– Нет, – прыскает девушка, я удивленно поднимаю брови: что за веселье на пустом месте. – Она сейчас в конференц-зале встречает делегацию врачей из Китая. Вас тоже там ждут.
– Ты занят? – известие неприятно задевает.
– Нет, – Матвей словно только сейчас замечает меня. – Но раз я вынужденно здесь оказался, пойду поприветствую начальство.
Матвей провожает меня до лифта и оставляет наедине с медсестрой Светой. В кабине та разглядывает себя в зеркало и, поправляя волосы, улыбается. Поймав мой взгляд, спрашивает:
– Вам кем приходится Матвей Юрьевич?
– Же… знакомый.
– Повезло же вам со знакомым. Это за вашей мамой он так ухаживает?
– Да.
– Золотой человек! – она наклоняется ко мне заговорщицки подмигивает. – По нему все медсестры и врачихи сохнут. Идеал мужчины! И не женат. Не знаете, почему?
– У него есть мама.
– Какой кошмар! Он до сих пор живет с мамой? Б-р-р-р!
– А о какой Наталии Павловне идет речь? – напрямую спрашиваю ее: этот вопрос меня волнует с той минуты, когда я о ней услышала.
– О-о-о! Вам лучше не знать.
– Это почему?
Лифт останавливается, медсестра вылетает в коридор и быстро семенит к медицинскому посту. Я осторожно делаю первый шаг на невероятно красивый ковер, который стоит баснословных денег.
«О боже! Где я оказалась? И сколько стоит местное лечение?» – бьется в висках мысль. Я стала подозрительной в тюрьме, сокамерницы хорошо обработали мое сознание. Я уже не верю Матвею, не верю никому. Мне кажется, что мамина болезнь, а тем белее ее длительное пребывание в дорогущей клинике – это происки того дьявола во плоти.
– Женщина, – окликает меня постовая медсестра. – Вам сюда.
Она и Светлана осматривают меня брезгливыми взглядами, пока иду к ним, и не спрятаться, не скрыться от насмешливых глаз. Задираю подбородок. Только упрямство помогло мне выдержать все эти годы. Незнакомые девицы не заставят меня сломаться.
Меня провожают в самую дальнюю палату, расположенную в боковом коридоре. Дрожащей рукой открываю дверь и сразу бросаюсь к кровати.
– Мамочка моя! Родная! – хватаю ее тонкие пальцы и прижимаюсь к ним губами. Слезы застилают глаза, ничего не вижу.
– Ы-ы-ы, – слабый стон срывается с губ.
– Не говори, мамочка, молчи! Я с тобой. Никуда больше не уеду.
Глажу по ее худенькому лицу, поправляю одеяло. Она смотрит на меня, и столько нежности и любви в этом взгляде, что сердце разрывается от боли.
– А-р-р-р-и…
– Да-да, я здесь. Не говори ничего, не говори…
– Ма-т-т-т…
– Я скажу спасибо Матвею, обязательно скажу, не переживай. Главное, ты поправляйся.
– Ма-т-т-т…
– Мамочка, молчи. Я скоро заберу тебя домой.
– Д-до-до-мой. Х-хоч-чу…
Слезы катятся по маминым щекам, я протягиваю руку за салфеткой, не нащупываю ее на тумбочке, смотрю туда, и тут замечаю черный силуэт в дверном проеме. Приглядываюсь и… узнаю.
– Ты? – шепчу помертвевшими губами. – Ты? – теперь в голосе появляется звук. – Будь ты проклят, дьявол!
Волна ненависти подбрасывает меня в воздух. Я срываюсь с места…
Добегаю до двери, возвращаюсь, целую маму, поправляю на ней одеяло и несусь обратно. Плотно закрываю дверь и поворачиваюсь к мажору. Он стоит, сунув руки в карманы, покачивается и ухмыляется углом рта.
– Ну, привет, Васильева! – говорит он. – Как тебе ветер свободы? Нравится?
Буря поднимается изнутри и затопляет сознание. Я уже ни о чем не думаю, ничего не боюсь. Подлетаю к мерзавцу и с размаху отвешиваю ему пощечину. Всю боль, все накопленное за эти годы дерьмо вкладываю в этот удар, все невыплаканные слезы и невысказанные вопли растерзанного сердца.
Мажор не ожидал нападения. Его голова откидывается, ухмылка сползает с губ, краснота обжигает щеку. Он отступает к стене, но мне одной пощечины мало. Я снова несусь с поднятой рукой.
Мажор оказывается быстрее: он перехватывает меня за запястье, дергает на себя. Я плашмя падаю к нему на грудь, не могу ни двинуться, ни пошевелиться, чувствую себя птицей, попавшейся в силки.
– Пусти! Я буду кричать! – шиплю я глухо, прижатая лицом к груди.
Он резко разворачивает меня и толкает к стене. Я хочу поднырнуть под его локоть, но он перекрывает выход. Впервые я вижу своего врага так близко, вдыхаю его запах, хочется зубами вцепиться в горло и растерзать его, разгрызть так, чтобы кровь хлынула во все стороны.
– Кричи! – тихо, но с нажимом говорит мажор прямо в лицо и встряхивает меня так, что зубы щелкают. – Это моя клиника. Ты от меня не спрячешься, не скроешься.
Я вижу свое отражение в его расширенных зрачках и сама себя боюсь, настолько страшна сейчас. Не знаю, что со мной происходит, но, когда он рядом, я просто теряю сознание от переполняющих эмоций.
– Неужели не можешь оставить меня в покое? Неужели не можешь? Мама больна… тяжело… я даже не знала…
Вспышка озверения проходит так же быстро, как наступила. Из меня словно воздух выпустили: плечи трясутся от едва сдерживаемых слез. «Только бы не расплакаться перед ним! Только бы сдержаться!» – повторяю про себя.
– Не могу, – он сверлит меня взглядом. – Не могу.
– Тебе лечиться надо. Это зацикленность. Пусти, мне больно!
Я говорю тихо, стараюсь не привлекать внимания. За стенкой мама, ей нельзя волноваться. Скрюченные пальцы мажора все еще сжимают мои плечи и впиваются в кожу. Он выше меня на целую голову, сильнее, мощнее, хотя и выглядит худым.
«Ладно, уже душить не пытается, и то хорошо», – мелькает мысль.
Из-за угла появляется Матвей, видит мажора и огромными прыжками несется к нам, я всхлипываю от облегчения.
– Что ты делаешь! – кричит он, отрывает меня от мажора и толкает его.
Он отлетает к стене, слышу удар затылка о кирпичную кладку и вздрагиваю от ужаса. Новый виток расследования не переживу просто.
– Нет, Матвей! Не надо! Только не это!
Закрываю мажора собой, расставив руки.
– Арина, ты на стороне этого мерзавца? – Матвей дергается, но замирает.
– Ты, дятел, за это ответишь! – мажор отнимает руку от головы и показывает окровавленную ладонь.
– О боже! – я бросаюсь в палату, хватаю полотенце и выскакиваю наружу. – Вот, прижмите к ране.
– Да, пошла ты!
Метельский отталкивает мою руку, полотенце падает на пол. Матвей дергается на мажора, но я повисаю у него на локте.
– Эрик Борисович, остановитесь!
Из основного коридора прибегают люди: медсестры, человек в деловом костюме, за ним торопятся охранники.
– Все в порядке, – мажор поднимает руки с раскрытыми ладонями. – Все хорошо, вернитесь к своим обязанностям! – приказывает он сотрудникам.
Медсестры и охранники отходят, но останавливаются поодаль.
– Эрик Борисович, вам надо обработать рану, – тянет мажора за руку человек в костюме.
Я его где-то видела раньше, но где? Воспаленное сознание отказывается помогать хозяйке.
– Санек, погоди. Мне с этими надо потолковать, – он пристально смотрит на Матвея и спрашивает: – Мне интересно, кто оплачивает эту вип-палату? Ты? Или она?
Я холодею. Вот оно! Сейчас нас размажут по стене, мокрого пятна не оставив. Зачем Матвей привез маму сюда? Ну, зачем?
Не замечаю, как с губ срывается стон, закрываю рот ладонями. Не выдержу. Больше не выдержу этого напряжения, и организм тут же реагирует на призыв приступом тошноты.
– Средства идут с корпоративного счета, – спокойно отвечает Матвей.
Я вскидываюсь: хотя бы одна хорошая новость.
– Даже так? – ехидничает мажор. Он все же взял полотенце и приложил к голове, мне становится легче. Но этот стервец тут же добивает: – А корпоративный счет – это карман моего отца и мой. Я добра не давал. Сомневаюсь, что и батя разрешил, он не отличается щедрой душой. Хотя… можно проверить.
Вытаскивает телефон, свапает по экрану. Все, это последняя капля! Я вырываю мобильник из его пальцев, захлопываю, прячу в карман.
– Не надо ничего проверять, – говорю тихо, с придыханием, борюсь с приступом тошноты.
– Что-что? – приставляет ладонь к уху мажор. – Телефон верни, пока царапки не оттяпал.
– Пожалуйста, – ладонью прижимаю мобильник к боку, надеюсь насильно отнимать при свидетелях не станет. – Оставьте маму на лечении, пожалуйста! Я скоро заберу ее. Прошу вас!
Не знаю, что движет мной, наверное, подсознание. Воевать бесполезно, нет ни денег, ни власти, значит надо…
Я цепляюсь за стену и медленно опускаюсь на колени.
– Нет! Не смей! – Матвей вздергивает меня за локти. – Ты кого умолять собралась? Этого урода? Наталия Павловна лично дала распоряжение, чтобы твою маму лечили здесь.
Лицо мажора бледнеет и вытягивается, рот кривится. Сейчас на нем только синие глаза ледяными осколками светятся.
– Наталия Павловна, говоришь? – он сжимает пальцы в кулаки.
Но я высвобождаюсь из хватки Матвея и одним прыжком подлетаю почти вплотную к мажору, смотрю прямо на него, не отвожу взгляда. Мир перестает существовать. Это наша битва. Он и я. Я и он. Только от него зависит судьба мамы, и богатый козел прекрасно понимает это. Как он захочет, так и будет. Как решит, так и сделает.
– Пожалуйста! Я выплачу все до последней копейки.
Мольба так и сочится из глаз, отравляет мне душу, я уже едва держусь, чтобы не сорваться, не плюнуть на все, забрать маму, оставить врага в покое, пусть доживает свою жалкую жизнь, пусть…
И что-то меняется в его взгляде. Он вдруг теряет жесткость и ясность. Мажор смотрит на руку, на полотенце, на помощника и лишь потом на меня.
– Д-да ты таких денег в глаза не видела, – говорит он тихо.
– Буду работать на двух, на трех работах, но выплачу, – поджимаю губы, боюсь, чтобы не слетело лишнее слово, не разрушило шаткое перемирие. – Прошу вас!
И он вдруг разворачивается и идет к основному коридору. Неужели услышал? Неужели что-то понял? От удивления даже забываю о тошноте. Ловлю взглядом Матвея, но любимый занят телефоном.
И тут мажор останавливается, поднимает вверх средний палец. У меня внутри все обрывается. Он оборачивается и говорит:
– Завтра в восемь жду тебя по адресу, который отправлю в смс. Попробуй только не явиться! Урою!