ГЛАВА 17

Я стояла в центре кабинета, под прицелом десяти пар глаз, и думала, что театр абсурда достиг своего пика. Мой муж-предатель торжествует, его любовница сияет, как начищенный самовар, а муж сестры оказался продажным актёром в худшем смысле слова. «Браво, Дима. Ход неплохой». Дмитрий смотрел на меня с самодовольной ухмылкой, наслаждаясь моим шоком. Алина сидела с видом кошки, объевшейся сметаны. Серёжа избегал взгляда Люси, которая сверлила его глазами, полными боли и ярости. – Итак, – Дмитрий расправил свои бумаги, будто король на троне, – пятнадцать процентов дают мне право голоса в совете директоров. И я намерен им пользоваться. Но тут дядя Боря, партнёр папы ещё со времён, когда мобильники были размером с кирпич, поднял руку: – Андрей Николаевич, позвольте. – Конечно, Борис Михайлович, – кивнул папа. – Сегодняшние события требуют размышлений, – он обвёл взглядом зал, его голос был твёрд. – Обвинения в попытке рейдерского захвата, разводы, семейные разборки – это серьёзно. Нельзя рубить с плеча. Тётя Клава, владелица трёх процентов акций и вечная хранительница корпоративного спокойствия, встала, поправляя очки: – Поддерживаю. Нам нужно время, чтобы остыть и разобраться. Семейные дрязги не должны диктовать бизнес-решения. Остальные акционеры закивали, как стая голубей. Папа посмотрел на меня, и я уловила в его глазах усталость. За пару дней его мир рухнул: предательство Алины, заговор Дмитрия, продажа акций Серёжей. Он выглядел, как человек, только что узнавший, что его любимый сериал закончился не так, как он ожидал. – Вы правы, – сказал он, тяжело выдохнув. – Объявляю перерыв в заседании на две недели. Всем нам нужно время. Дмитрий открыл было рот, но дядя Боря одарил его тяжёлым взглядом, от которого даже кофе в чашке задрожал: – Молодой человек, ваши права акционера никуда не денутся. А вот устраивать цирк на совете директоров – неприлично. Мы начали расходиться. Алина, поняв, что её карьера в холдинге накрылась медным тазом, схватила свою сумочку и вылетела из офиса, не сказав никому ни слова. Дмитрий остался сидеть с выражением на лице, будто у него украли любимую игрушку. Люся подошла ко мне, бледная, как простыня после стирки: – Вика, поехали домой. Мне нужно выпить. Много выпить! В такси мы молчали. Люся смотрела в окно, её руки дрожали, как у начинающей актрисы перед премьерой. Наконец она не выдержала: – Восемь лет, Вика. Восемь лет я жила с этим… предателем. Как я могла не видеть? – Люсь, ты не виновата, – я сжала её руку. – Серёжа – гениальный актёр. Играл любящего мужа, пока не получил, что хотел. – Гениальный? – она горько усмехнулась. – Оскароносный! Убеждал меня подарить акции, ныл, что чувствует себя ущемлённым, что я его не ценю. А я, идиотка, повелась… – Хватит себя казнить, – я покачала головой. – Мы обе попались. Дима и Серёжа – два сапога пара. Но мы их переиграем. – Как? – Люся посмотрела на меня, её глаза были полны слёз. – У Димы пятнадцать процентов. Он может блокировать наши решения! – Не всё, – я задумчиво крутила бокал вина, когда мы уже сидели на моей кухне. – Для ключевых решений нужен контрольный пакет. А он у нас с тобой и папой – больше половины. – Но Дима не дурак, – Люся допила вино залпом. – Он будет подкупать мелких акционеров, как подкупил Серёжу. – Пусть попробует, – я усмехнулась. – Тётя Клава и дядя Боря не продадутся. Они с папой ещё с восьмидесятых. А мелкие акционеры не дадут ему большинства. Люся ушла домой, чтобы собрать вещи Серёжи и, вероятно, сжечь их в ритуальном костре. Я осталась на кухне, обдумывая следующий ход. В девять вечера ключ звякнул в замке. Дмитрий вошёл, как ни в чём не бывало: бросил портфель в прихожей, прошёл на кухню, открыл холодильник. – Привет, солнышко, – сказал он, доставая бутылку воды. – Тяжёлый день, да? Я уставилась на него, не веря своим глазам. Он вёл себя, будто не планировал отнять у меня всё, включая жизнь. – Ты серьёзно? – я скрестила руки. – После всего, что произошло? – А что произошло? – он пожал плечами, отпивая воду. – Семейная ссора. Бывает. Завтра уляжется. Его беспечность добила меня. Я встала, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Семейная ссора? – переспросила я, повышая голос. – Дима, я подала на развод. Ты замышлял с Алиной захват холдинга. У меня есть записи, переписка, фотографии. О чём нам говорить? Его лицо наконец изменилось. Маска добродушного мужа треснула, обнажив холодные, расчётливые глаза. – Значит, подслушивала, – сказал он медленно. – Тот разговор на террасе в Сочи? – О, да, – я усмехнулась. – Очень трогательно было услышать, как ты планируешь мой «несчастный случай». – Ты всё неправильно поняла, – начал он, но я перебила: – Неправильно? У меня есть доказательства, Дима. Твои слова, твои планы. Всё, что ты скрывал пять лет. Он помолчал, изучая меня, как шахматист перед решающим ходом. Потом улыбнулся – той змеиной улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. – Знаешь, Вика, ты права. Я никогда тебя не любил. Я женился на тебе, потому, что Алина меня бросила. Я хотел ей отомстить. Молодая, красивая, богатая. Ты стала билетом к деньгам, к власти. И я почти их получил. Услышать это вслух было, как удар под дых, но я не отвела взгляд. – И что теперь? – спросила я, стараясь держать голос ровным. – Теперь правила изменились, – он поправил пиджак, будто готовился к выходу на сцену. – У меня пятнадцать процентов. Я останусь в совете. Развод? Подавай через суд, это займёт несколько месяцев. А у меня есть время, чтобы… решить проблему. – Убирайся из моего дома, – тихо сказала я. – Нашего дома, – поправил он с ухмылкой. – Половина квартиры – моя по закону. Но не волнуйся, я поживу у Алины. Кстати, – он обернулся у двери, – её увольнение ничего не меняет. Я любил её всегда. А ты… ты была просто средством. Дверь хлопнула, и я осталась одна. Квартира, когда-то наш уютный дом, теперь казалась чужой. За окном мерцали огни Москвы, а я думала о новой главе своей жизни. Главе, где я – не наивная дурочка, а женщина, готовая сражаться.