Глава 13

Орбан вошел в лагерь без проверок: у него уже был допуск, да и Киззи хотела видеть его в знакомой обстановке, чтобы понять его странности, поэтому у охраны было четкое распоряжение не препятствовать. Сумарунец давно выяснил, где живут Никитины, вот, не плутая по темнеющим улицам, нашел нужный дом. День уже плавно переходил в вечер, детей старались загнать домой, чтобы они не бродили по охраняемой территории. Орбан быстро дошел по узкой улице до нужного здания, поднялся на крыльцо и решительно постучал в дверь.

— Кто там?

— Зоя, — позвал он, — это Орбан. Открывай. Я принес Вету.

— Что? — испугалась девушка, сразу распахнув дверь. Из дома потянуло теплом и светом, и Зоя с тревогой смотрела на две фигуры в темном. Домас не соврал: он держал Вету на руках, которая просто распласталась на нем и не могла или не хотела шевелиться. — Что с ней? Проходите!

— Спасибо, — мужчина переступил порог и сразу скинул в прихожей ботинки, помня о ребенке. Он прошел в комнату, нигде не задерживаясь. Зоя быстро закрыла дверь на щеколду и в тревоге поспешила следом, не зная, чем помочь.

Орбан сразу подошел к дивану и усадил на него девушку:

— Вета, разжимай руки, — мягко попросил он без командных наглых ноток, — и садись.

Она послушалась, не желая вообще двигаться. Он расстегнул куртку и уронил на пол, не обращая внимания на такое небрежное отношение к своим вещам. Герман выпрямился в кресле, отложив ноты, и уставился на жену, которая лишь затрясла головой. Она знала столько же, сколько и он, а вот сумарунец удивлял. Он снова сел на корточки перед девушкой, проявляя искреннюю заботу о той, которую ни во что не ставил. В первую очередь он снял с нее сапоги и скупыми движениями растер стопы. Он взял ее ледяные руки, сложил их вместе в ковшике своих теплых ладоней и принялся не только растирать их, еще и дуть теплым воздухом изо рта.

— Да что случилось? — не на шутку испугалась Зоя.

— Мама у нее погибла, — даже не обернулся он. — Узнала только сейчас.

— Господи, — простонала она сочувственно, — Веточка! Мне так жаль.

— Зоя, найдется, во что ее переодеть?

— Да, — сразу бросилась в соседнюю комнату молодая женщина. — Я положу на кровать.

— Я ее сейчас принесу, — ответил он, расстегивая теплое пальто. Орбан извлек жену в черном просто возмутительном платье и снова взял на руки. Герман не посмел пройтись по ее наряду ни единым словом, лишь хмуро изучал обоих. Да, у Веты умерла мать, ей очень плохо. А чего этот урод носится с ней, как с фарфоровой?

— Спасибо, Зоя, — проговорил он. — Дальше я сам.

— Вася спит в кроватке, — тихо предупредила она, закрывая за собой дверь.

— Мы его не потревожим, — пообещал Домас, снова сажая девушку на покрывало. Он быстро расстегнул молнию на боку и снял разошедшийся футляр, который он положил на тумбочку. С кровати он взял приготовленное подругой жены платье свободного рубашечного покроя, укрывшее Вету до колен. Он продел руки Веты в рукава и застегнул ряд пуговок спереди, заставив верхние не застегнутыми. Он помог девушке подняться, но не хотел ее мучить, поэтому внес ее назад в большую комнату, устроив на диване.

— Зой, — попросил он несколько рассеянно, — сделай хоть что-нибудь. Я уже не знаю…

— Сейчас, — девушка уселась рядом с подругой на диване, обняла ее, притягивая голову Веты на плечо, и крепко обняла. — Мне очень жаль твою маму. Она была неплохой женщиной и любила тебя. А ты любила ее. Не замыкайся и не уходи в себя от тех, кто тебя любит и находится рядом.

Вета медленно подняла руки и обняла подругу, найдя часть утерянного материнского тепла, которого с избытком было у Зои. Герман уже закрыл дверь в спальню, но не посмел мешать. Он остановился возле косяка, наблюдая за всеми, выделяя сумарунца. Его реакция была важна, ведь сейчас он сам пришел за помощью. Орбан взял стул и сел на него верхом напротив девушек, цепко следя только за одной из них. А он переживает за нее, точнее волнуется не на шутку, вон какой пронизывающий взгляд. Так где же правда?

— Мамы нет, Зоя, призналась она, — а он жив…

— Кто? Кто жив, Вета? — терпеливо спросила она.

— Генерал, — она не назвала его отцом, но это было и так ясно. — Зой, он ужасен и бесчувственен. Его ничто не способно тронуть…

Орбан взмыл со стула, едва не опрокинув его, подошел к окну, опасаясь не сдержаться, гнев требовал выхода — мужик ударил кулаком по стене, которая выдержала его силу:

— Лучше бы я убил, — процедил он ледяным тоном приговор, — эту сволочь сразу. Стоило взять просто чуть левее.

До обоих сразу дошло, кто покушался на Сабурова несколько лет назад. Видно он умудрился сделать сумарунца врагом, если тот так бурно реагирует, не скрываясь.

— Его убьют без тебя, Орбан, — подняла голову Вета, и Домас с каким-то стыдом посмотрел на девушку. — Ему придется ответить за все, что он сотворил.

— Но тебя близко не будет рядом с этим эшафотом, — пообещал он ей. — Я сдвину время командировки, и мы улетим из Алкиона на несколько недель. Вернемся, когда все закончится. Или… Ты хочешь с ним попрощаться?

— Нет, Орбан, — сразу отказалась Вета и тряхнула головой. — Мы с ним уже простились у нас дома. Больше не хочу!

— Значит, — пожал он плечами и задернул тяжелые шторы в комнате на всех окнах, — так и поступим.

Вета вопросительно уставилась на него, и он поднес палец к губам, требуя тишины. Под непонимающими взглядами хозяев он достал наладонник и включил глушилку. Еще минуту назад они были в эфире и их могли слушать, и вдруг сплошные помехи, в которые превращались голоса, стоило кому-то заговорить. Такую тарабарщину не расшифрует никто. Орбан положил компьютер на стол и жестко улыбнулся:

— Пусть обзаведутся головной болью, — пожелал он им и потер шею усталым жестом. — Иначе я кого-нибудь убью от нервного перенапряжения.

— Орбан, иди ко мне, — попросила Вета и протянула ему руку. Он спокойно смотрел на девушку, подошел к дивану и устроился с другой стороны от жены, сразу поднимая руку. Она нырнула ему под бок, прижалась и обняла. Ее голова устроилась на мужском плече, а ладонь сумарунца принялась поглаживать ее по рукаву платья. Он расслабился, скинув огромное напряжение, которое давило на него. Он развалился на диване, сполз чуть ниже, чтобы ей было удобнее возле него.

— Тебе лучше? — с долей тревоги спросил он.

— Намного, — успокоила Вета. — Опять ты со мной возишься?

— А кому еще с тобой возиться, мелкая? — со смешком спросил он и поцеловал в макушку. — Ты ж любого слабака порвешь. Дай тебе цель и туши свет!

Зоя предусмотрительно слезла с дивана, чуя подвох, и подошла к мужу, таращась на него, но и он не знал пока, что думать.

— В Вадом зачем отправилась? — задал вопрос Домас.

— Ты же видел охрану, Орбан, — ответила она и отстранилась, чтобы видеть его лицо: — Что я могла сделать?

— Заявить, что никуда без моего разрешения не двинешься, детка, — твердо ответил он, и ее голубые глаза расширились от понимания. — Заставить тебя они не могли, Вета. А, если бы рискнули тронуть, поплатились бы жизнью. В следующий раз во избежание беготни и воплей смело посылай ко мне: «У Орбана разрешения спросите», — передразнил он жену. — А я уж разберусь.

— Я не сообразила, — уныло призналась она, — что это относится и к правящему дому.

— Законы для всех одинаковые, детка, — пожал он плечами. — Вот и пользуйся тем, что принадлежит тебе по праву.

— Сильно испугался за меня? — с легким стыдом спросила она.

— Когда увидел его, — уточнил он, — и тебя, падающую на пол? Очень!

— Я просто подвернула ногу, — покаялась она.

— Ругаться с ним было обязательно? — тихо и обреченно спросил Орбан.

— Я не ругалась, — спокойно ответила она. — Я просто высказала ему свое мнение.

— Хорошо, — сухо произнес муж, — что ты стояла далеко, и он не мог ударить. А он хотел.

— Даже несколько раз, — успокоила его девушка, — за мой наряд, — начала она перечислять, и муж поморщился: о, да, она была права, — что ты не позволил мне оступиться и упасть. За то, что ты нашел слова, чтобы смягчить удар, что обнимал и гладил меня, а я не вопила и не дралась с тобой. Но больше всего он захотел ударить со всей силы, когда ты не позволил мне опуститься до его уровня и удержал от жестокости. Что я сама подошла к тебе, а ты унес меня, приказав не допускать его сюда.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — прикрыл он глаза. — Вета, злоба, ненависть, пусть даже справедливый по твоему мнению гнев не приведут тебя ни к чему хорошему. Это билет в один конец. Поверь мне.

— Ты же смог не увязнуть…

— Чудом, — напомнил он с кривой усмешкой. — И мне помог безумный страх. Страх еще одной потери, которая будет моим концом, если я не остановлюсь. Не надо возвращаться таким путем, маленькая.

— Я больше не буду, Орбан, — покаялась она.

— Очень надеюсь на твое благоразумие, детка, — прикрыл он глаза. — Становится несколько утомительно бросать все и спешить на помощь: Чип и Дейл блин!

— Очень устал? — то ли пожалела, то ли подковырнула девушка.

— Потаскал тебя, — жалобно заныл он, и она взвилась от возмущения. — Уже руки отнимаются, спина ноет, а ты продолжаешь…

— Серьезно, Орбан? Посочувствовала она, сверкнув глазами. — Совсем сдулся?

— Даже не знаю, — приуныл он, — что меня может оживить.

— Я знаю, — Вета придвинулась к нему, внимательно изучая насторожившегося мужчину. — Ты же не боишься?

— Не уверен, детка, — насторожился он.

— Больно не будет, — пообещала она, положив ладони ему на грудь.

— Да? — выгнул он бровь, любуясь, как ее руки скользят к его шее, царапая ноготками кожу. Она обняла его, наклоняясь, почувствовав прикосновение ее груди, теплой и высокой, но Вета не проявила жалости: она накрыла его рот своими губами, начиная целовать и замаливать грех, что напугала его. Она положила ладонь ему на затылок, пробуя на вкус его язык, дразня и овладевая его губами, и он хотел, чтобы она дарила ему ласки. Вета улыбнулась ему в губы: так не пойдет, он не будет вальяжно лежать без дела. Она перекинула ногу через его бедра, оседлав мужа, и почувствовала радость: он дернулся, уже не в силах оставаться в стороне.

Жена поудобнее устроилась на нем, и ее бедра медленно и соблазнительно двинулись, и потерлись об него, а ее язык нашел его, сплетаясь. Пальцы Веты ерошили его волосы, и она не позволяла ему отвернуться. Орбан сдался: его руки обняли ее и прижали к твердому телу, обжигая, и поцеловал ее в ответ, не сдерживая бушующей страсти. Его руки упали ей на ягодицы, и он еще ближе прижал развилку ее бедер к твердой эрекции, заставив девушку дернуться, задрожать и растечься на нем лужицей. Орбан обрушился на нее, он заставил ее изогнуться, уронив голову ему на плечо, и дико, даже необузданно целовал ее, раздвигая ее губы своими. Но и Вета не уступала: ей все это было необходимо, наоборот, ее тело извивалось, терлось об его тело.

— Кажется, ты ожил, милый, — оторвалась от его губ Вета и отстранила его голову. Она видела просто испепеляющий блеск глаз, его губы были влажными от ее губ. Она смотрела ему в глаза и еще раз потерлась об его пах: — О, да! Ты живой!

— Черт возьми, детка! Ты в своем уме? — с тихим грубым смешком воскликнул он. — Смерти моей хочешь?

— Ни за что! — самодовольно заявила она. — Ты мне еще пригодишься!

— Если не прикончишь меня, — простонал он, осторожно снимая ее с себя и усаживая рядом. Он со стоном попытался сесть и поморщился. Он сумрачно взглянул на жену, которая любовалась его мучениями, которые сама же и устроила ему.

— Это было бы расточительством, — не согласилась она. — Помочь, милый?

— Помоги им, — буркнул он, делая глубокий вдох. — Я постараюсь остыть.

— И когда это у тебя получалось? — уточнила она, видя его гримасу. — Гера и Зоя взрослый, оклемаются сами.

— Ветка! — прорычал он угрожающе. — Уймись!

— Поднимайся, сказала, — она уже была на ногах. — Сам хочешь не меньше.

— Ты мертвого уговоришь, — сдался он и поднялся. Вета сразу развернула его спиной и лицом к себе. Она жадно пожирала его с прорвавшимся голодом, который заявил о себе бурно и внезапно, не считаясь со временем. Ее руки уже расстегивали пуговицы его рубашки, выдергивая ее из-под брюк. Она теснила его, и он подчинялся, видя ее желания.

— Я породил чудовище, — хохотнул он с веселым юмором.

— Я знаю, милый, — посочувствовала ему жена и толкнула в плечи. Орбан спиной влетел в ванну, устояв на ногах. Он возбудился еще сильнее от невоздержанности женщины. Вета вошла следом и заперла за ними дверь.

— И? — хрипло спросил он, и его глаза потемнели. — Что теперь?

— Сейчас узнаешь, — пообещала она. Ее руки уже сорвали рубашку с его плеч, и она простонала его имя при виде обнаженного торса.

— Дьявол, Ветка! — выругался он. — Снимай свою амуницию. Просто сумасшествие!

— Знаю! — она уже расстегнула несколько пуговиц и стянула платье через голову. В крайней спешке на пол упали колготки и трусики, и Вета предстала перед ним полностью голой и возбужденной. Орбан уже просунул ей руку между ног и коснулся пальцами мокрых складочек.

— Ты уже вся мокрая, — хрипло прошептал он в ее раскрасневшееся лицо.

— А ты твердый, — ее руки уже расправились с его ширинкой, вытаскивая огромный член из трусов. Ладони девушки легли ему на плечи, и она ловко подпрыгнула, снова оседлав его, сцепив ноги у него за спиной. Он охнул, подхватив ее под ягодицы, и устоял на ногах. Руки жены уже обнимали его за шею, ее тело светилось теплой белизной в темноте ванны, но ее слова просто ошпаривали: — Войди в меня медленно и глубоко, или быстро и сильно, любимый! Хочу доставить тебе удовольствие и чувствовать себя изможденной, выжатой, как лимон, и наполненной тобой. Хочу дрожать и кончать, хочу чувствовать твою ответную дрожь, чтобы все вокруг перестало существовать и потеряло смысл.

Орбан слушал ее, а тело уже действовало: он немного отвел ее бедра и толчком направил их к себе, делая жесткий выпад. Глаза Веты расширились, когда его мощь вошла в нее, неся блаженство:

— Орбан, — закатила она глаза, отдаваясь ему. — Как же хорошо. Еще, милый!

Он повернулся с ней и прижал ее спиной к стене, найдя устойчивую опору. Он сразу начал двигаться, не щадя обоих, а Вета лишь цеплялась за него, теряя разум. Она не могла двигаться сама, ее тело было полностью обездвижено стеной и горячим мужчиной, который равномерно и ритмично двигался в ней, распределяя ее жар по всему телу. Она всхлипывала при каждом бурном толчке, о Домас лишь усиливал рывки, чувствуя напряжение обоих, достигающее черты. Он сам управлял ее бедрами, упиваясь влагой и жадностью, с которыми жена принимала его. Неожиданно она тихонько всхлипнула, и ее тело сотрясли конвульсии. Хныча ему в плечо, Вета безоглядно кончила, оставив бороздки от ногтей на его спине.

Орбан вскрикнул и сразу сам разрядился горячим фонтаном в ее глубину, получая освобождение вместе с наслаждением, которое было сильнее других чувств. Он устало привалился к стене, опав на теплое обволакивающее его тело девушки. Она обняла его и спрятала лицо на его плече, начиная улыбаться.

— Что? — добродушно спросил он, не желая двигаться.

— Представляю панику и непонимание, — ответила она со смешком, — Там уже давно назрел нервный срыв.

— Они же взрослые, — ехидно напомнил Домас, осторожно выходя из мягкого тела и помогая жене обрести опору под ногами.

— Но со стрессоустойчивостью могут быть проблемы, — заявила она, найдя на полу ворох своей одежды. Она плавными движениями надела трусики и колготки, расправляя тонкую эластичную ткань. Платье тоже идеально легло на чуть влажное тело, укрывая его от разглядывания. Орбан приводил себя в порядок с военной скоростью и выправкой. Он насмешливо улыбался, слушая гробовую тишину за дверью.

— Кто идет первым, детка? — насмешливо выгнул он бровь, открывая дверь. — Учитывая твои порывы…

— Умоляю, Орбан! — закатила она глаза и шагнула в комнату. — Ты не боишься совета Вадома, а мою семью страшишься. Все вменяемы и целы? — бодро спросила она, сразу заметив брата сумрачно сидящего на диване, а Зоя уже суетилась на кухне, делая чай.

— Мне нужно выпить! — угрожающе сверкнула она глазами. — Водки! Жаль, что нет!

— Найду на Веткин день рождения, — пообещал Орбан, как ни в чем не бывало. Он шел следом, и его вид беспокоил: мужчина привел в порядок брюки, а рубашку просто накинул на плечи, не подумав застегнуть ее. Он расслабился, с лица исчезла знакомая холодная маска. Но здесь за ним не следили: шторы он плотно задернул, а глушилка работала без сбоев, поэтому можно было стать собой. — На чай можно рассчитывать? Спросил он, упав в кресло. Кончиками пальцев он потер переносицу: — Меня используют в хвост и гриву. Нужна подпитка!

— Не жалуйся! — закатила глаза Вета, уже знакомо хозяйничая на кухне, где все стояло знакомо. Она налила мужа простой чай и бросила в него пару листочков мяты с подоконника, где она росла в длинном кашпо. Она принесла ему большую чашку и поставила на стол рядом с ним, подложив под дно круглый кусочек картона.

— Спасибо, — поблагодарил он, и мужская рука коснулась ее ладони, погладив мягкую кожу.

— Пей чай, Орбан, — улыбнулась девушка. — Я совершенно спокойна. Все произошло уже давно…

— Но узнала только сейчас, — напомнил он.

— Я уже знала, — напомнила девушка. — Сейчас просто получила подтверждение. Сколько смертей, что все воспринимается проще.

— Не проще, — негромко возразил он. — Это защитная реакция. Иначе можно сойти с ума. На тебя еще будет накатывать.

— Я требую объяснений! — рык зародился в глубине Никитина и обрел звук. Он мрачно взирал на обоих.

— Я с Орбаном, — сделала глубокий вдох девушка и смело взглянула на брата, — по собственному желанию и выбору.

— Ты спятила?! — выдавил он из себя. — Он же…

— Не хами моей жене, Гера, — мягко предупредил сумарунец, резко выпрямляясь в кресле. Его взгляд стал колючим. — Это бесполезное занятие.

— Жене? — вяло переспросила Зоя, медленно оседая на стуле. — Как жене?

— Я вышла замуж, Зоя, — негромко призналась девушка. — За Орбана. Я знала, кто он.

— И сделала это, — вяло проговорил Никитин, не понимая, как реагировать на сумбурные признания.

— Да, сделала, Гера, — спокойно ответила она. — Но я не предавала вас. Я просто люблю этого мужчину.

— А его поведение?

— Я не имею права подвергать Вету опасности, Зоя, — спокойно заговорил он. — С ней расправятся с первой, если узнают. На собственную жизнь без нее мне плевать. Весь этот маскарад, чтобы подготовить безопасное место, сбежать и просто жить. С ней!

— Разве еще остались безопасные места? — с грустью спросил мужчина.

— Есть, Герман, — с твердой уверенностью ответил он. — Добираться тяжело, но реально. Скоро мы исчезнем, — он протянул Вете руку, и она вложила свои пальчики в его большую ладонь, которая аккуратно сжалась. — Не знаю, какой повод придется придумать, Гера, бы нас не искали. Просто не верьте в худшее. Иногда, чтобы жить, приходится умирать и рождаться заново.

— Зачем тебе это?

— Я умудрился полюбить дочь врага, Зоя, — признался он без спешки. — Это требовало мужества и силы воли. Я не хотел, не должен был… Она спасла меня от тьмы, которая мучила меня лет пятнадцать. Когда я составлял план мести, я не допускал мысли о любви к ней.

— Шекспировские страсти, — опал на диване мужчина.

— Главное, — сухо поправил сумарунец, — получить более счастливый конец, чем настоящие похороны.

— Орбан! — Вета импульсивно обняла его за шею и прижалась лицом к его волосам, стоя за спиной его кресла.

— Не бойся, кьярра, — мягко ответил он. — Я постараюсь этого не допустить. Лишь бы меня не переиграли, — он задумчиво прищурился. — Все же не стоит недооценивать себе подобных.

— Ты говоришь, — медленно заговорил Никитин, — что генерал твой враг уже пятнадцать лет?

— И я не сошел с ума, Гера, — он пристально всмотрелся в глаза мужчины. — Если уж мы посветили вас в нашу тайну, чтобы вы не сходили с ума от беспокойства за Вету, придется делать главное признание. Но, Герман, о нем сразу лучше забыть, чтобы уцелеть самим и не предать уже Вету.

— А ты?

— Я не боюсь, — спокойно ответил Домас. — Если придут за ней, я буду драться за нее до последнего: никто не прикоснется к ней, не причинит вред, пока я жив. А убить меня тяжело, Гера: уже в семнадцать лет на этой планете я едва не погиб. И это был первый раз.

— Ты здесь пятнадцать лет…

— Если быть точным, — спокойно ответил сумарунец, — с февраля 2013 г. Мы живали здесь слишком долго, теряя родных и близких, пока за нами не прилетели.

— Почему просто не забрать? — спросила Зоя, садясь возле мужа, чтобы легче воспринимать признания. — Зачем Армагеддон?

— Я был там, Зоя, — негромко заговорил он, и Вета скользнула ему на колени, обнимая мужа, давая ему поддержку. И он стал спокойнее, обняв ее, впитывая ее нежность. Сейчас он более спокойно мог рассказать едва ли не всю историю. — Наш корабль терпел крушение. Мы просто хотели залатать обшивку и продолжить миссию, но нас обстреляли. Мирное исследовательское судно подверглось пиратскому нападению. Нам пришлось уничтожить «Энцелад», чтобы такой жестокий и импульсивный народ не ступил во Вселенную, где всегда существовал Кодекс: планеты не нападают друг на друга без предупреждения, но всегда этому предшествуют переговоры. Если две стороны не могут договориться, зовут Альянс и миротворцев. Так поступают в моем мире. А здесь солдаты убивали целые семьи безоружных. Ты бы не стал воевать, Герман? Если бы твои близкие умирали ночью от пуль? Дети…

— Я понял! — стиснул зубы мужчина.

— Наша вина, что мы не знали языка, — продолжил Орбан, — а, когда смогли объяснить, не поверили. Намного удобнее обвинить в нападении нас и построить линию самообороны, чем признать собственную вину. Они же видели трупы: солдат не было, только маленький отряд охраны. Нас бросили на засекреченную базу. Наших женщин подвергли насилию. Это ли не повод для возмездия?

— Целой планете?

— Меня не было на заседании совета, — ответил он, — я не отвечаю за их решения. Для Затана все очень личное: Киззи, капитан корабля, его родная сестра, а над ней надругались, убили мужа и едва не уничтожили ребенка, которого она ждала. Я отвечаю лишь за себя!

— Тогда ответь, Орбан, — спокойно предложил Никитин, глядя прямо на него.

— Сабуров отдавал приказы, Гера, — не оправдываясь, ответил он. — Его солдаты уничтожили людей. Нас доставили на его базу. По его приказу двое уродов изнасиловали Киззи. По его приказу через несколько недель с базы выехал конвой: там были напуганные дети, женщины и парни. Нас привезли в лабораторию Дедовска для экспериментов. Я был одним из них. Хочешь знать, что со мной делали, пока не подвернулся случай сбежать?

— Нет, — отвел глаза в сторону Герман, который был раздавлен открывавшейся чудовищной правдой, как и Зоя.

— А мне не хочется вспоминать, — резонно ответил Домас. — Остальные остались там, Гера. Уйти смогли только двое.

— Ясно, — шепнул он.

— Я не трогал невиновных, — твердо ответил сумарунец. — Я четко знал свою цель: генерал-майор Сабуров. Он должен был оказаться на нашем месте, почувствовать нашу беспомощность, боль, страх и обреченность. Я сделал то, что должен был. Он ничего не мог изменить.

— И ты, Вета, приняла его, — Герман пытался разобраться в запутанных отношениях сестры и сумарунца. — Как?

— Сначала, — честно призналась девушка, — я думала, что он болен. Сумарунцы? Это же бред! Но оказалась, что ошибалась я. Я действительно возненавидела Орбана за то, что он со мной делал, но он всегда оберегал меня от внешней угрозы. Гера, при нем меня никто не смеет трогать. Когда началась война, рядом был он, снова рискуя уже ради обоих.

— Вета…

— Я не врала, когда сказала, что мне не интересны другие мужчины, — на скулах Никитина появилась краска смущения, что позабавило Орбана. — Такого ни с кем никогда не было и не будет.

— Опыта у тебя почти нет, — проворчал Герман. — Вот и под впечатлением.

— Это сложно объяснить, Гера, и еще сложнее понять, — пришел на помощь Домас смешавшейся жене. — Я настроен и запрограммировал на Вету, как и она на меня. Когда двое становятся одним, других партнеров нет: я уже три месяца хочу только ее. Сам видел, наша тяга возрастает. Мы не избавимся от нашего безумия. Уже неважно как началось, важно, что мы обрели.

— Да уж, — проворчал он.

— Сумарунцы, — простодушно выговорила Вета, прижимаясь щекой к щеке мужа и глядя на друзей честными глазами. — темпераменты, горячи, красивы, выносливы и нетерпеливы. Южный народ, который не стесняется своих проявлений, допустимых только у супругов.

— Гера уже понял, детка, — забавляясь, произнес муж. — Хватит уже пикантных подробностей.

— Спасибо, — кивнул он, — а то я еще в процессе привыкания ее взросления.

— А я его переживаю, — хмыкнул он, обхватив девушку за туловище и прижав ее руки, чтобы она не толкнула.

— Сочувствую, — с легким удовлетворением ответил Никитин. — Ты сам ввязался во все.

— Я просто живой, — тихо признался он. — Я жив с ней!

— А ты, Вета? — уточнила Зоя. — Ты уверена? Ваш выбор был невозможен, но вы его сделали.

— Дома я была в безопасности и задыхалась, — ответила она. — С Орбаном было все: я живая рядом с ним и свободная.

— Как и я, — он уткнулся в ее шею, вдыхая присущий лишь ей аромат. — Мне не нужна Вселенная. Она уже в ее глазах. Я сбежал из дома, чтобы обрести тебя.

— Ты не знал о моем существовании, — мягко напомнила она.

— Это не мешало искать.

— Я рада за вас, — честно призналась Зоя, хотя такой союз был ударом всему, — но вы не сможете открыто признать его.

— До мира, — спокойно произнес он. — Все заканчивается, Зоя. Этот конфликт тоже. Мы постараемся удержаться.

— Не представляю, как вы справитесь, — покачала она головой.

— Было бы желание.

Из соседней комнаты раздался требовательный крик, и Герман с улыбкой принес сына, который выспался и сейчас с интересом смотрел на гостей веселыми темными глазами.

— Вася! — Вета соскочила с колен мужа и бросилась к Гере, останавливаясь в шаге. — Как ты вырос, маленький! Ты же меня помнишь? Я твоя тетя Вета. Ну? — она осторожно протянула к нему руки. — Пойдешь ко мне на ручки?

Малыш засмеялся и свесился к ней, цепко обхватив за шею.

— Иди ко мне, мой хороший, — она обняла его и закрыла глаза, испытывая счастье. — Ты не забыл меня?

— Да! — он позволял себя обнимать, целовать и тискать, купаясь во внимании.

— Можешь поставить его на ноги, Вета, — предложила Зоя. — Он уже умеет ходить, только ленится.

— Покажешь мне, Вася? — попросила она, осторожно ставя его на пол. Ребенок осмотрел комнату, и его глаза округлились, как и рот. Он увидел Орбана и быстро побежал к нему. Мальчик цепко ухватился за его колено, уставился на сумарунца, который чем-то заинтересовал его.

— Привет, — тихо сказал он, не делая резких движений. — Совсем не боишься чужих?

— Дядя, — палец ткнул в мужчину, будто признавая его. Ребенок поднатужился и начал упрямо карабкаться на колени, заставив сумарунца помочь ему. Мальчишка ерзал на нем, пока не устроился надежно и удобно.

— Ты хоть не писаешься? — подозрительно спросил он.

— Да! — жизнерадостно кивнул он, вызвав подозрительное молчание.

— Нет! — успокоила Зоя. — Вася умеет проситься на горшок.

— Спасибо, Господи, — с явным облегчением выговорил Домас. — Ходить в мокрых брюках меня не прельщает.

— Сейчас погрею пюре, — успокоила она, — и заберу его.

— Если позволит, — присмотрелся к пострелёнку мужчина. — любопытный мальчишка.

— Голод меняет любые планы, — заверила молодая женщина и оказалась права: уже через пять минут Вася сидел на своем стуле и с аппетитом поедал протертые овощи с более крупными кусочками. Стоило ему подкрепиться, как он захотел играть. Весь ковер оказался усыпан простенькими самодельными игрушками, но еще попадались экземпляры из уцелевших магазинов. Поэтому выбор был. Уже через минуту Вета ползала с ним, забыв о боли, Орбан плюнул на все и оказался рядом, начиная с Васькой строить целый замок из кубиков. Они играли, потеряв счет времени, и ребенок буйно веселился, выпуская энергию и выматывая взрослых. Он уже успел несколько раз проползти по Орбану, переваливаясь через него, юркнул Вете между ног, вызвав легкое столкновение взрослых и их смех.

Пока Орбан и Вета взяли ребенка на себя, хозяева занялись приготовлением ужина, немного скудного, но питательного. Зоя поглядывала на возню у дивана, поражаясь, что малыш так легко признал сумарунца, что, впрочем, сделала и Вета. Глядя на них, она забыла о страшных событиях, которые предшествовали их союзу. Когда они уже садились за стол, в дверь раздался стук, и взрослые насторожились.

— Вы кого-то ждете? — осторожно спросил Орбан.