Глава 14

— Нет, — ответил Герман. — У нас планировался скучный семейный вечер.

— Открывай, — решился Домас, передавая ребенка матери. — Только ни словом, ни взглядом не выдавайте наш секрет.

— Естественно!

— Орбан?

— Или кому-то действительно стало скучно, детка, — произнес он. — или кому-то мешает радиомолчание.

— Думаешь?..

— Может быть все, что угодно, Гера, — негромко предостерег он. — Даже друг может обернуться врагом. Тот, кого ты знаешь, может оказаться другим. Открывай. Нехорошо держать гостей на холоде.

Никитин открыл дверь и почти не удивился гостям: Андор часто заглядывал для репетиций, да и чтобы не мешать брату с женой.

— Вот решили навестить вас, — проговорила Лена. — Андор так много о вас рассказывал.

— Проходите, — пригласил он.

— Ой, — натурально смутилась женщина при виде Веты и немного растрепанного сумарунца на диване. — Мы не вовремя. У вас гости. Простите. Мы в другой раз.

— Заходите, — пригласила Зоя радушно. — Мы рады друзьям.

— Мы не с пустыми руками, — сразу заулыбалась она, снимая в прихожей верхнюю одежду. — Сейчас.

У каждого мужчины было по сумке с кастрюлями: Лена успела наделать картофельное пюре, котлет и пирог с капустой. Андор закрыл за собой дверь, быстро осматриваясь: на столе он увидел наладонник Орбана, который и выдавал помехи. Это заметил и Ладжос. Вот это уже была проблема. О чем мог говорить Орбан, если понадобилась глушилка? Они и так тянули время, чтобы не ломиться в дом, вызывая подозрения. Но сейчас можно было уже войти в дом, сильно не напрягая хозяев. На кухне уже хозяйничали женщины.

— Все приготовилось минут пятнадцать назад, — проговорила Лена. — Все еще даже горячее.

— Отлично, — обрадовалась Зоя, но расстроилась, что Вете снова придется играть навязанную роль.

Васю посадили на высокий стул и застегнули карабины, вручив поильник с водой. Орбан остался сидеть на диване, небрежно поглаживая пальцем штанину: враги или нет? Да, оба достаточно загорелы, но греческие корни были приемлемым объяснением. Он терялся в догадках, но Елена определенно точно отсюда. Он не помогал мужчинам выдвигать стол на середину комнаты и раздвигать его. Герман просто ногами сгреб игрушки в один угол, чтобы не поломать их. Вета уже расстилала скатерть, и очень быстро женщины накрыли на стол, за который поместились все. Вдоль длинного края на стульях расселись Андор, Ладжос и Лена, затем детское кресло Васи во главе стола. Его отец устроился напротив сына, подмигнув ему, а на диване устроились Орбан и девушки.

Андор оказался напротив Орбана, придирчиво изучая его: за стол он все же сел и застегнул рубашку, придавая себе более культурный вид. Да и Вета выглядела более естественно в повседневном скромном платье. Зоя разлила по стаканам компот и грустно взглянула на сидящую рядом подругу:

— Надо помянуть, Вета, — осторожно сказала она, — ничего крепче нет… Инна Юрьевна была интересной женщиной и хорошей матерью. Пусть земля ей будет пухом.

— Мама могла ночью сидеть с больным ребенком, — добавила Вета, — мной или Катей, а утром собирать на работу мужа и сына в институт. Она выглядела так, что никто не мог догадаться, что она совсем не спала. Я всегда немного завидовала ее силе духа: она никогда не выказывала слабости, но с нами была мягкой и доброй. Мне тебя будет не хватать, мама.

— Она терпеть не могла грядки, — напомнил Герман и даже печально улыбнулся: — маникюр превыше всего, но как же она восхищалась нашим урожаем, когда мать ей несла с грядки кабачки с тыквой. Она сама готовила закрутки, получалось даже вкуснее, чем у матери.

— И она четко умела планировать каждый день, — добавил Орбан, вспоминая соседку. — Девчонки у нее бегали по минутам.

— Неправда, Орбан, — заступилась за нее Вета. — Не было у нас режима.

— Еще как был, — хмыкнул он. — Ты первая боялась задержаться хоть на минуту, лишь бы не стоять перед пронизывающим взглядом Инны Юрьевны. Ей ничего не нужно было спрашивать, каждый начинал блеять и оправдываться.

— Точно, — вздохнула Вета. — Мама могла… а ты тоже примерил на себя роль барашка на закланье?

— Нет! — поспешно открестился он и вызвал искренний интерес всех.

— Орбан? — широко распахнула Вета глаза, с интересом изучая мужа и его смущенный вид. — А что ты натворил? Мама никогда не рассказывала.

— Умная женщина, — сделал он ей комплимент, но девушка не дала сбить себя с толку.

— Орбан?! Что?

— Отвали! Это было давно! Не помню! — огрызнулся он, чувствуя себя неуютно под ее допрашивающим взглядом.

— Ага! — неуважительно фыркнула она, измеряя его сумрачным взглядом: — Так хорошо не помнишь, что до сих пор стыдно?!

— Легкий отрезвляющий душ, детка, — ехидно ответил он. — Твоя мама одним взглядом объяснила, что по дому носятся впечатлительные и наивные девочки. И такое поведение недопустимо!

— Что, Орбан? — показала она зубы, — Не успел шалаву затащить в квартиру, а мамочка, моя в данном случае, застукала со спущенными штанами?

— Во-первых, — вскинул он голову и прищурился, — штаны были на месте! Во-вторых, до шалавы лейтенанту ФСБ очень далеко!

— А в-третьих?

— А в-третьих, — рявкнул он, — в час ночи приличные и впечатлительные девочки спят в своих кроватках, а не прилипают к замочной скважине для расширения кругозора! Я же при виде Инны Юрьевны заблеял, что это в первый и последний раз.

— И как?

— Чтоб этой мстительной и злопамятной мегере, — пожелал в сердцах Домас, сузив глаза, вспоминая о бывшей любовнице, — попался такой же заботливый мерзавец с богатым воображением и склонностью к суициду.

— Орбан?

— Ночью были цветочки, — сдался он. — Мне еще утром дико не повезло с твоей мамой.

— Это как? — уже заинтересовался Андор, и Орбан хмыкнул:

— Ну не уследил, — признался он, — что ей не понравились мои оправдания, и что я ее не представил соседке. Вот и отгреб. С тех пор я с женщинами в погонах не связываюсь.

— Она попыталась тебя пристрелить, милый? — радостно предположила она.

— Да нет, — хохотнул он. — Под утро она открыла окно и по веревке ко мне в кухню залезли еще три девчонки из спецподразделения. А моя вылезла тем же путем. Когда я проснулся, у меня в гостиной расположились уже три шалавы в таком прикиде, что глаза на лоб! Уверен, лейтенант сама все просчитала и позвонила твоей маме.

— И?

— Я выгоняю этих сучек, весьма довольных собой, — поежился он. — Дверь соседней квартиры открывается и выходит Инна Юрьевна. — За столом послышались смешки. — Мне было не смешно! Совсем! Я в одних трусах, а мимо меня проплывают эти переодетые шлюхи, и каждая норовит обнять-поцеловать и отпустить подходящую фразочку. Взгляд твоей матери я не забуду никогда! Мало того, что ночью притащил одну, утром вылезают три другие. Да я как школьник завыл, что это не то, что она подумала…

— Влип, — нашлась Вета, показывая когти. — Повезло, что они не набросились на тебя тепленького, пока ты спал, а то могли угробить сумарунца. Какая бы была потеря, — вздохнула она.

— Для тебя, — сочувственно поддакнул он, не оставаясь в долгу. — Кто б тебе двери держал, лифт вызывал, когда у кого-то были заняты руки. А экскурсии приближенные к военным условиям? Разве тебе не понравилась моя трепетная забота о твоем благополучии? Кажется, мы нашли общий язык после весьма близкого знакомства моей ладони и твоей задницы!

— Заткнись! — зажмурилась она. — Один раз умудрился справиться и то потому, что я не ожидала, а ведешь так, словно выиграл всю войну.

— А я и выиграл! — объяснил он. — Ты просто еще не поняла.

— Я-то все поняла, — буркнула Вета и сделала глоток компота, — Мама умела одним взглядом ставить на место, стыдить и строить. Жаль, что ее талант не передался мне.

— Вот за это я выпью! — выпалил он поспешно с заметной дрожью. — Боже упаси и сохрани!

— Уже молишься, Орбан, — заметила Вета, взяв вилку с ножом. — Приятно слышать.

— Жуй и молчи!

— Тебе стоило, — дала совет жена, медленно отпиливая ножом кусочек котлеты, и Орбан не мог отвести глаз от орудия пытки: точно представляет его печень, — спросить, с кого начать завтрак, малыш! Глядишь, сами сбежали бы, или могли бы передраться за право каши, тостов и кофе. Точнее не выкрутился бы. Совсем!

— Я определенно знаю, что у меня в меню на все случаи жизни, — фыркнул он.

— Не подавись от жадности, — озаботилась она, наивно взглянув на него: — Переедание способствует…

— Укорачиванию жизненного цикла организма, — напомнил он, одарив ее схожим взглядом. — Твоего организма!

— Как это будет неосмотрительно с твоей стороны, — вздохнула Вета, положив в рот кусочек котлеты и начиная медленно жевать.

— Пояснишь?

— Изволь, — чинно ответила она. — Ты столько раз обзывал меня ведьмой, мегерой и сучкой, что я невольно поверила в свои неординарные способности. Я точно не задержусь там надолго и вернусь назад, чтобы ты без меня не кис.

— Твою мать, — обреченно простонал он, прикрывая глаза.

— В раю я не нужна, я не умею себя хорошо вести, — покаялась она, заставив поперхнуться и вызывая испуганный блеск серых глаз. — А в аду и без меня жарко. К тому же нет ничего лучше небольшой заварушки здесь. А я могу пообещать представлений на годы вперед.

— Слушай, — решил уточнить он небрежно, — а если я тебя чисто случайно потеряю? Нечаянно? Без злого умысла.

— Все будет зависеть, — объяснила она, — где тебя посетит слепота, глухота и ретроградная амнезия, милый. Я точно вернусь к тебе, а вот мое настроение… у-у-у-у…, - поежилась она. — Ты бы не рисковал шкурой и башкой! Одну можно спустить, другую отшибить! Мне очень нравится теплый дом, мягкая постель, еда три раза в день, теплая вода, чистая одежда и хоть какая-то защита. Я вдруг поняла, что условия у меня просто шоколадные, правда, есть ложка дегтя.

— Да что ты говоришь, — посочувствовал он, цокая языком. — Большая?

— Очень, — уныло призналась она. — Ну что поделаешь, приходится терпеть…

— Бедняжка, — повздыхал он. — Не повезло.

— Твою семью, — обрадовала она.

— Что? — моргнул он, думая, что ослышался.

— Я хлеба попросила, — хлопнула она ресницами. — А тебе что почудилось?

— То и почудилось, — он присмотрелся к девушке и неожиданно хмыкнул: — Интересные правила, детка. Но в эту игру можно играть вдвоем. Не возражаешь?

— Рискни, если сумеешь!

— Орбан! — возмутился Герман. — Не вздумай! Ни одна женщина не отдаст тебе пальму первенства в склоках. Она тебя расчленит.

— Так она, — кивнул он на жену, — уже предпочитает бифштекс с кровью!

— Что?

— Котлеты говорю, — наивно ответил он. — мягкие и нежные. Давно таких не ел. Хорошая хозяйка в доме.

— А меня, — подперла кулачком подбородок девушка, изображая просто трепетную заботу, — не подписывали на кухарство. Ничего не знаю. Пусть тебе готовит повар. Я не нанималась еще и в кулинары. Мне хватает забот.

— Зараза…

— Могу переквалифицироваться в кухарки, — заулыбалась Вета. — но с карьерой твоей…

— Нет! — отрубил Домас. — Готовить есть кому и без тебя. А вот послушную и покладистую, вряд ли быстро найдешь.

— Во сне, — уткнулась в тарелку Вета, начиная брюзжать по привычке. — Моя бы воля летел бы ты у меня без парашюта с высоты небоскреба!

— Я ж говорю, — съязвил он, — нежная, милая, заботливая. Где еще такую найдешь, чтоб адреналин был в норме?

— В спецвойсках, — отбрила она язвительно. — Еще и с доставкой на дом, чтоб не напрягаться. Ты прогуляйся на досуге. Вдруг найдешь!

— Герман, — спросил у него Домас, — а у нее и раньше случались признаки стервозной мстительности?

— Нет, — хмыкнул он. — Это твое пагубное влияние. Я с трудом узнаю мою младшую сестренку.

— А я с ней заново познакомилась, — доложила Зоя и прищурилась: — Уже хочу начать пить литрами валерьянку! Столько кардинальных изменений.

— Тебя что-то не устраивает, Зоя? — распахнула глаза Вета.

— Устраивает одно, — заверила она, — что ты живешь у него дома! И твои выходки докатываются до нас по нормированному графику.

Хохот Орбана зазвучал в конце ее отповеди, заставив Вету покраснеть и подпрыгнуть на месте, как ужаленную. Он сочувствовал Никитиным: стресс несколько затянулся благодаря их с Ветой усилиям, но Зоя все подметила весьма четко, дав подруге понять, что близких стоит беречь и трепетно готовить к потрясениям.

— Хватит ржать! — зашипела Вета и пихнула Орбана в бок обеими руками. Он усидел на месте, лишь качнулся, а вот Васька заинтересованно уставился на возню на другом конце стола. Он видел, как его тетка трясла мужчину и пыталась его выпихнуть с дивана, а он смеялся над ее попытками.

— Это нервное истощение, — порадовал комментарием Никитин. — Как не стыдно, сестренка, до чего мужика довела!

— Это он меня довел, Гера! — рыкнула она, надвинувшись на брата через Орбана. Ее пальцы цепко удерживали лацкан мужниной рубашки, чтобы продолжить тряску: — Затащил меня в постель и пользуется на полную катушку всеми прелестями, не собираясь ничего менять. Это ладно! Но он запретил мне заниматься спортом!..

— Я сказал…

— Что ноги моей там не будет! — перефразировала она, как ей было удобнее. — На танцы нельзя! На тренировки нельзя! Напиться тоже нельзя потому, что нечем! Спасибо, стихи писать можно!

— Какой режим дня, — восхитился Гера. — Как в детском саду. Слушай, а тихий час планом предусмотрен?

— И отбой в девять вечера, — поддакнул Домас, цепко перехватив жену поперек груди, чтобы она не проредила волосы брата. — Уймись, детка! Он пишет музыку к твоим каракулям!

— У тебя замечательные стихи, Вета, — уже без ерничества ответил Никитин. — Я уже набросал варианты аранжировке. Позже можно попробовать.

— Спасибо, — остыла она и села рядом с мужем. — Не понимаю, как мне удается писать, ведь в семье нет любителей пера.

— Радуйся, что нет, — тихо сказала Зоя, — а то замучаешься от сравнений. Не в твою пользу.

— Завистливый придурок! — твердо заявила Вета, осторожно сжимая ладонь подруги. — До твоего голоса он никогда не дотягивал! Вот и бесился. Ты поешь великолепно.

— А ты так пишешь, — напомнила она. — Талант в землю не спрячешь.

— Слушай, — уточнил Гера, — а ты отцу не сказала на прощанье парочку открытий?

— А зачем, Гера? — спокойно спросила она. — Чтобы меня обвинили во лжи? Или услышать, что большей ерунды со слезами и соплями он не слышал? А про мои тренировки, что пустая трата времени, которое стоило потратить на Серова!

— Не сказала и про него, — тихо произнес Никитин, даже не спрашивая.

— Нет, Гера, — твердо ответила девушка. — Орбан был прав: одно признание потянуло бы всю цепочку. Отец не справился бы с потрясениями, а его смерть от моей руки отольется уже мне.

— Да и Макс остался в выигрыше, — пожала плечами Зоя. — Благодаря тебе, у парня появилась занимательная личная жизнь. Все же в тебе спит разведчик, Ветка.

— Тогда уж контрразведчик, — поправил ее муж. — Я искренне рад, что твой отец или его предки не навестили вас на даче или в доме отдыха, где вы отдыхали. Какой конфуз! Его-то бы точно узнали. А вот тебя…

— До чего только не дошла современная наука и медицина, — улыбнулась девушка. — контактные линзы, краска, косметика, пластика. Имидж меняется за минуты. Да и случаются конфузы: можно часы сидеть и обниматься с лучшим другом, мучаясь от диареи. Выход есть! А Макс всегда все быстро схватывал, учитывая, что под моим прикрытием его личная жизнь изобиловала приключениями.

— Это как? — спросила Лена заинтересованно.

— Элементарно, — пожала она плечами: — Мам, пап, я буду у Макса. Нас пригласили на дачу в Нахабино. Предки, я с Ветой на выходных. Меня не кантовать. Дальше я занимаюсь своими делами, а Макс облизывает очередную подружку. Главная сложность правильно и одинаково врать. Он дает легкий отчет, а я уж знаю, как осторожно отвечать, говоря, что нужно, не вдаваясь в подробности. Самые нетребовательные и безопасные отношения.

— И он согласился? — не поверил Андор.

— Мы, считай, росли на глазах друг друга, Андор, — призналась она. — ни одному из нас не приходила в голову блажь близости! Мы просто друзья или родственники. Там вообще ничего не могло быть, кроме расчетливости и выгоды для обеих семей.

— А как жить? — вскинул голову Ладжос. — Если ничего нет?

— Вопрос не ко мне, — уныло ответила Вета, — я пыталась объяснить, но… Глухо. Правда, очень надеялась, что что-то придумается само. Теперь я вижу, что не стоило рассказывать и смешить бога моими проблемами: от Макса я избавилась раз и навсегда.

— Малыш, — проныл Орбан, сделав просто печальные глаза, — ну я же лучше Максика?

Через секунду за столом стоял смех, искренний и веселый, но сумарунцы присоединились на миг позже, а вот Лена и остальные сообразили сразу, о чем идет речь: роман был очень известен, а мультик еще интереснее.

— Лучше-лучше, — не смогла рассердиться Вета: — бандитов гоняешь, залезаешь, куда хочешь, сладкое любишь…

— А пропеллер где?

— Полагаю, — хихикнула Вета на вопрос Лены, — где и выключатель: в самом недоступном месте, о котором Орбан не знает сам.

— Главное я знаю, — удовлетворенно потер руки он, — как отключить тебя. Это уже прогресс, детка.

— Блажен, кто верует, — мило улыбнулась она и тщательно вычистила из-под ногтя грязь.

— Уймитесь оба! — вздрогнул Герман. — Вы Ваське плохой пример показываете. Научится еще удачно шутить, сладу не будет.

— Вася умный мальчик, — подмигнула ему Вета, и он заулыбался. — Он не станет повторять, сам придумает. Да, мой хороший?

— Угу! — улыбнулся он, демонстрируя молочные зубы.

— Этого еще не хватало! — серьезно посмотрела на сына Зоя. — Нам хватает выходок тети Веты. Еще неизвестно, что нас ожидает дальше. И я переживаю не за галактический взрыв!

— Да? — уточнила она настороженно. — А о чем?

— Кто из вас двоих уцелеет такими темпами, — заявила она. — Я понимаю, почему Орбан не позволил тебе свести счеты с отцом!

— Удиви меня!

— Виноватая и притихшая, — перечислила она, — такую размазывать нет спортивного интереса. А вот кусающаяся и огрызающаяся ты продержишься дольше. Кажется, он предпочитает связываться с сильным противником.

— Слезы и сопли признаются только по веским причинам, — согласился Домас.

— Которые строго нормируются и дозируются им, — кисло пожаловалась Вета.

— Весь перечень давно известен, — пожал он плечами, — нужны поблажки, обращайся. Попробуем договориться.

— Нет, спасибо, — последовал поспешный ответ. — Твои запросы превышают лимит моей доброты.

— Хватит ругаться, — твердо попросил Ладжос, видя, что Орбан открыл рот для очередной реплики свары. — Хоть на час заройте топор войны! Убивайте друг друга хоть на улице!

— Ладно, — подчинился Домас приказу старшего мужчины. — Думаю, мы продержимся.

— Тогда, — обрадовалась Зоя, — есть разговор. Я понимаю, что события достаточно горькие, но…

— Зоя, — успокоила ее Вета. — все мы смертны и ходим под богом. Я не знаю, сколько кому отпущено, что нас ждет завтра. Мама не обидится, если мы продолжим жить. Я же не забыла ее.

— Тогда твой день рождения, — воспряла духом подруга, — не хотелось бы нарушать традиции.

— Песни у Геры, — сразу ответила Вета. — Я почти перевыполнила план в два раза.

— Мне определенно понадобится выпить! — пригрозила Зоя, испепелив Вету взглядом. — Любоваться вами двумя в трезвом состоянии тяжелое испытание для слабых нервов.

— Неужели умельцы, — ехидно уточнила Вета, — еще не начали гнать самогон из подручных ингредиентов? Зойка, да это искусство доведено до высот. Не поверю, что кудесник не живет в одном из соседних домов.

— Готовит свое пойло, — поддакнул Гера, — нажирается, и море по колено. Поспрашиваю.

— Надо не спрашивать, — назидательно объяснила Вета: — надо идти и нюхать. Дураков признаваться нет!

— Как нюхать?

— Носом, Дмитрий, — ответила она. — У самогона незабываемый запах. Не спутаешь.

— Ты откуда знаешь? — вскинул голову Орбан, подозрительно глядя на жену. — До алкоголички тебе далеко!

— Баба Глаша, — призналась Вета. — в деревне у деда. К ней даже местный участковый за литром ходил, а она не всегда давала. Как посадит ее деда на пятнадцать суток за пьянку, так и не выдавала целый месяц. Зато родная милиция с твердой походкой и ясным взглядом.

— Через сколько выпускал деда? — с хмыканьем уточнял Домас.

— Смотря, как припекало, — широко усмехнулась она. — Однажды он уже с арестантом припер и устроил бартер: ты мне бутыль, я тебе твоего пьяного пня. Сама трезви его.

— Так когда обнюхивать пойдем? — с заговорщицким видом спросила Зоя. — Надо же еще унести потихоньку. Нам же не дадут.

— Не дадут, Зойка, — сокрушенно вздохнула Вета. — Сами заберем, сколько унесем. Только нужен отвлекающий маневр.

— Забирать как будете? — уточнил Орбан, наклонив насмешливо голову. — Замки вскрывать не умеете. Окна уже закрыты. Придется соблюдать трезвость. А тебе это пойло вообще нельзя.

— Это еще почему? — вздернула она подбородок.

— Понюхаешь, — объяснил он, — окосеешь и брякнешься на пол. Культурно и живописно. Вы хоть представляете, сколько там градусов?

— Разбавим компотом!

— Да.

— Да!

— Ого! — восхитился Герман, поглядывая на обоих: — Уперлись лбами. Лучше дать бутылку и избежать женских нападок.

— Я тебя еще пьяной не видел, — вдруг улыбнулся Орбан. — Стоит подумать, где отыскать стеклотару.

— Я напьюсь и лягу спать! — мстительно предупредила Вета.

— Ой, ли, — не поверил он. — Нет ничего страшнее пары вещей: баба за рулем и пьяная баба!

— Так я за рулем! — напомнила жена.

— Тогда тебе пить нельзя!

— А меня не пускают за руль! — сразу нашлась она. — А еще кто-то…

— Что?

— А что ты сделал с моей машиной, Орбан? — подозрительно уставилась она на него. — Ты же выехал из поселка на ней!

— Да.

— И где моя ласточка?

— Ржавеет в лесу, если в нее не угодил снаряд, — услужливо объяснил Орбан. — Мне цвет не подошел к лицу.

— Так ты сама уехала или он тебя вывез? — вскинул бровь Никитин.

— Он, Гера! — жарко свалила на мужа вину Вета. — Уложил спать, — она изучала Домаса сумрачным взглядом, — засунул, спасибо не в багажник, и увез.

— Можешь взять себе джип, — предложил сумарунец мирно.

— Без бензина! С разбитым стеклом! Не хочу! Оставь себе!

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Тебе прям не угодишь. Я тебе предлагал. Ты сама отказалась.

— Учитывая, что я терплю тебя, — заверила она, — поношенного джипа с пробегом и испорченной подвеской от ухаб ничтожно мало.

— И каковы запросы? — заинтересовался он. — Озвучь таксу, детка.

— Собственный дом, — фыркнула она, — личное транспортное средство, счет в банке на кругленькую сумму и ларец с украшениями.

— Не жирно?

— Так это плата, — улыбнулась она, — за твою жизнь, милый. Смотри сам, насколько высоко ты ценишь свою шею.

— Меркантильно.

— Зато материально, Андор, — ответила она. — Если ничего другого не остается, ищу выгоду в достатке.

— И тебя это не коробит?

— Да нет, — пожала она плечами, совершенно запутывая гостей, которые о ней почти ничего не знали. На лице Ладжоса промелькнуло брезгливое выражение, но он сдержался. — Каждый выживает, как может.

— Может и хорошо, — буркнул Андор в порыве юности, — что тебе повезло не испортить жизнь тому, кого любишь, если умеешь любить, или тому, кто влюбится в такое…

— Закрой рот, мальчишка! — ледяным тоном предложил Домас, прищурив глаза, почувствовав, как съежилась внутри девушка от незаслуженного упрека, — Сначала вырасти, влюбись сам. Потом будешь рассуждать! Еще одно слово, и Гере придется искать нового гитариста. Я же объяснял, чужое мнение меня утомляет.

— Не понимаю, — не сильно испугался угрозы парень, — как ты умудряешься писать такие проникновенные стихи. Разве человек с таким мировоззрением может уметь чувствовать?

— Ты забываешь, Андор, — ледяным голосом просветила Вета, — что мою жизнь пустили по чужому руслу. Не я это выбирала. Так почему я должна быть белой и пушистой? Подумай над этим! В любви, заботе и ласке человек один, а в ненависти, холоде и мести даже ангел станет демоном ради выживания. Разве ты еще этого не понял? Никому не нравится жить по чужой указке, не иметь свободы выбора, подчиняться не потому, что хочешь сама, а под давлением и силой. Ты либо падаешь в пропасть и сводишь счеты с жизнью, — и он вздрогнул, ясно вспомнив муки Эйши и Елены, — или замерзнешь внутри, чтобы ничего не чувствовать, перестаешь быть собой. Я не знаю, что хуже. Я просто нашла свой способ жить. И никто не имеет права осуждать, если не оказался на моем месте.

— Извини, — смутился он, зная, что беды Веты и Елены никогда не коснутся ни одного из мужчин. Ему было чуть проще.

— Хватит уже, — попросила Зоя. — Мы договорились на час забыть о вражде. Просто давайте это сделаем.

— Мой день рождения, Зоя, — напомнила Зоя. — Ты можешь мне сделать подарок? Точнее вы оба?

— Какой?

— Записать песню, — привычно попросила она. — Гера, ты же успеешь сочинить музыку?

— Слова у меня есть? — уточнил он.

— Да, — кивнула она. — На второй странице блокнота. Пожалуйста, Гера, к моему дню рождения.

— Сделаю, — с улыбкой кивнул мужчина. — Эту просьбу выполнить легко, когда есть материал.

— Спасибо, — улыбнулась она. — А то мне придется еще потом поработать над треком.

— Интересно, — забавляясь, протянул он, развалившись на стуле. Его глаза насмешливо блестели, изучая супругов. — И что ты учудишь, Вета?

— Да ничего особенного, Гера! — прищурилась она. — Я обнаружила, что необоснованные обвинения хороший стимул утереть нос. Есть мысли!

— Сочувствую, Орбан! — Никитин даже не взглянул на него. — У тебя добавилось головной боли.

— Не парься, — отмахнулся он небрежно, тоже любуясь Ветой. — Раздухарится, распалится, будет пыхтеть наизнос и засыпать, едва голова коснется подушки. Хоть тишина на пару недель.

— Вообще-то я здесь!

— Этого нельзя не заметить! — улыбнулся Домас. — Детка, ты только не наставь себе синяков и ничего не сломай. Иногда старый багаж предпочтительнее нового.

— Я учту твое мнение, Орбан, — ответила девушка. — Никакого экстрима не будет. Еще не хватает увечиться из-за идиота.

— Взрослеешь на глазах. Ценю.

— А когда можно будет увидеть, — спросила Зоя с интересом, — все целиком?

— Я не знаю, — растерялась подруга. — Я никогда ничего подобного не делала, Зоя. Всегда были те, кто умел и знал, как все сопоставить, склеить в одно. Я просто делала, что говорят.

— Музыка подскажет сама, сестренка, — успокоил Герман: — включишь, закроешь глаза и все поймешь сама. Это же твои чувства. Тебе виднее, как их выразить. Только тебе.

— А ты кто? — спросила Елена, но девушка не пошла на контакт, сделав вид, что не поняла вопроса.

— Несостоявшийся экономист! Да еще автор песен группы «Зеро».

— Не хочешь, не говори!

— Не о чем просто говорить, — негромко ответила девушка.

— Ты уже победила, — спокойно напомнил Орбан, увидев ее потрясение простотой ответа. — не сдавшись. Часто участие, возвращение в строй уже победа. Это важно именно тебе! Ты доказала себе, что можешь, что справилась. Ты хочешь признания, поклонения?

— Нет, — качнула она головой. — Хочу делать то, что умею, чтобы хоть кто-то порадовался, если увидит. Вдруг это поможет жить?

— Тогда неважно, как сложится, — произнес Герман. — Судить не станут. Ты же всегда боялась этого? Вот и тушевалась сзади.

— Не всем дано, — улыбнулась она, — выйти на сцену и запеть в полный зал людей. Кто-то должен стоять за спиной и держать за плечо.

— И ты держала, — напомнила Зоя. — Кстати ты оказалась права.

— В чем?

— Костромин попросил спеть несколько песен на Ледовое шоу на Новый год.

— Ты о чем, Зоя? — не совсем поняла девушка.

— Озеро рядом, — объяснил Андор, — лед можно выровнять. Каток будет. Он хочет показать несколько программ с женой.

— Татьяна Яровая тоже здесь? — пролепетала Вета. — Артур Костромин и Татьяна Яровая?!

— Да, — улыбнулся Никитин, видя ее оторопь. — Они успеют подготовиться. Лед встанет через неделю-две. У людей будет Новый год.

— С ними еще один фигурист.

— Кто, Зоя? — с любопытством посмотрела девушка. — Ты не знаешь?

— Алексей Трифонов.

— Никогда не слышала, — напрягла память Вета.

— Костромин сказал, — ответил Герман, — что он начинал одиночником. А год назад ему предложили попробовать себя в парном катании.

— Одиночник в паре? — сморщила носик Вета и поморщилась. — Да он будет тащить одеяло на себя, ведь привык выигрывать один, а не вдвоем.

— Вот и не сложилось, — ответил ей брат. — Ему подобрали партнершу. Как ты и сказала, грызня кошки с собакой. Так и не скатались.

— Тогда пусть катает один, — пожала плечами Вета. — Это еще более зрелищно: одиночники всегда ставят спортивные программы со сложными элементами. Если умеет кататься, он один в силах устроить настоящее шоу.

— Не видел, — пожал плечами Герман. — Но репертуар уже знаю. Отрепетируем.

— Артур и Татьяна снова на льду, — улыбнулась Вета. — хотелось бы на них взглянуть. Они чемпионы и заслужили титулы потом и кровью. Долгие годы они упорно шли к цели. Это вызывает уважение.

— Мне самому интересно, — холодно произнес Домас, — что он может, учитывая высокомерие и предвзятое отношение к людям. Очень стоит посмотреть!

— Ого! — ахнула Вета. — Да тебя задел его вердикт. Не важно, что произошло, тебе не понравилось, что балл едва добрался до удовлетворительного результата.

— Нормальная реакция, Вета, — пожал он плечами. — Если судит, пусть покажет, что делает намного лучше, или молчит.

— Ты его только не рви в клочья, — закатила Вета глаза.

— Проще пареной репы, — невозмутимо ответил он, вызвав легкий шок.

— Вета. — осторожно уточнил брат, придвинувшись к столу и пристально изучая, как эти двое пялятся друг на друга. — А что Орбан имеет в виду?

— Ты не выкинешь ничего подобного, — жалобно уточнила она, сообразив, о чем он. — Да, Орбан? Ведь ты на такое не пойдешь?

— Почему бы и нет?

— Тебя самого порвут в клочья! — рявкнула девушка темпераментно. — Он чемпион!..

— Я не претендую на его первое место и медаль, — отмахнулся сумарунец. — Просто посмотрю и поставлю то, что заслужил. Какая там самая низшая оценка?

— Орбан?!

— Неужели не знаешь?

— 2,9 — плохо, 3,9 — посредственно, 4,9 — хорошо, 5,9 — очень хорошо, 6,0 — безукоризненно.

— Я запомнил.

— Гера, — простонала Вета, — судье понадобится веревка и мыло, если его мнение разъярит толпу.

— Сделаю так, чтобы уцелеть, — хмыкнул ее муж.

— Ты его лучше отговори умничать, — дал ей совет землянин. — Чемпионы обидчивы и злопамятны.

— Так я тоже, Гера, — мягко улыбнулся он. — Годами, как слон, помню.

— Пусть себе ни в чем не отказывает, — разрешила Вета. — Шрамы украшают мужчину. Даже не стану бездарно терять время. — Она внимательно взглянула на мужа: — Я же правильно поняла, что ты задумал?

— Понятия не имею, о чем ты, — прищурил он глаз. — Ничего не задумал.

— Я в этом не участвую!

— В чем? — натурально удивился он.

— Ни в чем!

— Отлично! Я понял, — кивнул он. — Ты ни в чем не участвуешь. Я ни в чем не участвую. Чемпион светится на своем шатком пьедестале.

— Учти, Орбан! — пригрозила жена. — Я точно найду место на другом конце озера, чтобы меня не закидали камнями за компанию с тобой.

— Согласен. А я рискну!

— Его покалечат, — пожаловалась она, — а мне расхлебывать. Снова! Он ищет приключений, а попадает мне!

— Можешь остаться с моей мамой, — ехидно предложил он, — или моей сестрой.

— Ну, уж нет! — фыркнула она. — Твоя мама мне яда сыпанет, а твоя сестра с улыбкой нож воткнет в спину. Чтобы освободить тебя от обузы. Лучше прогуляюсь с тобой: из двух зол, Орбан.

Елена начала потихоньку собирать грязную посуду и относить ее в раковину. Зоя вытащила сына из стула и поставила возле вороха игрушек. Она пошла помогать женщинам, убирая остатки еды в холодильник. А Лена с Ветой уже мыли посуду. Мужчины вернули стол на место, и Герман с Андором пошли к инструментам, начиная негромко наигрывать. Ладжос устроился в кресле, наблюдая за Домасом, на что он не обращал внимания.

Вася грустно попинал игрушки и взглянул на людей: отец был занят делом, поэтому он побежал к Орбану. Пацан снова врезался в него и начал дергать, требуя внимания. Домас скосил на него глаза:

— Поел и почуял силу? — уточнил он. — Иди лучше к папе.

Вася дернул еще сильнее, слабые пальчики разжались, и он полетел спиной на пол. Орбан стремительно выбросил руки, наклонился вперед и подхватил ребенка, не давая удариться.

— Мозгов нет, как и у родной тети, — пробормотал он обреченно. — Чего ты хочешь?

— Кач-кач-кач!

— Это еще что такое?

— Проще простого, Орбан, — развеселилась Вета. — Сажаешь его попкой на ногу лицом к себе, держишь за руки и качаешь вверх-вниз. Устанет нога, подставляй другую. Вот тебе и тренажер! Действуй! Иначе он будет орать!

— Так к папе не пойдешь?

— Кач-кач! Протянул ребенок к нему руки, и Орбан подчинился.

— Что поставишь, Зоя, — заговорщицки спросила Вета, и все услышали возмутительную реплику, — что Ваську укатает его, как Сивку-Бурку?

— Ничего! — фыркнула она. — Это нереально!

— Ошибаешься! Ставлю на моего племянника! Он уделает Орбана. У детей неиссякаемая энергия. А Орбан уже сегодня умудрился перенапрячься…

— Рот с мылом вымою, детка, — донеслось с дивана, где Вася уже давно скакал и ползал, тиская Домаса. Орбан смирился с неизбежным, сполз на пол, чтобы племянник не свалился и плюнул на все. Он не мог спорить с малышом, который устроил на ковре целый аттракцион, тормоша нового друга. — Васька, — запросил пощады Орбан, — иди к папе! Дай отдохнуть! Или к Андору! Дяде Дима тоже не возражает. — Ребенок лишь улыбался. — А к маме хочешь?

Вопросы не получали нужного ответа, поэтому Орбан сдался: он растянулся спиной на ковре, закрыл глаза, намереваясь претвориться спящим, чтобы малыш оставил его в покое. Вася сначала не сообразил юмора, продолжал муравьем ползать по мужскому телу, но неподвижность Домаса удивила. Он заполз ему на грудь и добрался до лица, изучая закрытые глаза.

— О?! — горестно выговорил он и даже маленькой ладошкой потрогал щеку мужчины, но тот даже не пошевелился. — О! — еще более горестно повторил он и с обидой взглянул на взрослых.

— Ты ж, мой сладкий! — восторженно восхитилась Вета, подойдя к ним. Она наклонилась, положив ладони на колени и любуясь шикарной сценой: — Ты все же ухандокал выносливого сумарунца? Он уже спит?

— Да! — широко улыбнулся он.

— Не смешно, Ветка! — прошипела Зоя, снимая сына с груди мужчины. — Я его будить не буду!

— Пусть спит на полу, — фыркнула она, выпрямившись. — А я хоть высплюсь на диване. Я тебе говорила, что Васька справится.

Ладжос изучал сумарунца и чувствовал, что он не претворяется: видно действительно вымотался за целый день.

— Лена, Андор, — позвал он, — пошли домой. Не будем мешать.

— Согласна, Дима, — гости быстро собрались, и Герман закрыл за ними дверь. Он вернулся в комнату:

— Правда спит?

— Правда, — хихикнула Вета, уже устроившись рядом. — Устал, родной.

— Тогда всем спать, — предложила Зоя: — Подушку с одеялом я вам найду. Плед возьмете с дивана.

— Зоя, Гер, — чуть смущенно предупредила она, — мы постараемся не шуметь…

— Да, ясно, не маленькие, — заверил брат. — Вы главное утром залезьте под одеяло.

— Конечно! — заверила Вета. — Спокойной ночи.

— И вам, — Герман подхватил сына на руки. За двадцать минут они сделали все дела в ванне и заперлись в ванне.

Вета тихо дошла до ванны, разделась и приняла душ. Не стесняясь, она вернулась в комнату, положила одежду на диван и взялась за дело. Она осторожно сняла с мужа носки, расстегнула рубашку и брюки. Под головой Орбана уже была подушка. Вета постаралась подсунуть край покрывала ему под бок, устроилась рядом и укрыла обоих одеялом. Она прижалась к нему, счастливо улыбаясь: ночь будет интересной. И не ошиблась. Муж проснулся через пару часов. С теплой улыбкой он полюбовался девушкой, бесшумно вылез из постели и ополоснулся. Свои вещи он положил рядом с ее и залез голым под покрывало. Он начал нежно распалять ее, возбуждая, пока она не проснулась с улыбкой и его именем на губах, раскрывая объятия, в которые он лег. Сейчас они старались не шуметь, помня о соседях. Утром, когда Зоя осторожно выглянула из спальни, в гостиной царила сонная тишина.

Орбан и Вета безмятежно спали, тесно прижавшись друг к другу, сплетаясь в клубок, но сообразила укрыться одеялом. Зоя проскользнула мимо них на кухню, посмеиваясь: вот и Ветка спит на полу в объятиях любовника. Все повзрослели, нашли семьи, но остались вместе. Только выбор подруги… хотя Вася спокойно пошел к мужчине. Она наблюдала за ними целый вечер и видела терпение и доброту Орбана к ребенку и Вете. Ей стало на душе спокойнее: о ее малыше будет, кому позаботиться, если с ними что-то случится. Орбан сможет защитить уже их обоих, в нем была эта черта, а в такие сложные времена выжить проще с сумарунцем, а не с собственным народом, который оказался отброшенным за черту вымирания.