Глава 16

О происшествии в доме Домаса они благоразумно решили не говорить, чтобы не пугать близких. Да и про казнь ее отца никто не знал, Затаны не афишировали вынужденную меру, все же это был приговор. Но об этом знали и молчали. Сегодня супруги отдали предпочтение черно-белой гамме, подчеркивающей стройность и красоту. Орбан щеголял в черных брюках и белой приталенной рубашке навыпуск с длинными рукавами, манжеты которой он не застегнул, как и две верхние пуговицы. Через горловину от середины груди шла черная бейка-полоса, словно в дополнение женского платья, которое было чисто белым с черными полосами в нескольких местах. Верх платья напоминал корсаж, но уже более целомудренный и соответствующий возрасту и наивной неиспорченности. Чтобы наряд не упал, по верху шла широкая черная полоса, ложащаяся на левое обнаженное плечо, другая вставка выделялась под левой подмышкой, под грудью и на спине, да еще одна углом от правого бока до левого бедра. Юбка оказалась ассиметричной с разрезами: где-то длина едва касалась середины бедра, а где-то красивыми лоскутами падал ниже колена. И на ногах Веты красовались черные туфли-лодочки на невысоком каблуке. Волосы она распустила, позволив им свободно струиться, делая ее облик еще более нежным и наивным.

— Как съездили? — спросила Зоя, уже пригубив вина. После бокала легкого алкоголя Орбана и Вету стало воспринимать легче.

— Хорошо, — откликнулась подруга. — Я отдохнула на свежем воздухе.

— Ты даже посвежела.

— Спасибо, — улыбнулась она, когда все тосты-пожелания уже отзвучали: — Смена обстановки идет на пользу. Все же здесь напряженно, Зоя.

— Да уж, — поникла она, представляя, как Вете плохо и там, и здесь: она стала чужой для обоих народов.

— Ничего, — напомнил Орбан: — скоро Новый год. Жду с нетерпением.

— Не передумал? — выгнул бровь Герман: — Костромин может огрызаться.

— Так я тоже, — успокоил Домас: — Ломать чемпиону ничего не буду, Гера. В его возрасте все зарастает медленно и с осложнениями.

— Да он лет на шесть тебя старше! — возмутилась Вета. — А в твоих устах звучит так, словно он пенсионер с палочкой.

— Для фигурного катания, — хмыкнул он, — он уже вышел на заслуженный отдых, детка. Пенсионер и есть. Побереги дыхалку.

— Сам увидишь, на что способны настоящие спортсмены, — не опустилась Вета до спора. — Я лучше поберегу нервы.

— Благодарю за милость, — насмешливо наклонил он голову: — Ты бываешь временами просто ангелом. Жаль нечасто и недолго.

— А это чтобы ты не расслаблялся, — нашлась она.

— Не с тобой, детка, — отмахнулся он. — Мне это не грозит.

— Ты ее лучше напои, — предложил Герман буднично, — вдруг подобреет.

— Заткнись, Гера! — аж подпрыгнула на месте девушка, заливаясь краской, а Орбан широко усмехнулся.

— Уже! — хмыкнул он без всякого раскаяния с дьявольским блеском в глазах. — Я даже заначку припас.

— Пьяные девчонки, — с улыбкой произнес Герман, любуясь женой, — способны на подвиги. Иногда стоит позволить напиваться.

Ладжос, как и Андор, несколько озадаченно переглянулись, видя три покрасневшие мордашки женщин: каждая знала, что устраивала под влиянием момента, но только двое — Герман и Орбан знали пикантные подробности, но каждый свято хранил свою тайну. Ладжос покосился на Елену: интересно, а, что если напоить ее, что она выкинет? Сейчас ей стало легче, но некоторые аспекты личной и интимной жизни она продолжала избегать, хотя сейчас она проявляла желание, но сама страшилась быть первой, предпочитая откликаться на его зов.

Они посидели еще пару часов за столом, а потом решили уйти: Вася устал и хотел спать, вот Никитиных и оставили дома, а сами пошли по опустевшему лагерю.

— Куда пойдем? — спросил Андор. — Почти везде тишина.

— В клубе что? — прислушался Орбан.

— Танцы, — призналась Елена. — но ходят единицы. Настроения нет.

— Посмотрим? — предложил Домас жене.

— Давай, — согласилась она. — Я очень давно не была в клубе.

— Тогда стоит заглянуть.

— Мы с вами, — пожал плечами Ладжос. — Домой пойдем позже. Стоит прогуляться.

Так и решили. Они впятером пошли в клуб, где тусовались молодые люди, но еще здесь оказались Артур и Таня: они просто танцевали, вплетая в танец элементы поддержек, синхронность поворотов и вращений. Им никто не был нужен: они танцевали для себя, отрабатывая знакомые элементы. Гости вошли в зал, где, как и на базе, было лишь самое необходимое — старый ноутбук и колонками, и песенной подборкой. Как обычно они встали у окна, держась подальше от немногих пар и кружков, рискнувших танцевать, чтобы как-то не сходить с ума от замкнутого пространства.

В клубе было тепло, поэтому верхнюю одежду при входе, и на фоне пленных Орбан и Вета выделялись ярким пятном, что они не из этого места. Но взгляд Домаса скользнул по фигуристам, он уже мог оценить их, учитывая, чем занимался последние недели под руководством жены и Кузьмича: да, они умели, они не за красивые глаза получали свои награды. Только он не испытывал трепета и преклонения: это был спорт, где случалось всякое, а соревнование было уже не за горами, и они с Ветой готовились к нему. Девушка не могла устоять перед соблазном откатать пару программ для собственного удовольствия и радости людей.

Орбан окинул цепким взглядом зал и кивнул с насмешкой на молодого мужчину лет двадцати пяти спортивной комплекции.

— А вот и Трифонов.

— С чего ты взял? — заинтересовался Андор. — Успел выяснить?

— Не зачем, — пожал он плечами: — Вот у кого техника зашкаливает и огромная потребность во внимании.

— Прав, — ответил Ладжос, тоже наблюдая, как он двигается, сильнее и мощнее партнерши, не подстраиваясь под нее, а она просто не успевала, поэтому выглядело вразнобой. И это наметанным взглядом видела Вета: одиночник, и очень сильный одиночник.

— Больше она с ним танцевать не станет, — считал выражение глаз жены Орбан: — ни одна женщина не хочет выглядеть смешно и униженно.

С ними согласились, не произнося ни слова, все было видно невооруженным взглядом. Правда Вета задержала на нем чуть более пристальный взгляд, пытаясь его прокачать: действительно чемпион, но делить чувства и эмоции на двоих не умеет. Ему невдомек, что иногда надо сбавить обороты, чтобы подчеркнуть красоту партнерши. Но не только медали сделали его таким: его внешность была яркой и запоминающейся. Его избаловали женские взгляды — высокий мускулистый брюнет с густыми волосами и с яркими зелеными глазами на овальном лице с правильными чертами.

— Не нравится, — негромко прокомментировал Орбан.

— Поверхностно, Орбан, — печально ответила она, взглянув на него и забыв про фигуриста. — Он мощный партнер, но не хочет чувствовать рядом другого человека, не может стать менее заметным, чтобы показать не только себя. Талант пропадает.

— Он просто не синхронизирует, — ответил Домас, замечая удивление знакомых: — Что? Это делается именно так. Иначе ничего не получится.

— Роман?! — неуверенно раздалось сбоку. — Это ты?

С тяжелым сердцем, едва не матерясь вслух, он повернулся к молодой женщине, которую вообще не ожидал здесь увидеть, но она была. Вета, он засек сразу, застыла в стойке, буквально принюхиваясь, пытаясь понять, как ей реагировать на встречу.

— Юля, — равнодушно произнес он, никак не реагируя на бывшую любовницу. Она была из слишком далекого прошлого, и он даже не помнил о ней. Вета сразу по его интонации поняла, что это одна из бывших подружек, которые Орбану бесполезны и неинтересны. А вот Юля определенно злилась. Девушка присмотрелась к ней: чуть выше нее, с густыми каштаново-рыжими волосами со стрижкой каре, глаза оказались светло-карими, но колючими, лицо тоже не дышало приветливостью. Губы она поджала, предавая себе неприятный вид, и сжала кулаки: расставание ей не понравилось. Узкие брюки подчеркивали длинные стройные ноги и узкую талию, белый топ и пиджак подчеркивали пышную грудь.

— Не думала, что еще увидимся.

— У тебя все? — еще более отстраненно спросил он.

— Почти! — сердито воскликнула она и замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но рука Веты метнулась наперерез. Ее пальцы сильно перехватили тонкое запястье, а ногти впились в кожу, оставляя следы. Она успела шагнуть вперед и сторону, отгораживая мужа от женщины. В растерянности Юля уставилась на быструю и стройную девушку, чьи голубые глаза буквально пылали яростью.

— Даже не смей касаться его! — приказ прозвучал твердо и недвусмысленно: — Руку сломаю!

— Что?

— Когда понадобится, — раздельно выговорила она, отшвыривая руку бывшей девушки, и Юля вынуждена была отступить перед ее разносом, — я сама ему еще и голову оторву! Но этот святой миг еще не наступил! Поняла?

— Да кто ты такая, — завелась брошенка, — чтобы давать советы?

— Ой, а я не сказала? — ласково улыбнулась Вета, показывая зубы, и рявкнула, вызывая просто массовый шок: — Его жена!

— Кто?! — простонал Орбан обреченно, едва не ударив себя ладонью по лбу.

— Кто?! — еще громче завопила Юля, краснея от унижения. — Жена?! Да он вообще не собирался жениться! Он не женат!

— А мне плевать! — улыбнулась в лицо взбесившейся девушке Вета. — Он прибрал меня к рукам и пользуется всеми правами мужа! Значит, отгребает все причитающееся!

— Погоди, — тряхнул головой Домас, начиная соображать, о чем она, — ты обещала…

— Да, милый? — улыбнулась ему Вета ласково. — Продолжай: уже теплее.

— Так вот до чего ты додумалась своим женским извращенным умом! — кивнул он, придирчиво изучая жену. — Как же ты мне благодарна за науку, что примерила на себя столь ненавистную роль.

— Чего только не сделаешь, — покаялась она, — чтобы сделать тебе приятное. Скажи, получилось? Ты же рад так же, как и я, милый?

— Еще не разобрался, — ухмыльнулся он ей в лицо, заставляя прищуриться. — Посмотрю, на что ты еще способна. Ты же не боишься?

— Танки грязи не боятся! — фыркнула она.

— Я так и думал, детка, — хохотнул он и сочувственно кивнул: — Удачи. Она тебе понадобится.

— Если чувствуешь, — мило предложила она ему ветвь мира, — что притомился, есть отличное решение: разбежались? Тогда ты отдохнешь…

— Да нет, — угомонил он ее пыл, — не разбежались. Мне еще с тобой интересно. Дыши глубже.

— Толстокожий негодяй! — выпалила она. — А я-то надеялась ужалить тебя, как следует.

— Слабовато, моя радость! — усмехнулся он. — Но попытка великолепна. Я оценил твою трогательную заботу о моей шкуре.

— Ничего! — сердито воскликнула Юля. — Он и тебя бросит, когда надоешь, когда иссякнет интерес! Меня вообще бросил по телефону, когда ехал к очередной подстилке!

— И когда это было? — медленно уточнила Вета.

— За несколько дней до войны! Сволочь ты, Рома! — бросила ему в лицо Юля.

— Так ты с ней путался, — уточнила девушка у Домаса, — до меня?

— Вета… — обреченно выговорил он. — Давай без цыганочки с выходом!

— Поздно! — мстительно выдала она весьма темпераментно. — Уже вышла! Так с ней, Орбан?!

— Орбан? — непонимающе затрясла головой Юля. — Это Рома!

— Я жду!

— С ней! — плюнул на препирательства мужчина: все равно жена уже все поняла, а оправдываться и выкручиваться это уже трусость. — До тебя!

— Я поняла, — успокоила она. — Правда.

— Надеюсь, — не слишком поверил он. — Что дальше?

— Узнаешь, милый! — ласково выговорила она с явной мстительностью, и Орбан обреченно закрыл глаза. Вета еще раз смерила бывшую любовницу злющим взглядом и отчетливо заговорила, в точности повторяя его собственные слова, заставив мужа вскинуть голову: полный аут! — Орбан занят, Юлия! Ему не нравится внимание бывших подружек, а меня оно бесит! Мое руками не трогают и не приближаются! Он мне еще не надоел и вряд ли это произойдет в ближайшем будущем. Поэтому держись от него подальше и не вынуждай ломать тебе руки-ноги! Мы же поняли друг друга, Юленька?

Сумарунцы узнали каждое слово, сказанное Орбаном в лицо Жене на почти этом месте, а Елена отчетливо икнула: девчонка не испугалась, поменявшись ролями с мужчиной.

— Спятила? — развернул ее лицом к себе муж, опередив Юлю. — Ты что себе позволяешь?

— Что хорошо для гусака, — посочувствовала она ему, — хорошо и для гусыни. Ты знаешь волшебное слово.

— Не дождешься!

— Тогда продолжим, Орбан, — широко улыбнулась она ему в лицо, вызывая легкую дрожь предвкушения. — Мне даже нравится.

— Кто бы сомневался? — развеселился он.

— Ты напросился сам!

— Сама сбежишь от него, — все же рыгнула ядом Юля напоследок. — С ним не скучно только в постели. А так ничего особенного: зануда и танцевать не умеет. Как же мне было стыдно перед друзьями, что парень не умеет двигаться и нет желания научиться.

Орбан постарался не засмеяться, но в то же время испугался реакции законной супруги.

— Совсем не танцует? — сокрушенно переспросила Вета.

— Совсем!

— Ай-ай-ай! Как все запущено! — посочувствовала она. — Что-то еще? Ты не стесняйся. Выслушать тебя я всегда готова.

— Тебе мало?

— У всех свои недостатки, — пожала плечами Вета. — Я вот совершенно не умею петь. А танцевать мне тоже не сильно нравится: партнеры попадаются неуклюжие и неумелые. Готовы рисоваться, не обращая внимания на партнершу. Лучше без таких танцев, чтобы не стать посмешищем, да и ноги целее будут.

— Ты что-то сказала? — недоверчиво уточнил Алексей, который слушал набирающий обороты скандал, правильно поняв намек.

— Осади, чемпион! — дружелюбно предложил Домас. — Твое имя не прозвучало. Так чего быкуешь?

— Орбан, — остановила его девушка, — он должен остаться с целыми руками и ногами. Не порть людям праздник, пожалуйста.

— Алексей, — позвал его Костромин, заметив назревающий конфликт. — Не смей! Это просто зависть. У них голая техника, а у тебя все же подготовка. Отступи. Ты лучший!

— Потанцуешь со мной, детка? — негромко попросил он, заставив сумарунцев подскочить в глубине души: нарушение! Недопустимо!

— Орбан, — пролепетала она в полной растерянности, зная все устои, и он тоже знал.

— Если не сделаешь этого, — просто объяснил он, не сводя с жены пылающего взгляда, — Нового года не будет потому, что я отшибу парочку голов без мозгов. Потанцуй со мной и просто отвлеки.

— Ты же знаешь, — мягко попробовала отговорить она, и сумарунцы прониклись к ней толикой теплоты, — что нельзя.

— Ветка, пожалуйста, — попросил он, — переключи меня.

— Хорошо, — ее теплые ладони обхватили его щеки, и она заглянула ему в глаза, — только один танец, Орбан. Ты же знаешь, что нам нельзя. Это первый и последний раз.

— Знаю, — просто ответил он. — Я сам со всем разберусь. Идем, — Орбан шагнул в зал и протянул ей руку ладонью вверх. Вета уставилась на нее, сглотнула, боясь, что они с головой выдадут себя, но ободряющий взгляд мужа помог принять решение: она вложила свои подрагивающие пальчики в его ладонь и шагнула к мужчине.

— Это безумие, — с замирающим сердцем выдохнула она, и сумарунцы были согласны с ней, но еще им было любопытно, что они могут показать.

— Посмотри на меня, — негромко попросил он, осторожно приподнимая подбородок и заглядывая в ее растерянные глаза. — Не бойся. Все получится.

— Знаю, Орбан, — спокойно ответила жена. — Тебе точно это нужно?

— Да! — кивнул он. — Я очень давно не танцевал. Слишком давно. Хочу вспомнить, как это делается.

— Ты вспомнишь, — просто ответила Вета, — ведь знания, полученные однажды, никогда не забываются. Нельзя забыть то, что важно.

— Я и не забываю, — его серебристые глаза вобрали образ Веты и отпустили, оставив только их невидимую связь. Девушка сразу успокоилась: муж не собирался показывать их талант в полной мере, он просто хотел легкого ненавязчивого танца.

Пока в углу шла разборка, музыку не выключали, лишь приглушали, боясь заварушки, и ее не произошло. Поэтому звук усилили, и зал наполнила медленная музыка, под которую удобно танцевать всем. В стороне остались лишь те, кто не мог нарушать правила, да фигуристы, которые с долей высокомерия ожидали танца. Татьяна ушла в гримерку за сценой, чтобы освежиться и передохнуть, да и ссоры ее не привлекали. Она знала, что муж разрулит и не даст Алексею сглупить.

Рука Орбана сильно скользнула на талию жены, и он прижал ее к своему телу, а ее руки в медленной ласке легли ему на плечо и бок на талии. Она сама прижалась к нему, и восторженная теплая волна прошлась по обоим, когда мужская ладонь накрыла точеное обнаженное плечико. Они едва двигались, никуда не спеша, и его губы были рядом с ее лицом и плечом. По телу Веты прошла пробная чувственная волна с легкими изгибами, ее бедра почти незаметно сделали оборот, и Домас, удерживая ее, сам заставил девушку прогнуться назад, надавив на плечо, но ее грудь осталась прижата к его груди. Он просто отодвинул Вету, любуясь открывшейся картиной.

Девушка выпрямилась, изящно изогнувшись, и они продолжили топтаться на месте. Мужчина удерживал ее глаза своими, и его рука, оставив плечо, подняла ее свободно свисающую руку, чтобы поднять ее к своей голове. Вета чутко слушалась его: они двигались. А ее пальчики уже ласкали его волосы: когда мужчина наклонил ее снова назад, она сделала пол-оборота, чтобы снова выпрямиться. Орбан успел повернуть голову, и снова глаза смотрели в глаза. На миг замерев, их тела стали двигаться под плавный ритм, но теперь уже Орбан без всякой спешки и позерства подстроился под неспешные движения партнерши, полные сексуальности, любуясь ею слишком откровенно и заставляя других смотреть очередь смотреть на нее. Он отошел на шаг, поднял вверх их сомкнутые руки, и Вета сделала красивый поворот, снова входя в его объятия. Ее ладони ласково скользили по голове, зарываясь в волосы, шее, плечам и груди. Они не торопились: шаги были очень простыми, позы тоже — ничего сверхъестественного, но смотрелось красиво. Они немного флиртовали, расходясь и снова сходясь в фигурах, но все повороты были девичьи. Орбан просто был тем центром, вокруг которого она танцевала. Но и он не стоял прямо: он обнимал ее, наклонялся, чтобы его лицо чувственно поднималось возле ее груди, когда он выпрямлялся рядом в ее объятиях. Они кружились, замирали на одном месте, усиливая чувственность мига, их лбы соприкасались, руки девушки свободно лежали на груди и плечах мужчины, а его наоборот были настойчивее и сильнее — он сжимал ее талию, другая ладонь лежала на бедре жены, заставляя тереться об его ногу, которая интимно вклинилась между ее ног. Они чувственно расходились, не выпуская связки пальцев, делая красивые движения. Орбан несильно прогибал девушку, всегда страхуя и поддерживая. Но еще его ладони гладили ее везде, он наблюдал за своими пальцами на ее теле и платье. Они всегда танцевали в одном пространстве: Домас приседал на широко расставленные ноги, чтобы Вета могла сделать очередной прогиб, который он контролировал. Его руки всегда поддерживали и помогали девушке. Орбан не сводил глаз с ее колышущихся бедер и груди, его ладонь оглаживала голое бедро в разрезе платья. В танце он то немного нависал над ней, обнимая руками, то сам откидывался назад, чтобы Вета облокотилась на него. Он прижал ее спиной к груди, делая шаги, его рука лежала под грудью девушки. Ее руки оставались свободными, и она двигала ими, а мужчина заглядывал через плечо, любуясь в вырезе ее ложбинкой, чтобы нагнуть жену вперед, выпрямить и заставить тереться об него. Затем снова неспешные повороты партнерши под их поднятыми сплетенными руками.

Танец выглядел незамысловатым, они не горели желанием выделяться, просто танцевали для себя. Вета сама вернулась в его объятия, и пара задвигалась еще более рассеянно, ведь губы Орбана уже уткнулись в уголок ее рта: он сжимал ее талию, он ласкал затылок под густой гривой волос. Девушка \мягко уронила руки ему на грудь, принимая ласку. Она расслабилась, забыв, что сердилась.

— Спасибо, Орбан, — поблагодарила она. — Ты очень хорошо танцуешь.

— Ты тоже, — улыбнулся он и удержал ее за пальчики. — Подожди.

— Чего? Танец закончился!

— Еще нет, — хмыкнул он, начиная двигаться быстрее, но также плавно и гибко. — Мы еще на танцполе. Это последний раз. Обещаю.

Теперь они двигались ритмичнее и быстрее, но одного было не забрать: вел мужчина, оставаясь в тени. Он преподносил снова Вету, она в его руках делала то, что закладывал он: прогибы, повороты, смену мест. Его руки умело управляли, делали красивые паузы, и они кружились, делая шаги по квадрату. Они закончили танец, остановившись на месте, но дышали чуть более бурно, чем в самом начале.

— Вот теперь все, детка, — хрипло предупредил он. — Больше не стоит вообще.

— Уже поздно, Орбан, — ответила она, все понимая слишком хорошо, ведь это были и ее чувства. — Давай уйдем отсюда.

— Давай, — он крепко взял ее за руку и повел к выходу, ни с кем не прощаясь.

— Спасибо тебе.

— За что?

— Как бы мы не ругались и не пытались сделать больно, отомстить, — проговорила она, — ты подарил мне праздник. Я даже потанцевала.

— Мне не интересно, — хмыкнул он, — бить уже сломленного противника. Предпочитаю честное противостояние… И спасибо за Юлю. Мне стало до тошноты противно ее присутствие.

— Я заметила, — хмыкнула жена. — А ты с ней спал!

— Заткнись! — передернуло сумарунца. — Это было еще до нашей эры. Я тут обнаружил, что спесивые малолетки весьма опасны для окружающих, да и меня самого. Предпочитаю острые ощущения и твои зубы рядом с моей шеей.

— Почему? — распахнула она глаза.

— Потому, — заржал он, застегивая куртку, — что ты, перегрызая мне горло, будешь отпускать угрозы, гадости и причитания с весьма скорбным видом, но не остановишься!

— Ты псих! — убежденно кивнула она. — Точно псих, Орбан. Наверное, последняя контузия оказалась лишней.

— Домой пошли, — предложил он, подталкивая ее к выходу. — Танцы разожгли во мне другой аппетит.

— Тогда лучше не шуметь, — фыркнула Вета. — Не желаю, чтобы меня застукали с задранной юбкой и тобой между ног.

— Хочешь сказать, — уже на улице спросил он, — что я кобель?

— Конечно! — уверенно фыркнула она. — Удивительно, что я вылезаю каждое утро из кровати весьма бодро.

— Ты просто натренировалась, детка, — авторитетно хмыкнул муж. — Ты же знаешь, любые мышцы можно…

— Уймись, камикадзе! — рыкнула она. — Иначе быть тебе в сугробе, где отморозишь все, что так ценишь.

— Понял, — сразу поумнел он. — Пошли домой, хулиганка. Там ты станцуешь мне другой танец.

— Только после тебя, — уступила она ему пальму первенства. — Старшие вперед. Ты мне покажешь, как надо.

— Кажется, — протянул он насмешливо, — сугроб отличная идея. Ты подо мной, а я сверху: все уцелеет.

— Я молчу, — с достоинством ответила девушка. — Не хочу одновременно заработать резкое охлаждение и перегрев организма.

— Язва! — хмыкнул он, наслаждаясь их препирательствами и получая удовольствие.

Супруги быстрым шагом дошли до темного дома: родные уже легли спать, перестав пытаться дождаться возвращения Орбана. Его появления не подчинялись никакому графику, он даже стал очень редким членом трапез, предпочитая есть с девчонкой вне дома. Домасы видели, как он еще больше отдалился от них, чувствуя себя свободно и раскованно в лагере землян, чем среди своих. Они бесшумно проскользнули к себе наверх и заперлись в квартире, отгородившись от всех и вся.

— Я так соскучилась по тебе, родной, — отрывисто призналась Вета, оставшись в платье и колготках. Их зимняя одежда была убрана в сушилку до следующего дня. Орбан тоже остался в брюках и рубашке, которую он полностью расстегнул, не сводя темнеющих глаз с жены.

— Я хочу тебя, кьярра! — с мрачностью заявил он: — хочу владеть тобой прямо сейчас!

— И я хочу, — в предвкушении задрожала она. — Сделай это!

Он подошел к ней сзади, обнял руками за талию и потянул назад так, что ее плечи уперлись в его грудь. Жар его тела обжигал, и Вета ощущала при каждом вдохе экзотический пряный аромат мужчины. Она сразу подалась попкой назад, ища его неизменно твердый бугор. Он медленно убрал руку с ее талии, настал долгий напряженный миг, когда никто из них не шевелился и не произносил ни слова. Их дыхание участилось, сердца бились в унисон, сплетаясь ритмами в один. И, наконец, Орбан коснулся ладонями ее груди. Ее кожа горела под тканью платья, а нервные окончания ненасытно жаждали прикосновений. У мужчины вырвался крик, неистовый и полный желания, что у Веты подкосились ноги, и она покачнулась. Он еще сильнее сжал ее грудь, которая налилась от его прикосновений, а девушка закрыла глаза, вцепившись ногтями в его бедра. Его подбородок коснулся ее волос, скользнул вниз по ее щеке. Его влажный горячий язык оставил длинный бархатный след у нее на шее, посылая импульсы чувственного восторга, откликающегося в позвонках.

Длинные пальцы описывали круги на женской груди, как раз под сосками, где кожа была особенно чувствительной. Ее соски так затвердели, что стали видны сквозь лиф платья, требуя еще и еще прикосновений. Его пальцы сомкнулись на этих торчащих бугорках как раз в тот момент, когда он куснул ее за шею сзади, и Вета бурно вскрикнула.

Его теплый шершавый язык двигался вниз по шее, еще один мягкий укус в нежную чувствительную мышцу, идущую к плечу, и ее тело забилось в судороге желания. Рука Орбана вдруг отпустила грудь девушки и аккуратно легла между ее ног, прижимая ягодицы к возбужденному члену. Необузданный мужчина, необузданный секс — Орбан предложил мир, расцвеченный красками огня, страсти, эротики и сексуальности. Вета поникла, тая в его объятиях, и муж мгновенно уловил момент капитуляции. Все еще держа руку у нее между ног, безжалостно прижимая тело к своему паху и оставляя на нем ожоги, другой рукой он взял ее за подбородок, повернул ее голову к себе, приблизив ее губы к своим. Стоя позади, Домас жадно ее целовал. Снова он властно и настойчиво обволакивал ее путами страсти. Он сильно прижал ее к себе, его ладонь давила на промежность, а губы не отпускали ее губ. Его язык хозяйничал у нее во рту, штурмуя все уголки, погружался, отступал и снова был глубоко в ней.

Девушка всхлипывала и дрожала: он давал ей ровно столько, сколько требовалось, чтобы она балансировала на зыбкой, хрупкой грани, и она достигала этого одними поцелуями. Как только она таяла, он менял тактику, затем возвращался к прежней, и Вета готова была вопить. Когда сумарунец стоял позади нее, она не могла управлять поцелуями. Все было целиком в его власти, и он беспощадно этим пользовался. Держа руки на ее подбородке и между ног, Орбан сделал жену неподвижной и подвергал сладкой пытке губ. Он то настойчиво целовал ее, то мягко и вкрадчиво, чтобы снова впиться алчно, глубоко, волнующе. Но ей уже было мало. Вета извивалась под его неподвижными тисками, пытаясь получить больше, но он предпочел не замечать ее мольбы. Его рука по-прежнему вжималась в ее промежность, ощущая ее теплую, влажную, мучительную готовность, ее жажду прикосновений. Орбан сжал Вету в кокон своего тела, и с каждой стороны находился источник ее наслаждения.

Вета едва не сошла с ума: она ощущала его губы своими, его жесткий член упирался в нее сзади, жар руки между ног опалял и клеймил. Внезапно Домас прервал поцелуй, его ладонь скользнула ей на бок, расстегивая потайную молнию, ослабляя лиф. Он обхватил обнаженную грудь теплыми пальцами, и Вету пронзила еще одна огненная молния, все ее тело подалось вперед, прижимаясь к обеим рукам мужчины.

— Орбан!

— Еще нет, — невозмутимо ответил он, но голос предательски дрожал. Орбан тоже находился на грани.

— Умоляю…

— Пока рано, кьярра, — нежно успокоил он. — Потерпи еще немного.

— Нет! — вскрикнула она, когда его пальцы внезапно сомкнулись на ее соске, сжимая затвердевший кончик. Он перекатывал маленькую горошину, а другая рука, наконец-то, сдвинулась, пробираясь под юбку, продвигаясь к влажным трусикам. Ее тело напряглось в ожидании, когда он коснется ее складочек. Голубые глаза закатились, голова безвольно откинулась ему на грудь, когда его пальцы скользнули под трусики и погладили растревоженную кожу. У Веты сразу подкосились ноги, и, когда она начала сползать вниз, Орбан подхватил ее, обняв за талию.

— О-о-о! — она навалилась на него всем весом, не ясно слыша над ухом его тяжелое прерывистое дыхание.

— Уже скоро, — снова пробормотал он, спуская вниз платье, упавшее лужицей у их ног. С громким треском трусики были сорваны с девушки, и мужчина заставил подойти ее к столу, толкая вперед. Его руки от нетерпения и жажды грубовато шарили по ее телу, задевая эрогенные зоны. Его рот скользил по ее шее, плечу, оставляя влажные дорожки и укусы. Орбан наклонил ее вперед к прохладной столешнице, и Вета ловила ртом воздух, замирая от удовольствия. Ему было жизненно необходимо оказаться в ней, она желала его внутри себя.

Вета сама улеглась грудью на стол, цепляясь пальцами за гладкую поверхность. Она дрожала в предвкушении, слушая шорох снимаемой мужем одежды. И он вошел между ее бедер, раздвигая их своими ногами, удерживая широко разведенными. Домас коснулся пальцами ее складочек, заставив задохнуться обоих: она была влажной и ужасно готовой для него. Он расправил ее гладкие складочки, готовя для первого толчка. Вета закусила губу, зная все о блаженстве с ним. Женское тело забилось в конвульсиях, когда твердая толстая головка его члена проталкивалась в нее настойчиво и с невообразимым трением. Он терся вперед и назад в мягкой мокрой плоти, а Вета отчаянно дергалась, нуждаясь в том, чтобы он ворвался внутрь нее, успокаивая и снимая давящее напряжение ее тела.

Вета прижалась к Орбану задом, но он мучал ее, медленно направляя себя между ее припухшими складочками, мучая остановками о обливаясь потом.

— Пожалуйста, Орбан! — он сразу уступил: одним точным ударом он пронзил ее насквозь, насаживая на себя. Ухватив ее бедра руками, Домас начал мощно двигаться, выходя, оставляя в ней самый кончик, и врезаясь назад на всю длину, мешая боль и удовольствие. Вета не сдерживалась: она кричала от восторга, сама двигая ему навстречу бедра, чтобы вместить его целиком. Ее груди елозили по столу, лоно стискивало его твердый член, радуясь жаркому изобилию его эрекции. Он двигался все быстрее и жестче, желая собственной разрядки, ощущая начало ее освобождения. Он мощно заталкивал себя в ее нежную плоть, натирая и не щадя: девушка успеет оправиться от всех неприятных ощущений за пару часов сна.

Вета лишь ощущала точку соединения их тел, где его толстый и очень твердый член долбил ее, и оргазм взорвался в ней бурно и интенсивно, вырывая из горла протяжный крик. Она продолжала вопить, дрожа от волн удовольствия, принимая все, что он отдавал ей, сотрясаемый дрожью, выбивая из нее каждую последующую волну оргазма своими непрекращающимися мощными толчками. Ее горячего плотного жара, сокращающегося вокруг него, было слишком много. Он наклонился вперед, еще крепче обхватил ее, буквально придавливая ее своей мускулистой грудью к столу, и хрипло выдохнул:

— Кьярра! — он мощно ударил снова и впаялся в нее, изливаясь внутри сильной горячей струей. Его разрядка принесла удовольствие, блаженство и слабость. Домас отдал жене всего себя и остался лежать сверху, не имея ни сил, ни желания шевелиться. Они медленно приходили в себя: — Не тяжело?

— В постели намного мягче, Орбан, — хихикнула она. — Ты как?

— Понял, — хмыкнул он, гибко поднимаясь с расслабленного женского тела. Он помог Вете выпрямиться и подхватил на руки, сразу направляясь в спальню, чтобы продолжить более вдумчиво то, что они начали бурно и ярко. Вета сама не выпустила его шею, когда он осторожно положил ее спиной на простыню. Она раздвинула ноги широко и жадно, укладывая мужчину на себя, целуя везде, куда могли дотянуться ее теплые губы. И он с радостью подчинялся, принимая ласки и жар движений. Они не боялись еще одной яркой и безумной ночи. Как устанут, сон сам даст передышку. Их постель сбилась, пропахла потом и соками любви, и они заснули ближе к середине ночи, чтобы проспать до самого утра.