Глава 17

В клубе совершенно ничего не изменилось после их ухода, как танцевали, так и танцевали. Только возле стенки стояли те, кто и не думал танцевать: сумарунцы с Леной и фигуристы.

— Ничего особенного, — пожал плечами Трифонов. — Красивый танец, но просто ни о чем. Не зрелищно!

— Да нет, — негромко ответил Артур, помня поддержки, которые видел: — Им не нужно брать сложнейшими элементами. Они просто наслаждались танцем: глаз не оторвать. Обрати внимание, Алеша, он делал то, что говорили тебе все тренеры. Если становишься в пару, нет я, есть мы. У них получилось. Он сбавил обороты, уступая девушке, которая медленнее, слабее и не должна нестись за ним, сбивая дыхание. Я видел гармонию. Она дается единицам.

— Объяснить, как они ее достигли? — насмешливо спросил он. — Она с ним спит! Вот и вся наука!

— Ты бы так не разглагольстсвовался, — протянул Андор, почесав кончик носа. — Еще услышит, и представление не состоится. Для тебя! По техническим причинам! Ни одному мужику не нравится обсуждение его личной жизни.

— Выслуживаешься?

— Да нет, — отрезвляюще взглянул на него парень светлыми глазами. — Я просто видел собственными глазами, как он относится к ней: он ее защищает от всего, а вот, что делает наедине уже его личное дело.

— И так ясно…

— Не будь так уверен, — негромко охладил его пыл Ладжос, помня вражду с ее отцом: — Ей не позавидуешь.

— Она нарвется на удар, Дима, — поежилась Елена. — Я была уверена, что он удавит ее на месте за последнюю выходку. Почему он опять сдержался?

— Из двух зол, Лена, — пояснил он, проведя ладонью по волосам, — Вета предпочтительнее бывшей подружки. И еще не забывай, что и смертельные враги могут притереться друг к другу, если появится необходимость. А она есть! Куда она денется, когда он ее вышвырнет? Какой мир пустит ее? Он уже весьма изощренно отомстил ее отцу, сотворив с ней все это. Ее нигде не примут. Она зависит от его милости, и он играет ею.

— Ты правда так думаешь?

— Сам не знаю, Лена, — признался ей мужчина. — Я его не понимаю!

— Я тоже, — буркнул Андор серьезно, — и это раздражает! Вот что он сейчас выкинул?

— Лучше молчи, — дрогнул он: — Потанцевать ему захотелось! Его уязвило предвзятое отношение. Ваше, Артур! Вы один раз видели элемент, когда они дурачились, и решили, что знаете все. Никто никогда всего не знает. Вам даже не пришло в голову, что случись что с ним, она пострадает еще сильнее: ее ненавидят с обеих сторон. Он один сдерживает весь негатив, который обрушится на нее без него. Вы возьметесь быть нянькой и оберегать ее от всего? И презрение это еще мелочи. Ей не простят этой связи, даже если не ее выбор! Как убережете ее от издевательств, боли и очередной мести?

— Я просто увидел, — ответил Костромин, будто оправдываясь, — легкую насмешку, с которой они отнеслись к элементу.

— А разве это преступление? — спросил Андор. — Если они так делают, кто может запретить? Вы вкладываете одно значение: это спорт, упорная кропотливая работа, усилия. Для них способ спустить пар. Они просто люди, далекие от соревнований. Не их цель гнаться за титулами и медалями. Они все делают под настроение. Видел я, что они могут в совершенно другой обстановке. Я был впечатлен.

— А ты прав, Андор! — вскинул голову Ладжос. — Вот что меня напрягло!

— Что? — негромко уточнил он в плохом предчувствии.

— Сопоставь две ситуации, парень, — предложил он, — и сделай вывод!

Андор замолчал, анализируя предложенное, и уставился на сумарунца, до чего-то додумавшись.

— Зачем?

— Я отвечу! — насмешливо ответила Лена, опережая Ладжоса. — Чтобы не ставить вас обоих в неловкое положение и не скидывать с пьедестала. Гордость болезненная штука! Вы уязвили Орбана, а он нашел в себе чуточку благородства, чтобы не ответить тем же. Ему просто нужно было показать разницу между танцами, показать вам, Алексей, если вы готовы были увидеть, что не слабость и не унижение запрятать свое мастерство, чтобы не унизить партнершу. Они смотрелись идеально, ни один не боролся за пальму первенства. Мы увидели просто танец, в котором не было заминок, перебоев и пауз: одно дыхание, одно движение, синхронизация. Они не выделывались на публику, и в этом их красота и гармоничность, которой так всегда не хватает в дуэтах.

— А ты права, Лена, — согласился с ней Ладжос, — Он просто утер нос, не приложив никаких усилий.

— Ему просто в лом было напрягаться без веской причины, — буркнул Андор недовольно. — Иногда я забываю, что он сумарунец, Дима: наши замашки.

— Точно, — сухо ответил он, — перенял все и не собирается забывать.

Неожиданно парень хохотнул несколько нервно.

— Спятил, Андор?

— Да что ты! — открестился он. — Я в норме. Легкая шоковая терапия тренирует нервную систему.

— Пояснишь?

— На что похож его собственный дом, — протянул он, наслаждаясь произведенным эффектом, — если он так развлекается? Держу пари, там все на ушах стоят. И это еще мягко сказано!

— Ничего смешного! — дрогнул он. — Это не наши проблемы. Пусть хоть переубивают друг друга. На парочку сумарунцев станет меньше!

— Так, — не позволила им Лена вести крамольные беседы, — если никто не собирается танцевать, пойдемте домой.

— Я за, — откликнулся старший мужчина. — Андор?

— Вы идите, — он понимал, что сумарунец обязательно затащит Лену в постель и не хотел становиться свидетелем их близости. — Я еще здесь потусуюсь.

— Ладно, — согласился он. — Не забудь только ночевать дома.

— Угу.

Елена и Ладжос ушли из клуба в молчании, но через несколько метров она все же не удержалась от вопроса:

— А почему им нельзя танцевать? Это же просто танец.

— В моей культуре, — объяснил он, давая самое простое пояснение, — танцуют только супруги. Так было с самого сотворения времен.

— И что теперь будет? — испугалась она.

— Понятия не имею, — честно признался он. — Орбан слишком долго жил среди землян. Может, и ничего. Он сильно изменился.

— Но с Юлей не танцевал никогда, — негромко напомнила она. — А с Ветой позволил себе.

— Если они, — медленно заговорил мужчина, — заключили контракт, то им можно. Это уже нарушение, на которое закроют глаза.

— Какой контракт?

— Вета могла согласиться стать его официальной любовницей, — произнес он. — Почти брак. Но расторгнуть можно по согласию обеих сторон.

— Думаешь?..

— Если он додумался до этого, — более уверенно сказал он, — его поведение приобретает смысл. Но и создает дополнительные проблемы.

— Какие?

— Они могут вообще не расстаться, Лена, — скрипнул он зубами. — У нее есть дом, крыша над головой, а у него постоянная любовница, чтобы удовлетворять все потребности. Взаимно выгодно.

— Ты исключаешь любовь, Дима, — с грустью сказала она. — А полюбить может каждый неожиданно и безоглядно. Нет ничего вечного. Они разойдутся: одной постели мало для жизни.

— Лучше без любви, — холодно ответил он. — Ее потеря выжигает уже тебя.

— Мне жаль, — тихо призналась молодая женщина: — никто нигде не заслуживает страданий от преждевременной потери любимых людей.

— На этой планете, — жестко произнес он, — я потерял дочь и жену. Уверен, что они обе мертвы, иначе вернулись бы ко мне.

— У тебя тоже есть дочь? — ошарашенно уставилась на него Лена. — Я не видела свою уже несколько недель.

— Я не видел мою почти шестнадцать лет, — признался он. — Она с матерью улетела в экспедицию и попала на Землю. Я же остался с сыном на Сумару, чтобы строить спасательные станции для людей, когда планета окончательно погибнет. Я не мог улететь с ними.

— Твоей дочери…

— Должно было исполниться семнадцать лет, — проговорил он. — сыну на три года больше. Ему двадцать.

— Я могу тебя кое о чем попросить, — осле долгого молчания уже в доме заговорила Елена, заставив его напрячься и внутренне отстраниться: он уже знал ее просьбу, но не опередил.

— О чем?

— Я, — она села на стул, заламывая и цепляя пальцы, стараясь не смотреть на него, — боюсь, что сама не смогу позаботиться о дочери. Скоро вы закончите разведку здесь, и необходимость во мне отпадет. Меня снова вернут на базу…

— Лена…

— Не перебивай меня, пожалуйста, Ладжос, — его имя легко сошло с губ, ведь она научилась его произносить. — Когда я окажусь в том аду, я не справлюсь. Ты удержал меня от самоубийства, дал еще один зыбкий шанс на жизнь, но это иллюзия, которая закончится с твоим уходом. — Лена нашла в себе силы посмотреть ему в глаза, и он вздрогнул: они снова оказались пусты, когда она вглядывалась в свое прошлое. Голос потерял все краски: — Меня снова бросят туда, откуда единственный выход смерть. Ты не представляешь, как душа и чувства умирают в беспросветном аду. Я правда не знаю, сколько сумарунцев насиловало меня там… много… именно с ними я коснулась непрекращающегося кошмара, грязи, гадливости и боли.

— Лена…

— Я не хочу, — неумолимо продолжила она, — чтобы мою дочку, когда она еще немного подрастет, тоже насиловали на полу мужики сразу по трое. Понимаешь, о чем я? — резко спросила она, и он побелел, как снег, сообразив, что с ней сделали. — Они пропустили меня через это. Полностью уничтожив, а ведь я даже не знала, в чем виноват мой бывший муж. Аня не заслуживает такого вообще. Я выбрала его в мужья и отцы моей девочке, не зная ничего. Я родила ее, и она не несет ответственности, что ее отец подонок, мерзавец и насильник! Даже я этого не знала! Ладжос, он заплатил собственной жизнью, я тоже заплатила по всем счетам… может, ребенок не должен проходить через такое?.. ей всего десять лет… за что?

Он отвел взгляд в сторону, не в силах видеть ее мучения, ведь он тоже изводил себя теми же мыслями о жене и дочери, но Лена прошла через это. Он был отцом, а она была обезумевшей матерью, пытающейся спасти от беды и защитить единственного ребенка.

— Я не прошу о несбыточном, — успокоила она, — мне ничего не надо для себя. Я просто не допущу над собой еще одного насилия, — он сильно вздрогнул, понимая, что она имеет в виду, — Просто найди Аню и привези сюда. Она же невиновна. Она никому ничего плохого не сделала. В лагере найдутся добрые люди, которые пожалеют сироту. Пусть хоть она с юности не узнает скотства мужчин. Ты можешь сделать это?..