Глава 18

Новый год уже стоял на пороге, до него оставалось всего несколько часов, которые были полны нетерпения. В каждом доме пахло свежей хвоей: либо в вазах стояли ветки-лапти ели, либо небольшие елки для детей. Их украсили и даже приготовили подарки, а вот для взрослых и детей постарше приготовили более захватывающее зрелище. В клубе устроили концерт на полтора часа с одиннадцати вечера, чтобы проводить и встретить следующий год. Но основная часть торжества должна была произойти на берегу озера.

Там уже расчистили большой каток, разровняли лед, убирая все бугры, протянули провода, чтобы осветить лед, да еще установили колонки, чтобы все же не петь вживую на морозе. Программа была рассчитана на час и состояла из двенадцати композиций. Сначала на лед под танго вышли Артур и Татьяна: он был в удобных черных брюках и водолазке, она в удобном коротком синем платье. на льду они смотрелись уверенно, красиво и умело, чувствуя все — скорость, легкость и огромный профессионализм друг друга. Они откатали вальс и что-то похожее на Кармен, уступив место Алексею. Его программы оказались сильнее: они изобиловали прыжками, вращениями, спиралями и сложными дорожками шагов. Его музыка была быстрой и ритмичной, чтобы спортивный танец вплетался в канву.

Затем снова произошла смена фигуристов, и уже танцевальная пара занимала весь каток, отдавая предпочтение знакомой классике. И они отдавались каждой мелодии, передавая гамму чувств движениями и эмоциями, искажающими лица. Они не побоялись замахнуться на две сложные песни «Вечная любовь» и «Нежность», а напоследок они взяли «Как молоды мы были» в исполнении Градского, где второй куплет просто зашкаливал, и надо было успеть, не замешкаться, не сдать скорости. Трифонов удивил композицией под Майкла Джексона, да и не удержался от «Duran Duran» и Талькова.

Вокруг озера собрались люди, впитывая в себя необычный и важный праздник, который взвалили на себя около десятка человек.

— Жаль, что не смогли прийти Вета со своим, — произнесла Зоя с толикой грусти. — Видно для него это ничто.

— Может, зайдет на днях, — предположила успокоительно Лена. — Не может же он постоянно потакать ей.

— Точно, — кивнул Андор, стоя рядом с Мариной, которая повеселела после их знакомства. — Иначе уже будет странно выглядеть.

— Странно, — с намеком ответил Герман, — что их нет. Он же жаждал побыть судьей. Шоу уже заканчивается, а все тихо.

— Огонек без огонька, — приуныла Зоя.

— Ты ж устала от спонтанных склок.

— Без них скучно!

— А с ними геморойно, — вскинулся муж. — Ты уж определись!

— Обязательно…

Костромины и Трифонов поклонились, надели на лезвия коньков защиту, делая шаг на берег, принимая поздравления. Они получила колоссальный наплыв адреналина, да и признание всегда радовало сердца. Они все откатали, как чемпионы, и гордились своей работой.

Но неожиданно после минутной паузы над катком зазвучала зажигательная и веселая «Калинка», которая запутывала, вызывала удивление и ожидание сюрприза. Фигуристы тоже пораженно переглянулись, думая, что это просто сбой техники на морозе. Они закончили выступления, но люди этого не знали, вот и встали по периметру катка.

— Придется откатать, Таня, — вздохнул Артур. — Мы не объясним, что это не наше.

— Да уж, — она оперлась рукой о его плечо, чтобы снять защиту с лезвий, когда заметила движение на льду и остановилась, ничего не понимая.

— Что за?.. — начал Артур и осекся, видя то же самое: с дальнего берега озера легко и умело скользил фигурист. Он был высок и легок, гибок — это было видно по его скольжению. Он не боялся скорости, просто радовался ей. И Костромин нахмурился: незнакомец выглядел необычно, и это было во всем! На фигуристе были удобные черные брюки, не стесняющие движений, но сохраняющие прямой классический покрой, поверх он надел яркую красную рубаху. Которую надевали на выступления под русскую народную музыку за существенным изменением — не было вышивок. Она была сос свободными рукавами, с разрезами на бедрах и воротник-стойка был распахнут на все три пуговицы. На талии виднелся черный длинный пояс, завязанный на двойной узел. На голове мужчины, пряча волосы, была повязана бандана черного цвета с белым орнаментом. На лице виднелась удобная черная маска, какую надевали на маскарад. Она путала и дезориентировала. Щеки и подбородок мужчины были покрыты темной трехдневной щетиной, предавая ему загадочности. В левом ухе ярко блестел золотой гвоздик сережки. На правой руке грозно сверкал неширокий ободок обручального кольца, а на левом указательном пальце виднелась печатка.

Люди нахмурились, не понимая, кто здесь мог оказаться, и главное, как незнакомец оказался на середине катка, сделал красивую дугу и остановился, начиная отплясывать «Калинку» на коньках. Он делал дроби, хлопушки и даже присядку, держа равновесие и используя зубцы коньков. Он красовался, показывая рубаху-парня, за которым побежит не одна девчонка, а целая толпа.

Неожиданно он выпрямился, уставился в сторону, положил руки на бедра, следя во все глаза за той, что приближалась к нему. Он молчал, но его тело умело и доступно объясняло охватившие эмоции. Он почесал затылок, изображая изумление и восторг, когда перед ним, кокетничая, проехала на коньках девушка, низко положившая ладони на бедра. Она остановилась в паре метров от него, покачивая бедром.

На фигуристке было белое короткое платье с ассиметричной юбкой, состоящей из легких и воздушных клиньев. Верх платья держался на красивых бретельках, спереди был соблазнительный вырез, приоткрывающий ложбинку груди, а на спине он опускался до самой середины. На шее виднелась тонкая цепочка с крестиком, на правом запястье браслеты и обручальное кольцо на изящном пальчике, да еще два кольца. В ушах, как и у мужа, гвоздики, но со свисающими цепочками. Темные каштановые волосы она свободно заколола на макушке, убирая пряди с лица, а челка непослушно падала на лоб. Как и у мужчины, ее лицо укрывала венецианская маска, прячущая ее черты и запутывая зрителей.

Она задорно улыбалась, захваченная веселой зажигательной музыкой, да и красавчиком, на которого произвела впечатление. И он, разведя руки в немом восхищении, принялся обходить ее, строя танец. Он остановился и протянул ей руку, приглашая на танец, и девушка приняла приглашение, сжала его ладонь пальчиками, сделала перед ним медленное сальто и встала с другой стороны, меняя сомкнутые руки. Он притянул ее к боку и поцеловал в подставленную щеку, но она в смущении откатилась от него, выворачиваясь из слабых объятий, обхватила ладонями щеки, развернулась и оттолкнулась ото льда. Они заскользили, расширяя амплитуду: она впереди, он за ней, тяня к ней руки, чтобы не позволить убежать. Наконец, они сомкнули ладони: Вета вытянула руки назад, Орбан — вперед, и прямая нога девушки легла ему на плечо, делая ласточку. Они красиво проехали, держа несколько секунд элемент, потом начали меняться местами, делая спираль. Под начало припева оба присели на полусогнутые колени, сцепили руки, и Вета пошла в прыжок вверх при помощи мужа. Ее колени оказались на его плече, коньки она поджала под себя, он выпрямился, а его руки обняли жену, поднимая ее надо льдом. Руки Орбана держали ее под ягодицы, и он сделал полный оборот, после чего она спрыгнула, и сама поцеловала его в щеку, обхватив голову ладошками.

И тут пошли движения русского народного танца: он делал присядку, а она кружилась перед ним, делая ногами ковырялочки. Затем они просто танцевали, попадая в увеличивающийся ритм. Очень легко прямо на дуге Вета изменила положение тела, сейчас она ехала спиной вперед. Ее руки в поддержке обхватили шею мужа ноги уперлись в середину его груди. Домас крепко сцепил руки на ее икрах, принимая на себя вес партнерши. Без страха Вета откинулась назад, ложась параллельно катку, делая волны плечами и грудью, чтобы потом сесть прямо и спрыгнуть на лед перед мужем. Они кружились в поворотах-подсоках, и Орбан подхватил ее за правые руку и ногу, оторвал от поверхности и закружился на месте, делая тодес. Вета красиво лежала в его руках, замерев в отработанной позе. У девушки не закружилась голова, и она уверенно включилась в быстрый и зажигательный каскад спиралей. Они танцевали, оживая на льду и заражая своим зажигательным весельем. Им не мешали острые лезвия, способные при неловком повороте уронить хозяина или покалечить партнера. Закончили танец они весьма опасным тодесом, когда Орбан держал жену обеими руками за вытянутую ногу и крутил над катком, а она приняла форму свечки. Он осторожно выпустил партнершу, и она осталась лежать на льду, а сам растянулся рядом на спине, раскинув руки-ноги. Через миг он первым легко встал, подъехал к уже сидящей Вете, протянул руку и поднял ее, ставя рядом с собой.

После потрясенной тишины раздались аплодисменты. Этот сюрприз не ожидал никто. Мужчина развязал пояс и снял верхнюю рубаху. Он скомкал одежду и швырнул к краю, оставшись в белой удобной майке и рубашке такого же цвета. Майку он заправил за пояс брюк, которые держались на черном ремне с прямоугольной стальной пряжкой. Рубашка же была просто воплем мужественности и небрежности: ее воротник стоял стойкой, рукава засучены почти до локтей. На крепкой шее виднелись две цепочки: одна потоньше уходила под вырез майки, другая более толстая и длинная с крестом лежала поверх тонкого трикотажа. Но и это еще было не все: от закатанных рукавов по внутренней части рук до запястий шли черные татуировки. На левой руке по-английски он вывел женское имя почти печатными буквами: «Svetozara», на правой же — шел знак вечности, который дополняло необычное крыло, а по внешней стороне, идя по линии от мизинца, виднелась надпись из прописных букв, напоминающих какой-то арабский шрифт. И он спокойно открыл и показал татуировки, бросая их в лицо и акцентируя внимание. Он сделал все намеренно, сейчас с Орбаном Домасом это выступление не заподозрят. Но для тех, кто должен был знать, подсказка была дана и мгновенно понята.

Зоя и Герман сообразили, кто перед ними, во все глаза любовались их талантом и искромётным задором. За гримом они с трудом узнавали родных, но их скольжение, легкий конек видели все, восхищались и хотели еще. Сейчас Вета оказалась в своей стихии: она жила именно там каждую мелодию, а муж находился рядом, встав ради нее на коньки, доказывая свою любовь к ней — он не посмел отобрать то, чем она дышала. А это требовало мужества, силы воли и упорного упрямства: лед слишком коварная штука. И Орбан сделал это.

Сразу за первым треком последовал второй — просто классика рока «Show must go on» группы «Queen». Под такую легендарную музыку катать было если не страшно, то тревожно — фигуристы брали на себя огромную ответственность перед памятью ушедших звезд и их поклонниками, которые до сих пор восторгались хитами, бессмертными и вечными, как само время. Но они замахнулись, ставя свой дар и талант на одну ступень с легендой.

Пара встала на дальнем краю катка лицами к публике в метре друг от друга, внимательно слушая музыку, которая пробирала до дрожи. С первым словом песни они посмотрели друг на друга, взялись за руки и не спеша поехали вперед, пока не заняли нужную позицию на льду. Их руки расцепились, и Вета повернулась к мужу, чтобы каждый мог начать делать свою дугу. Орбан в сложном сплетении шагов обогнал девушку, расставил руки в стороны, а Вета двигалась за ним, сплетя правые руки, левую же она просто положила ему на плечо. И танец ожил на холодном покрытие. Снова женщина была важнее в танце — он дал ей оказаться чуть впереди, меняясь с ней местами, чтобы снова Вета в прежней позе встала за ним. Они ехали вперед, но партнерша всегда кружилась вокруг мужчины, изящно добавляя плавные взмахи руками. Но этого было мало. Орбан повернулся боком, расставил ноги на ширину плеч и присел на них, продолжая ехать вперед, правая рука согнулась и он поднял ее вверх. Вета держалась за нее, и они ушли в тодес: девушка тоже присела на широко расставленные ноги, коньки легли в одну линию, смотря друг на друга пятками. Они показали полный оборот, не сводя глаз друг с друга и держась руками в страховке. Снова скользящие шаги и отталкивания зубцами — фигуристы набирали скорость: Вета улыбалась, чувствуя, как разгоняется муж, давая импульс и ей. Она не боялась, что двигалась спиной вперед — она внимательно следила за мимикой Орбана, веря ему всецело.

Девушка красиво взмахнула ногой, делая ласточку и продолжая короткое скольжение на одном лезвии. И снова смена мест и другой тодес: мужчина остался стоять, а его партнерша повисла на его руке, почти легла по диагонали и только сталь касалась льда, и он крепко держал ее за вытянутую вверх руку. Ноги девушки прочертили вокруг мужчины полную окружность, и она легко выпрямилась, продолжая без заминки уже следующее движение. Они шли за музыкой, успевали за ней, передавали страсть и ритм, что вели за собой. Орбан, не мешкая, сделал подкрутку: он просто прижал жену спиной к себе, обхватил за талию и подбросил вверх, ловя снова, просунув свои согнутые руки ей подмышки, давая опру.

Вета сделала полный оборот, даже потерлась о мужчину, ее ноги оказались между его ног, и он взял на себя ее вес, когда Вета, опершись ладонями о его бедра, сделала выброс ногами вперед, и снова они ехали вместе. Уже впереди была девушка, которая рвалась за музыкой, разгонялась, ее лицо раскраснелось от быстроты движений и получаемого удовольствия. Она отвела руки назад, и Домас держался за ее ладони, двигаясь следом. Когда они достигли нужной скорости, мужчина подставил ей конек, выдвинув ногу вперед, и Вета встала на ботинок поперек левым коньком, а правая нога пошла назад, найдя опору на белом рукаве выше локтя. Она не задела мужа лезвием, их руки вытянулись до отказа, и Вета делала ласточку, а мужчина удерживал ее на скорости всем своим телом. Из элемента Орбан подхватил ее подмышки, она прижалась спиной к его груди в позе эмбриона, обхватив руками поджатые ноги.

И он свободно ехал с ней, пока Вета на стала распрямляться: руки распахнулись в стороны, ноги выпрямились немного в бок, чтобы не оказаться на пути мужских коньков. Орбан в повороте помог Вете обрести устойчивость. Он остановился, с блеском глядя на красотку, которая принадлежала ему одному. Вета вышла во вращении из его пространства, выпрямилась, сделав под рывок музыки прогиб назад, выбросив эмоционально руки в стороны. Он протянул к ней руку, отдавая приказ, он испепелял Вету призывом, и она скользнула к нему, плавно прижалась ногами к его ноге. Его ладонь сжала ее горло, и для страховки она обхватила руками его крепкое запястье. Они обожгли друг друга страстными взглядами, давая понять, что между ними бушует страсть, и Домас стал опускать руку, заставляя жену сделать очень глубокий прогиб назад, стоя на зубцах коньков. Ее ноги согнулись, мужское колено надежно вклинилось между ее ног, а ладонь сместилась на плечо, страхуя. Она легко выпрямилась, купаясь в его восторге, и они разъехались в параллельных вращениях, делая акцент на левую сторону, выбрав ее для наклона. Они задвигались в теневой позиции по широкой амплитуде, наращивая скорость. Их левые руки были переплетены, правая рука партнера свободно лежала на девичьей талии.

Даже маски не могли скрыть восторг и радость, с которыми они отдавались катанию. Неожиданно Вета подняла согнутую ногу вверх, Орбан присел, его руки надежно сжали жену. Левая рука обхватила лодыжку поднятой левой ноги, правая легла под ягодицы, а Вета уперлась рукой в его плечо. Толчок, и она оказалась в высокой поддержке, сидя попкой на ладони вытянутой руки Орбана, другая рука буквально вцепилась ей в ногу, удерживая равновесие. Вета пела в полный голос припев песни, раскинув руки в стороны, она была безумно счастлива.

Домас даже не покачнулся под ней. Когда он начал сгибать руку и сажать девушку для опоры себе на плечо, она наклонилась, обнимая его за шею. Она красиво скользнула ему в объятия, он сделал вращение, держа ее на руках, ставя на лед. Орбан снова разогнался, вытаскивая жену вперед, давая ускорение и отпуская ее. Теперь Вета делала простые прыжки в один оборот. Выбрасывая ногу назад, а он двигался за ней, протягивая руку и опускаясь на одно колено при каждом элементе. В совместном вращении, когда он удерживал ее за поднятую ногу, а она обнимала его за шею, он дал ей выехать вперед, раскинув руки, чтобы снова вернуть во вращение. Они разъехались и теперь каждый на расстоянии сделал свое: Орбан разогнался и сделал прыжок в либелу, он изогнулся, не испугался оторвать ноги ото льда и спокойно занял устойчивую позицию, а Вета кружилась на одном месте, подняв сплетенные руки вверх, пока он делал прыжок. Она остановилась лицом к нему, а он уже стоял на коленях и скользил к ней. Мужчина обнял ее за колени, крепко прижимая ее ноги к животу, которые вошли между его разведенных бедер. Он откинулся назад, и Вета тоже сделала едва не мостик, не боясь падения. Ее руки свободно и красиво свисали вниз.

Последний звук хита утонул в овациях. Вета выпрямилась, как и Орбан. Они обнялись, радуясь очередной удаче, не стесняясь эмоций: девушка поцеловала мужчину и отодвинулась от него. Домас встал с колен, и они снова обнимались, только теперь сумарунец зарылся лицом в ее волосы, целуя в шею, и Вета закрывала глаза от удовольствия.

Публика была довольна, она рукоплескала, их не сильно волновало, кто подхватил эстафету, главное шоу продолжалось. Герману и Зое было очень интересно мнение и реакция чемпионов: они явно получили удар под дых от считай юниоров. Андор заметил, как Никитины подобрались поближе к фигуристам и подтолкнул остальных: они тоже оказались поблизости, наблюдая сразу за всеми.

Алексей оставался спокойным: все же он одиночник, а вот Костромины с разными выражениями лиц изучали каждую программу, да и спортсменов. На лице Артура явно виднелась растерянность, он не узнавал танцевальный дуэт, хотя с их подготовкой, красотой и художественностью танцевально-хореографических элементов они обязаны были засветиться. Ни один тренер не позволил бы им сидеть в углу.

— Что-то случилось, Артур? — с легким ехидством спросил Никитин, заставляя сумарунцев прислушиваться к разговору. — На вас лица нет.

— Не могу понять, кто это, — рассеянно выговорил он. — Мне казалось, я знаю едва ли не всех претендентов на олимпиады. Они засвечены. Этих не знаю!

— Нельзя знать всех, — напомнила Татьяна. — Могут быть новичками.

— Он уже взрослый! Не юниорская лига, — выдал ее муж.

— А она молода, — сделала поправку жена, придирчиво изучая обоих. Да, девушка оформилась, но для спортсменок это было естественно, не боялась сложных элементов и мужских рук, которые смело и уверенно ложились на ее тело в любых местах. Татьяна склонялась к мысли, что эти двое женаты друг на друге, вполне возможно, что мужчина начинал карьеру тренера, но из-за девушки еще задержался именно здесь. А вот партнерша не могла скрыть стройную хрупкость, свойственную молодости. А вот ее избранник… явно еще долго не выйдет в тираж, но он реально выглядел взрослее. Его щетина прибавляла ему лет. — Ты не смотри на нее, Артур. Приглядись к нему. Он мог сделать свою карьеру с другой партнершей. Это новый состав… Я так думаю…

— И они скатались, — сделал Костромин вывод, — нашли свои роли и места в паре.

— Сколько? — деловито спросил Трифонов. — Он не одиночник, Артур, и никогда не был. Его учили в паре. Сам видишь.

— Вижу, — кивнул он. — А вот сколько они вместе я не знаю. Одной паре хватит пробного прогона на катке, чтобы настроиться друг на друга, другой не хватит и десяти лет, чтобы стать одним целым. Нам с Таней понадобилось почти полгода на привыкание, но ей было пятнадцать, а мне на год больше. У нас были свои сложности.

— Они старше, — спокойно ответила женщина. — Могли сначала сойтись в жизни, а уж потом на льду.

Герман поразился ее наблюдательности и логике рассуждений: она не ошиблась, вот что значит женская интуиция в действии. Но до правды не докопается, ведь она выходила за рамки возможного.

— Все равно не узнаю! — буркнул Артур. — Уж татуировки я бы запомнил.

— Если, — напомнил ему Алексей, — его костюмы позволяли. Ты же знаешь, в чем мы катаем. Это здесь он оделся обычно.

— Прав! — кивнула Татьяна. — В таком виде ни одно бы жюри не дало паре высокий балл. Забудь про тату, ты их не мог видеть, Артур!

— Сдаюсь! Мне нужно подумать.

— А как они катают? — с интересом спросил Герман, и чемпион поджал губы:

— Как чемпионы! — тихо ответила за мужа женщина. — Они стали бы нашей сменой, Герман. Мы уже заработали все регалии и уже отошли в сторону. Они могут бросить вызов и получить первые места на чемпионатах Европы и мира, на Олимпийских играх. Они бы смогли. Их признали бы и долгое время их имена оставались на первых строчках таблоидов.

— Жаль, что разруха, — с горечью проговорил Артур, — лишила их законного права быть на пьедестале.

— Нужен ли он им? — задумчиво спросила Зоя, зная внутренний мир подруги.

— Всем нужен! — с высока ответил Алексей. — Это признание, престиж, уважение!

— Не все к нему стремятся, — просто ответил Герман. — У нас в России хватает не огранённых драгоценных камней, которые не хотят терять свою первозданную форму под гнетом правил. Свобода ценится больше.

— Ничего подобного!

— Разве ты, Алексей, — в лоб спросил Гера, — взял бы такую музыку для соревнований? Слушай! Ты не взял бы, а они могут!

Над катком в новогодней ночи зазвучала музыка, очень актуальная и пробирающая до дрожи, которая сразу создала тишину возле ледовой сцены. Они реально выбрали сложную композицию, где первую скрипку играл рояль. Именно ему была отведена главная, основная партия, а остальные инструменты присоединились лишь в определенный момент. Голос Андрея Макаревича с легкой хрипотцой зазвучал в воздухе, поднимаясь к темному зимнему небу:

«Бывают дни, когда опустишь руки,

И нет ни слов, ни музыки, ни сил…

В такие дни я был с собой в разлуке

И никого помочь мне не просил.

И я хотел идти куда попало,

Закрыть свой дом и не найти ключа.

Но верил я — не все еще пропало,

Пока не меркнет свет, пока горит свеча.

Но верил я — не все еще пропало,

Пока не меркнет свет, пока горит свеча.

И спеть меня никто не мог заставить,

Молчание — начало всех начал.

Но если плечи песней мне расправить -

Как трудно будет сделать так, чтоб я молчал.

И пусть сегодня дней осталось мало,

И выпал снег, и кровь не горяча.

Я в сотый раз опять начну сначала,

Пока не меркнет свет, пока горит свеча.

Я в сотый раз опять начну сначала,

Пока не меркнет свет, пока горит свеча».[1]

И на катке ожила очередная история, которую без слов рассказывали двое.

Вета грустно стояла, глядя вдаль, когда к ней подъехал Орбан с достаточно серьезным и отстраненным лицом. Она сразу заулыбалась, сделала движение к нему, но он не позволил, убирая ее ладони от своего лица и отворачиваясь. Весь его вид говорил, что он не в том состоянии, чтобы развлекаться. Они разошлись, словно между ними выросла стена, заставившая Вету расстроенно сникнуть. Она стояла в ожидании приговора, в его руках было абсолютно все. И они затанцевали, даря сложный рассказ песни, переложенный в движения. На ледяном озере снова шел сложный и красивый танец, рвущий душу.

А вот следующий трек бил на повал: «С любимыми не расставайтесь» — пронзительный, лирический, полный страстного томления и надрыва, раздвоения и борьбы двух берегов. И пара смогла передать всю глубину обуревающих чувств, ведь местами это была их собственная история. В самом конце, под эпилог они затанцевали под песню из «Юноны и Авось». Эта композиция была по своей структуре еще более сложной, но это их не пугало. А вот Татьяна и Артур напряженно застыли: именно эту музыку они взяли для выступления на открытии Олимпиады 2020 г.

И эти двое не побоялись бросить им вызов и замахнуться на очередное сложное и известное произведение. Татьяна, не мигая, наблюдала за танцем, остро чувствуя каждый поворот. Когда песня достигла апогея, эти двое летели по катку на сумасшедшей скорости и сделали поддержку, при виде которой Татьяна зажала ладонью рот, испытывая благоговейный страх. Они выкладывались полностью: Вета оказалась лицом к мужу, который скользил вперед. Она наклонилась, цепляясь на миг за него рукой, он поднял руку, и Вета оказалась под ней. Он прижал ее тело к боку, схватил за ногу, напряг все мышцы и дал толчок, забрасывая ее себе на плечо. Вета на миг оказалась попой вверх, затем ее ноги были на его спине в сложном кувырке, сделанном на скорости, и она села ему на лопатки, умело подбирая ноги. Она сидела в центре его спины, запрокинув голову, а он держал ее одной рукой за плечо. Вета спокойно соскользнула по его телу в его объятия, становясь просто послушной женщиной в руках именно этого мужчины.

Их танец закончился вращением Орбана, который держал руки Веты на своей шее. Они устало встали рядом, выбросив энергию, но по теме произведения он должен был уйти, что Домас и сделал, разрывая связку. После маленькой паузы он подъехал к ней и крепко обнял, успокаивая ее тревогу. Мужчина дал ей отойти от сложной гаммы чувств, и Вета вздохнула, сбрасывая накопившееся напряжение. Она улыбнулась мужу: с ней все хорошо.

Чтобы не оставлять улик, Орбан подъехал к брошенным вещам, лихо затормозил, подняв ледяной брызг пыли и поднял одежду, усмехаясь без всякой жалости. Он ничего не оставит для определения их ДНК. Он вернулся к ждущей его жене, запихнув рубаху за пазуху. Он сразу надел на нее яркую рубаху с его теплом, закрывая ее в кокон, и подвязал пояс, притянув Вету к себе. Она тихонько засмеялась, заставляя кровь сумарунца бежать бурнее и сильнее: они уже хотели друг друга. Но Домас не мог не ответить чемпиону. Он повернулся к нему в пол-оборота, бросил вызывающий взгляд с легким превосходством: Орбан ответил не хуже, они оказались на одной ступени, на равных, и Артур был вынужден признать еще одних профессионалов, заявивших о себе. Орбан чуть наклонил голову и поднял ее, не скрывая триумфа и легкой насмешки — справились! Получите и распишитесь!

— Рома? — негромко позвала его жена, и он плавно двинулся в сторону.

— Здесь, Зара, — тихо ответил он, меняя тембр голоса: узнавание было недопустимо. — Нам пора.

— Да, знаю, — без печали ответила она. Они выполнили задуманное, сейчас настало время уходить, чтобы не оказаться схваченными и без масок. Это было недопустимо. Тем более охрана уже активизировалась, сообразив, что на охраняемой территории оказались посторонние. Домас совершенно не боялся, он взял жену за руку, и они стали отступать к дальнему берегу озера, не сводя глаз с бегущего патруля в черном. Их ладони уже опустились на рукояти бластеров, собираясь совершить глупость, о чем сообщила улыбка фигуриста, успевший все просчитать на несколько шагов вперед.

— Оставаться на месте! — приказ прозвучал от командира, который шел чуть впереди.

— Зачем? — Орбан смотрел на идиотов со жгучим любопытством.

_________________

[1] А. Макаревич