Глава 19

— До выяснения личностей!

— Не стоит, — вежливо отказался он. — У нас дома семеро по лавкам. Оставлять надолго нельзя: переживать начинают.

— Стоять! — грозный окрик снова помешал сделать шаг, и командир начал вытаскивать оружие, видя неподчинение, но Домас лишь насмешливо качнул головой:

— Зря!

— Ни с места!

— Малыш, — напомнил Орбан, — нам давно пора быть дома.

— Я…

Выстрел из винтовки с дальнего берега прервал командира, давая понять, что глупости наказуемы. Они ошарашенно замерли, не понимая, как это возможно: тот берег был пуст по их сканированию. На самом деле Орбан не рискнул лезть в лагерь без страховки: вот и прихватил Кузьмича. Тренер натянул маскировочный белый комбинезон, обмотал белыми тряпками ствол оружия и занял указанную позицию. В кармане мужчины был еще один наладонник, блокирующий звук его сердца — вот он и растворился на снежном пространстве леса. Сейчас охрана осознала, что все время находилась под прицелом, и угроза этим двоим наказуема.

— Я никогда — насмешливо объяснил Орбан, — не сую голову в петлю, если не могу выкрутиться. Не стоит! Мы уходим. Искать тем более не стоит. У меня отец с бурным прошлым: сначала начинает стрелять, чтоб не лезли, и никаких душещипательных бесед.

— Найдем!

— Ваша жизнь, — равнодушно пожал он плечами, показывая лед глаз, которые просто расчленяли, — ваша смерть, ваши могилы! Места хватит всем! Мое любимое оружие СВД с оптическим прицелом. Рекорд узнать хочешь или сюрприз будет? Я научился уже давно стрелять по движущимся целям с больших расстояний.

— Что? — не понял сумарунец.

— Да в тюрьму очень не хотелось, — простодушно признался сумарунец, умело громоздя такое, что не разберешься вообще, — или быть застреленным при задержании.

— Что?

— Искать не надо, — доступно объяснил он, — билет в один конец.

— Серьезно? — выгнул в насмешке бровь его оппонент.

— Я убивал, — просто произнес Домас правду, которую слышали все, и Ладжос с Андором присмотрелись к нему: он был не прост, — любым оружием. Руки тоже подойдут.

— Не сумарунцев…

— Один сдох, — вежливым тоном перебил он, не скрывая бешенства, — решив, что может коснуться моей жены! И оружие было у него в руках. Могу расширить кладбище. Меня лучше не искать! Мой дом без личного приглашения не посещать. Мою семью не трогать. Моей жены не касаться ни пальцем, ни словом! Доступно или объяснить еще раз? Забудь, что мы здесь были. Тебе простят, — нагло заявил Орбан ему в лицо, — сбережешь людей. Так как?

— Тебя найдут!

— Так я и думал! — флегматично пожал он плечами. — И почему мне на пути попадаются тупые сумарунцы? — сокрушенно спросил он, — не понимающие слов? Я же излагаю свои мысли просто и доступно. Что с вами не так?

— Ублюдок! — рассердился сумарунец, но не дернулся, помня о направленном дуле. А Никитин увлеченно изучал все, лишь бы не смотреть на них: Орбан отжег, так отжег: кто теперь в нем заподозрит пришельца? Сумасшедших нет. — Ты кто такой? Отвечай, когда спрашивают!

— Мужик, — бросил ему в лицо Домас, — которого сделала и сформировала эта земля. Тебе не дано понять!

— Я тебя запомнил!

— Ради Бога! — отмахнулся Орбан. — Мимо пройдешь и не узнаешь!

— Узнаю, найду и посажу под замок!

— Навязчивые идеи укорачивают жизнь! — предупредил он почти дружески. — Но ты мужик. Решение за тобой. Главное не пожалей потом. Прощай! И, кстати, сегодня новогодняя ночь. Сделай всем подарок: пусть не прольется кровь. Я не хочу, но пролью, если вы не отступите. Дайте нам уйти. По-человечески. Здесь нет линии фронта, нет армий. И я без оружия. Я со своей женой, — он пристально смотрел в глаза соотечественника. — Неужели вы воюете с девчонками?

Орбан знал, куда ударить, вот умело и ранил, выигрывая от их растерянности. Он начал скользить назад, увеличивая между ними расстояние, и где-то на середине озера они развернулись, показывая спину и устремляясь дальше, развивая еще большую скорость, становясь просто конькобежцами. Они двигались синхронно, не отставая и не опережая, словно один организм.

— Ранить девчонку вскользь в ногу, — предложил командиру подчиненный, — или его…

— Снайпер…

— Уцелеем, Вираг, — отмахнулся он. — Я раню одного из них, ты засекаешь и убираешь снайпера. Все равно он не опередит меня, а Олден оттолкнёт с траектории выстрела. Казмер страхует.

— Эгиед…

— Делаем! — уверенно проговорил он. — Недопустимо, что они без датчиков разгуливают возле Вадома. А если они разведка и готовят нападение? Решай быстрее, Вираг. Неучтенные земляне рядом с правительством.

— Действуем, — весьма неохотно согласился он, все же Эгиед был прав: такая свобода недопустима.

Пока они принимали решение, говоря на своем языке, Андор и Ладжос ломали голову, как остановить кровопролитие, ведь вокруг находились люди, чья реакция на нападение на фигуристов не поддавалась просчету. А если заряд нечаянно найдет другую цель? Да и гибель спортсменов казалась утратой. Но они переживали зря: Орбан не доверял охране лагеря и сам, зная, что оказался под маской в центре оккупированной территории. Это требовало ответных мер. Он уже знал, что им не дадут спокойно уйти, но надеялся, что услышат. Ему было все равно, что подумают о нем, о его решениях — в опасности оказалась его жена. Поэтому он стал действовать на опережение.

Мужчина собрался, в нем забурлила энергия, которая всегда жила и дышала в нем. Он приготовился к первому выбросу. Орбан вырвался на целый корпус вперед, затем рванул девушку за руку, толкая перед собой, чтобы она оказалась как можно дальше от врагов. Он сам разжал пальцы, выпуская ее, и Вета удержалась на лезвиях, двигаясь еще быстрее и не споря с мужем. Он был напряжен и готов действовать.

Домас уже знал, что сделает, и выстраивал нужную траекторию. Трифонов сделал шаг вперед, до рези в глазах вглядываясь в фигуриста. Он, кажется, узнавал начало прыжка, но не представлял, что он действительно прыгнет.

— Кузьмич! СВД! — крик Орбана опередил движение охраны на пару секунд, которые он выиграл. Из снега поднялся мужчина, похожий на призрака, и сильным броском кинул сумарунцу заряженное и готовое к бою оружие. Домас уже ехал вперед на правом коньке. Он согнул ногу, оторвал правую ото льда, и его центр тяжести совпал с опорой ногой. Он приготовился к прыжку вверх и помогал себе руками, отведя их назад, чтобы усилить импульс. Он оттолкнулся вперед и вверх, начиная вращение тела по идеально прямой вертикальной оси. Он оторвался от поверхности, сгруппировался, делая три полных оборота, и в последнем каскаде выбросил правую руку, ловя винтовку. Он уже приземлялся на правый конек, отводя для баланса левую ногу назад.

Мужчина повернулся лицом к охране, закрывая собой жену и Кузьмича. Он резко затормозил зубцами, поднимая в воздух осколки льда, опустился на колено, и умело перехватил оружие обеими руками. Он держал винтовку левой рукой, правая же скользнула к курку. Патрон уже был послан в ствол, поэтому Домас просто навел СВД на первую цель, глядя в оптический прицел, хотя мог обойтись без него. Он видел, как Эгиед уже достал бластер: Орбан не колебался. Сумарунцы увидели невозмутимое лицо, уверенные движения без нервозной торопливости — там находился воин, солдат, умеющий сражаться и не боялся собственных решений. Орбан сразу обозначил самого опасного: у него не дрогнула ни рука, ни прицел. Он нажал на курок, уже прикинув, куда дернется Эгиед: пуля просвистела в темноте почти с тысячи метров и попала промеж глаз четко посередине лба, останавливая нападение. Эгиед выронил бластер и упал на снег, но Домас еще не закончил: он передернул затвор, посылая следующий патрон в ствол канала. Еще выстрел, и Казмер схватился за простреленную руку, так и не коснувшись оружия. Очередное быстрое движение и третья пуля раздробила плечо Олдена, когда рука лишь дернулась к кобуре.

Они не успели толком отработать, как на кромке озера уже лежал один убитый и двое раненых. Снова Орбан передернул затвор и целился в Вирага, который отвел руки в стороны, не касаясь оружия и не провоцируя. Он не ожидал такой меткости и быстроты стрельбы. Но у Домаса было преимущество: он находился в темной части озера, а его враги на освещенном пятачке. Чтобы отбить охоту преследовать его, Орбан снова нажал на курок, и пуля полетела в мочку уха Вирага, уйдя в ствол дерева за ним. Сумарунец вскрикнул и дернулся рукой к уху, чувствуя жжение и боль.

Орбан выпрямился в полный рост, держа винтовку перед собой, опустив дуло. Он не прятался — это была преграда, которую нельзя преодолеть. Он четко отделил старика и девушку от врагов, построив непробиваемую стену, которой был он.

— Не надо! — качнул он головой, говоря последнее предупреждение нормальным голосом. Земляне ничего не слышали, а сумарунцы прекрасно разбирали каждое слово. — Моя семья! Моя жена! Мой дом! Не приближаться! Никогда! Иначе за вами пойду уже я!

Они вздрогнули и отступили, не понимая того, свидетелями чего невольно стали. Орбан повесил винтовку себе на спину, развернулся и быстро длинными скольжениями ушел к дальнему берегу, огибая врезавшуюся в озеро часть суши. Он был укрыт этим полуостровком и поехал еще быстрее, уходя от лагеря. Он следил сразу за всем: их не преследовали, нарвавшись на жесткий отпор на ровном месте. Кузьмич на лыжах двигался к челноку, начав отход сразу, как передал винтовку, он уже был не нужен. Вета доехала до легкой зимней палатки, в которой стоял маленький обогреватель и лежала одежда. Девушка уже скинула коньки и прямо на платье натянула брюки и свитер с курткой. Ноги она засунула в удобные унты, а коньки убрала в спортивную сумку.

Муж появился через несколько минут, снимая винтовку. Он быстро переобулся, надел свою куртку и убрал коньки в сумку, и палатка тоже заняла свое место в мешке. Вета молчала, чтобы их не услышали. Она схватила сумку, а Домас снова вооружился, загнав в обойму четыре патрона, которые использовал ранее. Взяв девушку за руку, он дошел до собственных следов, и они пошли по ним, чуть медленнее, не оставляя лишних. Челнок был в трех километрах от озера, и Кузьмич с супругами почти одновременно подошел к нему с разных сторон.

— Цел, парень? — обеспокоенно спросил он.

— Норма, — успокоил сумарунец, открывая люк. — Быстро в модуль. Улетаем!

Они в спешке залезли в салон, садясь на свои места. Кузьмич сразу забрал оружие, приводя его в нерабочее состояние и убирая в чехол. Домас уже взлетел, включил защитный режим и улетел от Алкиона, держась над макушками деревьев, едва не задевая их днищем. Только в пяти километрах от города он набрал высоту и смело полетел на кардан.

— Что там произошло, Орбан? — в тревоге спросила жена.

— Один нарвался сам, кьярра, — твердо ответил он, не позволяя причитать. — Он хотел ранить тебя, а нас поймать. Я же предупреждал… Остальные ранены и оклемаются за несколько часов.

— А как же ты? — испугалась она. — Они же найдут…

— Не меня, детка, — успокоил он мягко. — Орбан и Вета еще вчера улетели на юг. А стрелял в них какой-то бандит Рома с этой планеты. Краску с рук я смою, щетину сбрею, ты смоешь краску с волос. Ничего общего.

— Спасибо тебе, Кузьмич, — с чувством произнесла Вета, повернувшись к нему. — Ты помог нам изменить внешность и помог Орбану.

— Вы просто хотели сделать подарок, — ответил он. — В такой праздник вообще не должно быть военных действий. Я был там, где должен.

Орбан снял бандану и тряхнул волосами, которые приобрели привычный вид, обретя свободу.

— Не бойся, Вета, — заверил он. — Мы проведем замечательную Рождественскую неделю в горах. Вернемся, когда весь ажиотаж пройдет. К нам претензий не будет. Мы появимся после раздачи всех призов!

— Он прав, Вета — поддержал его Кузьмич. — Вас не могло быть на катке, если вы улетели раньше. К тому же в их головах не срастутся две мысли: сумарунец и коньки. Думаю, это уже перебор. Не додумаются.

— Согласен, — хмыкнул Орбан. — Мы устроили не просто шоу, спектакль. Тот образ с нами не свяжут. Только если с большого бадуна, но сумарунцы отъявленные трезвенники.

— Хорошо, — успокоилась и ободряюще улыбнулась Вета. — Я верю. Давай окажемся дома, примем теплую ванну и ляжем спать.

— Замерзла? — переживая за нее, спросил он. — Скоро, кьярра, ты согреешься.

— И ты тоже, — шепнула она, уже предвкушая, как они продолжат встречать Новый год, чтобы он был таким же страстным и жарким, как и эта ночь.

Но Орбан не стал пугать обоих своими подозрениями и предчувствиями. Все он стрелял в полной темноте и ни разу не промахнулся, да и расстояние просто не могло не напрягать. Опять же он стрелял с колена, чего местный снайпер допустил бы в крайнем случае. Но это сумарунцы могли еще не знать, не проникнув так глубоко в культуру и принятые правила боя. Вопросы будут, но Орбан не собирался появляться в Алкионе достаточно долго, поэтому могло повезти.