Глава 20

В лагере и на берегу озера наступила тишина: все были в шоке от произошедшего. Люди увидели собственными глазами, как один человек дал отпор небольшому отряду сумарунцев. Он не боялся нанести упреждающий удар, что дало повод гордиться им. Правда только Герман и Зоя знали, кто был под маской, а они благоразумно молчали, воочию убедившись, что Орбан защищает ее от всех. Никитин едва не вздрогнул, когда услышал о первом печальном эпизоде и сразу поверил: Орбан действительно убил, чтобы защитить Вету и сделал это снова. Зоя успокаивающим жестом положила руку ему на плечо.

— И что теперь будет? — сухо спросил Трифонов. — Нас начнут допрашивать? Никто не понимает, кто это. Среди нас больше нет фигуристов.

— Они не наши, — поддержал Артур. — Такое срыть невозможно.

— А мне кажется, — удивленно нахмурилась его жена, — что…

— Что, Таня? — тихо спросил он, не ожидая ничего хорошего.

— Я ее знаю, — как-то потерянно ответила она, заставив мужа обреченно застыть.

— Танюша, — ломким голосом позвал он, — не надо… пожалуйста…

— Она же подходит по возрасту, — жалко произнесла молодая женщина, цепляясь за соломинку. — В ней… моя манера катания.

— Таня! Возьми себя в руки! — Артур повернулся к ней, схватил за плечи и встряхнул: — Мертвые не возвращаются! Она умерла! Понимаешь? Умерла! Ты даже ни разу не ходила к ней на кладбище!

— Она жива! — закричала она, сбрасывая его руки с плеч. Ее глаза загорелись ярким блеском невыплаканных слез. — Найди ее, Артур! Я должна увидеть ее лицо без маски. Найди!

— Таня…

— Ты никогда мне не верил! — пронзительно крикнула она ему в лицо, заставив дрогнуть. — Услышь сейчас! Найди эту девочку, Артур! Тогда ты поймешь и увидишь то, что заподозрила я.

— Как я это должен сделать? — уныло спросил он.

— Если бы ты сразу прислушался ко мне, — Татьяна отступила от Костромина, отдаляясь. Она до сих пор помнила и не забыла, и он видел отчуждение в твоих глазах. — Я хочу побыть одна. Не ходи за мной, Артур!

Мужчина поджал губы и в сердцах уселся прямо на снег, не обращая внимания на холод и промокающие брюки. Он согнул широко расставленные ноги и устало опустил голову. Он задыхался от обуревавших эмоций, они не давали ему дышать, беспокоя, причиняя боль в незаживающей ране. Он поднял голову, уставясь на горизонт, в том направлении, где исчезли эти двое, не зная, что он может предпринять.

— Артур? — негромко с тревогой позвал его Алексей. — Ты как?

— Я должен был, — устало произнес он, — заставить Таню увидеть тело малышки. Не стоило ее хоронить без матери, но… я послушал тещу: Ольга Юрьевна посоветовала не делать этого, ведь Таня была очень слаба. Я позволил себя уговорить. А теперь это. Таня ищет нашу дочь в любой подходящей по возрасту девушке.

— Ты не виноват, — проговорил Трифонов. — Ты хотел уберечь жену.

— Не всегда стоит, — устало поднялся он на ноги. — Мы уже двадцать лет вертимся в этом безумии, не двигаемся вперед. Если бы она приняла смерть Светы, смирилась, у нас мог быть другой ребенок, чтобы заполнить холод и пустоту. А так…

— Неужели Таня, — недоуменно произнес Алексей, — действительно считает, что это может быть ваша дочь?

— Она хочет в это верить, — горько ответил он. — Я сам видел тело дочки. Я хоронил ее. Я знаю правду и не приложу ума, как достучаться до Тани. У этой девушки другое имя, другие родители, другая внешность. Наша дочь не может быть темноволосой.

— Сочувствую, Артур, — тихо произнес он. — Ты… держись. Искать, сам понимаешь, бессмысленно. Ты ничего о ней не знаешь, да и за периметр не выйдешь.

— И мне не нравится ее муж, — поморщился Костромин. — Для молодой девушки совершенно неподходящая партия.

— Не согласен, — вмешался Герман. Сейчас на берегу остались они, да двое сумарунцев с женщинами. — Я не хотел подслушивать, но, учитывая войну, потери и кровь, именно такой мужчина и нужен рядом. Он уцелеет сам, защитит и спасет уже ее.

— А потом что?

— В мирной жизни он может быть другим, — резонно ответил он, помня его открытость и любовь к Вете, помня, как собственный сын потянулся к нему. — Иногда такие люди могут оказаться лучше порядочного и высоконравственного мужчины.

— Наверное, так бывает, — ответил Артур, не влезая в споры: — Мне это неважно. Все равно мы их никогда больше не увидим. Но катают они почти идеально, жаль, если не уцелеют.

— А его прыжок? — в полном восторге спросил Алексей. — Я никогда не видел четвертной аксель! Я считал, что это невозможно, Артур! А здесь! В глуши. Такое великолепие! Кто его учил? Где?! Это прорыв! Ты понимаешь, что он играючи переплюнул все рекорды?! Еще никто и никогда не выполнял такое!

— Выдохни, Алексей, — улыбнулся Костромин, разделяя этот восторг. — Он неповторим, она тоже. Она безрассудна, а вот это уже плохо. Ради зрелищности не стоит рисковать жизнью. Поддержка в последнем танце опасна и травматична. А она рискнула. Рискнули оба! Только изувечится могла лишь девушка.

— Да уж, — стих Трифонов. — Самоуверенность и риск покоряют вершины.

— Они знали, что делали, — все же справедливо произнес Артур. — Он слишком сильный партнер. Мне постоянно казалось, что он не допустит ее падения. Ни за что.

— Только бы появились еще раз, — просяще проговорил Алексей. — Ты бы развеял мнительность жены, а я бы пообщался с профи.

— Чтобы его убили, — холодно напомнил Герман, заставив двоих сумарунцев потупиться: — за то, что он не позволил касаться жены, защитил ее, просто став тем, кто нужен ей? Мужик не подпустил к ней тех, кто мог причинить вред, и должен поплатиться жизнью за нормальный поступок. Он не виноват, что его вынудили обороняться и напасть. Если бы не идиотское желание навредить девушке, никто бы не пострадал. Иногда стоит слушать слова. Во избежание проблем, которые способен создать один взбешенный мужчина. Я такое уже видел.

— Где? — заинтересовался Андор.

— В жизни, — ответил он спокойно, взглянув на парня. — Мой друг Василий с детства занимался боевыми искусствами. Он был каратистом, но по его телосложению нельзя было сообразить, как он опасен. Два подвыпивших идиота полезли к его девушке на дискотеке. Он честно пытался достучаться до них словами.

— И?

— Охрана вывела их на улицу, — произнес он с горечью, — и они решили его подождать. Все закончилось плачевно: идиоты попали с травмами в больницу, затем уголовное дело за превышение самообороны. Дали несколько лет. За неделю до досрочного освобождения Вася умер от разрыва аорты. Он даже не знал, что болен.

— А девушка?

— Лиза ездила к нему постоянно, — с горькой улыбкой поведал он. — Они даже поженились. У них родился сын, старше нашего на четыре года. Назвали Сергеем. И тут такое… она сразу после похорон уехала с сыном по контракту в Бразилию. На начало войны Лиза оставалась одна с ребенком на руках. Сейчас не знаю, что с ними…

— Мы назвали сына в честь нашего друга, — призналась Зоя, — чтобы его не забыли. Если бы Василий не погиб, он стал бы крестным нашего мальчика. Крестные очень нужны.

— У нас есть, — обнял ее за плечи муж, целуя в висок, — Васька не останется один. У него есть вторые родители, которые не дадут в обиду.

— Доверишь его им? — улыбнулась жена.

— Да, — кивнул он, не впадая в психоз. — Я не думал, что сделаю такой выбор. Но он правильный.

— Я тоже так думаю, — прижалась к его боку молодая женщина. — Пойдем домой, любимый. Я немного устала.

— Пойдем, — сразу согласился он, в тревоге вопросительно взглянув на нее.

— Я просто устала. Ничего страшного.

— Хорошо, Зоя, — согласился он. — Пойдем домой. Я тоже вымотался: насыщенный год грядет, учитывая отколотые шутниками номера.

— Обхохочешься, — фыркнула она. — Цирк свалил, а клоуны остались.

— Будь понимающей и милой, Зоя, — фыркнул он со смешком, — это нервный стресс.

— И перенапряжение, — не удержалась она от комментария. — Такие усилия! Вот и срыв. Знаешь, кого мне искренне жаль?

— М-м?

— Сумарунцев, — вздохнула девушка. — Если что и могла сделать война, снять все ограничения, навязанные законом. Этот парень первым приспособился к дикому миру. А если такие начнут появляться, то тут, то там, защищая свое?

— Вестерн в духе Билли Кида, — пожал он плечами. — О цивилизованности придется забыть: выживает сильнейший.

— Выпустили джинна из бутылки, — ответила она. — Главное, чтобы попутно не начали беситься женщины, найдя жертву именно для себя. Интересно? Сумарунец или землянка?

— Зойка, молчи! — простонал он.

— Ставлю на девчонку, — уверенно выговорила она. — Она лихо сведет счеты. Его спасать уже поздно! Она переиграла его.

— А он об этом знает?

— Как любой тупой идиот, — важно выдала она, — он свято считает, что неуязвим и непобедим.

— Мужики не идиоты, — заступился Герман, — не все.

— Ладно, есть исключения из правил, — снизошла она. — Единичные!

— Я молчу, — сдался муж.

— Какой ты у меня умный, Герочка.

— Я слишком давно женат на тебе, — ухмыльнулся он, — чтобы не поумнеть и не отрастить чувство самосохранения.

— Хорошо сказал, — похвалила она. — Заслужил награду.