Глава 22

— Тебе нечего тут искать, — раздельно проговорил он, тоже изучив ее: она ему не нравилась, как и Вете. Оба чувствовали смрад и угрозу. Мужчина стал настороженным, как хищник в засаде.

— Стоит взглянуть поближе на твою подружку, Орбан, — вкрадчиво произнесла женщина с мерзкой улыбкой. — Она весьма интересна, хотя ничего из себя не представляет.

— Вот и не стоит, — мягко пригрозил Домас. Одновременно с ней делая шаг вперед и вставая перед женой, недвусмысленно защищая ее. Незнакомка озадаченно остановилась, изучая непокорного субъекта: неповиновение, сила духа и смелость — вот, что оглушало. Ей бросали вызов немногие, зная ее возможности, и те единицы мучительно погибали от ее руки. — Отступи!

— Ты приказываешь мне, Орбан? — поразилась до глубины души она. — Да ты знаешь, кто снизошел до тебя, мальчишка?! Я лично пришла взглянуть на невозможное, не посылая моих слуг! Я хотела увидеть собственными глазами, что это возможно! Так ты знаешь, кто я, Орбан Домас?

— Удиви меня, — предложил он, не опустив глаз и оставаясь на месте. — Вдруг я ошибаюсь, и чувства меня подводят?

— И все же я настаиваю!

— Как хочешь! — пожал он плечами, чувствуя, как за спиной застыла жена. Он бросил в незнакомку твердый пронзающий взгляд, изучая ее сущность, пока она позволяла ему такую вольность. — Всю жизнь я считал, что таких, как ты, не существует. Что вы просто плод воображения необразованных людей, не знающих, как объяснить с научной точки зрения явления природы. Но это не так! Вы всегда были… Ситула!

— Знаешь мое имя, Орбан? — похвалила его древнейшая с холодной улыбкой. — Как необычно! Еще никто не мог узнать его, если я не разрешала!

— Мне, — веско ответил он, — не нужно твое разрешение для того, чтобы делать то, что необходимо, чтобы жить! Я должен знать врага в лицо, чтобы защититься от него.

— От меня нет защиты, мальчик! — засмеялась она так, словно услышала веселую шутку. — Не в твоих силах убить меня! Это уже пытались делать сотни, даже такие, как я! Они сами умерли, рискнув встать мне поперек! Не повторяй их ошибок, Орбан!

— Я учту, Ситула, — не дрогнул он. — У тебя все?

— Не все! — начала сердиться она. — Мне нужна та тварь у тебя за спиной, — буквально выплюнула она свой приговор, и лицо мужчины стало непроницаемой маской. Он стал осторожно и незаметно набирать всю энергию, которая понадобится здесь и сейчас. Его серебристые глаза стали мрачными и суровыми, он свободно и легко, не задумываясь, делал то, что хотело его существо. И он подчинялся этому древнейшему из инстинктов, вытаскивая его из самых глубоких и языческих, первобытных закромов своей души, природы и тела. — Отойди!..

— Нет! — отказ буквально хлестнул древнейшую, заставив на миг потерять дар речи от изумления. Она не верила своим ушам: — Этого не будет никогда! Тебе придется принять такой ответ, Ситула! Я не сойду с места! Это раз! Ты не приблизишься к ней! Это два! А будешь продолжать угрожать, я найду способ остановить тебя! Это уже три!

— Ты?! — задохнулась она, побледнев и сразу покраснев от нешуточного гнева, который спровоцировал один единственный мужчина, — смеешь противоречить?! МНЕ?!

— По-моему, — более вежливо ответил он, — именно это я и сделал. Что конкретно ты не поняла? Уходи, Ситула, — предложил он. — Так будет лучше для всех.

Дискотека уже замолчала, танцы прекратились, и самые опасливые предпочли уйти, чтобы не пострадать. Дела сумарунцев их вообще не касались. Назревали слишком крупные неприятности, даже опасные для здоровья. В опустевшем зале осталось всего несколько человек: Никитины на сцене, Андор, который спрыгнул вниз и держался поближе к драме, принюхиваясь к Ситуле и не понимая, кто перед ним. Здесь же стоял Ладжос, заставивший Лену оказаться возле Зои рядом с пианино, да фигуристы. Трифонов просто не мог, как и все остальные, разобраться в этом хаосе, где сумарунец преобразился до неузнаваемости, показывая недоступную часть себя. Костромин тоже задержался, как и Татьяна, хмуря брови: сейчас Орбан преобразился, вот он и не знал, чему верить. Он мельком взглянул на Вету: она закусила губу и, затаив дыхание, стояла за ним, следя за ссорой, что набирала накал и обороты. И неожиданно до него дошло, что дурочка влезет в неприятности, если перевес будет ни на его стороне. Сумарунцы слушали жесткий отказ мужчины, его позиция оглушала: вызов и предупреждение, смахивающее на угрозу. И он делал это, хотя Ситула явно превышала их по возможностям и силе. А он стоял на своем, не отступая и не прося о милости. И это просто пробирало до костей. Если все полетит к черту, а все полетит, им придется вмешаться и помочь.

— Мне нужна она! — холодно повторила древнейшая, не отступая. — Я должна выяснить, что в ней есть такого, что она изменила тебя, Орбан!

— Я остался собой, Ситула, — возразил он, а остальные дрогнули: какие изменения могли быть, если он вел себя с девушкой, как хозяин и деспот, и лишь сейчас неуловимо стали проявляться нестыковки. Вета вздрогнула, она знала, о чем говорила это страшная и опасная женщина.

— Нет! — проговорила она приговор с холодной улыбкой, заставляя прислушиваться к каждому слову, срывающему маски: — Пятнадцать лет я знала твою черную сторону, Орбан! Твоя ненависть буквально питала меня. Ты прошел через такой ад, что стал тем, кто швырнул тебя туда, — Домас стиснул зубы, слушая ее не перебивая, думая, как быть, ведь она не позволит им уйти. Он искал выход в своем древнем прошлом, молясь, чтобы лазейка была. Пусть говорит и тянет время. Ему очень нужна каждая минута. — Твое желание отомстить, восстановить справедливость было невоздержанным, яростным, бурным. Ты выплескивал свой гнев на жертвы, не находя успокоения потому, что ты не добрался до кровного врага. Это я слишком хорошо понимаю. Я такая же, Орбан! Я не успокоилась, пока не уничтожила всех, кто стоял у меня на пути. Поэтому я легко нашла тебя. Меня вела твоя ненависть! Я иногда позволяла себе подсмотреть за тобой. До последнего времени ты не разочаровывал меня.

— Все случается в первый раз, Ситула, — невозмутимо ответил он. — Извини, обрыв на линии. Подача энергии прекращена. Навсегда!

— И я должна понять причину, — упрямо повторила она. — Вина этой девчонки уже доказана, учитывая, что ты стоишь между мной и ею.

— Просто, — насмешливо выдал он, — очень сложно найти отзывчивую и страстную любовницу. Я еще не устал от нее.

— Что произошло через три недели после Вторжения, Орбан? — как змея, улыбнулась Ситула, не обращая внимания на привычную отговорку: они стоили друг друга в своем противостоянии. — Что ты сам оборвал канал? Захлопнул тяжелую бронированную дверь, зашвырнув свое прошлое в глубокую камеру, и выбросил ключ? Почему прошлое больше не причиняет тебе боли, которая заставляла все крушить и уничтожать? Почему ты все забыл и стал жить заново? Что такого могла сделать эта никчемная девка, дочь твоего кровного врага, что я потеряла тебя, а она заполучила?

— Так ты, что, — выгнул он бровь, насмешливо изучая ее, — ревнуешь, что ли?

— Просто, Орбан, — объяснила она то, что он уже понял, — ненависть, страдания, муки делают меня сильнее. Я научилась использовать эти эмоции в угоду себе. Твои же сейчас мне бесполезны. А раньше ты насыщал меня!

— И изматывался, ослаблял и рвал на части уже себя, — напомнил он. — Сейчас я просто стал цельным, стал собой с небольшими изменениями, с которыми можно неплохо жить.

— Думаю, — проговорила Ситула, прощупывая почву: что заставит его раскрыться полностью: — я знаю способ вернуть тебя, Орбан.

Мужчина сильно вздрогнул и прищурился, угроза Ситулы была слишком опасна и выполнима, вот холодок и пробрал до нутра. И она видела, как очень быстро соображает сумарунец, но изменить ничего не может.

— Что же ты замолчал, Орбан? — ласково уточнила она. — Куда делась твоя смелая наглость и спесь? Ты уже знаешь, что я сделаю, мальчишка: убью ее у тебя на глазах! — Он до скрипа стиснул зубы, а кулаки неосознанно сжались, как и окаменело тело. — Тебя же оставлю в живых. Ты захочешь отомстить уже мне! Я стану вкушать твою ненависть, муку и агонию, как эксклюзивный деликатес! Все вернется на круги своя, чтобы я стала сильнее и закончила то, что начала пару тысяч лет назад!

— Орбан, — раздался спокойный голос Веты, которая положила ладонь ему на плечо, и он сразу будто ожил, отбросив транс, заставляющий задыхаться, — не сделает ничего подобного! Я не допущу! Ты меня поняла, Ситула? Больше никогда он не попадет в ад, из которого нет выхода. Он слишком долго подвергался пыткам, которые постоянно возвращались, напоминая о себе. С него хватит!

— Значит, — сообразила она, едва не сплюнув от досады и собственного недосмотра, — рассказал, и та, как сопливая идиотка, простила все и принялась утешать! Вот на это лишь и способны слабые землянки! Об тебя ноги вытирают, используют, а ты, как дура, повизгиваешь, радуешься и еще испытываешь эйфорию, что спасла его. Святая простота! Думаешь, тебе зачтется?

— Вообще-то, — Вета сделала шаг, давая мерзавке увидеть себя рядом с Орбаном, который позволил себе легкую улыбку: жена даст отпор, а он добавит и поможет добить спесивую суку с замашками диктатора, — никаких соплей, Ситула. Мужики не любят слез, — глаза Домаса насмешливо сверкнули, он забавлялся, а древнейшая уже злилась, испепеляя обоих разделывающим, но еще не причиняющим боль взглядом. — Учитывая твой возраст, странно, что ты не знаешь, каким способом можно договориться с нормальным мужчиной. И никакого альтруизма! Я не записывалась в матери Терезы!

— Ты не дотянешь до нее никогда, детка, — лениво протянул Домас. — Ты слишком приземленная, даже земная и живая.

— Правда? — восхитилась она.

— Конечно, — хмыкнул муж и взглянул на нее с явным удовлетворением. — В ряду святош тебе не место. Завалишь отбор.

— Я просто женщина, Ситула, — взглянула ей в глаза девушка. — а Орбан мужчина. Я дала ему лишь то, в чем он нуждался, о чем даже сам не догадывался, запретив себе чувствовать. И он очнулся! Знаешь, ненависть калечит, а любовь лечит любые раны. Ты забыла самую простую истину: каждый рождается, чтобы любить и быть любимым. Без тепла, доброты, ласки и нежности умрет все: жизни не останется, одна пустая оболочка. Все будет уничтожено.

— Какая чистая и наивная вера, — восхитилась Ситула ее мировоззрению, изучая придирчиво и подробно уже ее. — Только этого мало, девчонка! Ты слишком молода и веришь в эфемерные чувства. Решила повздыхать на звезды и заморочить ему голову глупейшей романтикой? Надолго этих розовых соплей не хватит!

— Ты права, Ситула, — ровным голосом проговорила Вета, давая понять, что давно стала взрослой, — одних розовых соплей не хватит. Нужно кое-что еще.

— И что же? Удиви меня, — все еще забавляясь, предложила она.

— Я сама захотела быть с Орбаном, — стерла улыбку с холеного лица Вета и увидела первоклассное бешенство в сапфировых глазах. — Я сама сделала шаг навстречу. Вместо того, чтобы драться с ним и отталкивать, я приняла его. А, когда женщина хочет не меньше, мужчина становится просто мужчиной. Чтобы убрать ад, нужно заменить воспоминания, дать то, что отобрали, отняли и лишили. Это страшно, опрометчиво давать всю власть над собой тому, кто уже владеет тобой, но это стоит абсолютно всего. Я не прогадала, и Орбан тоже.

— Ах ты, хитрая и изворотливая сучка, — задохнулась Ситула, услышав ответ, выбивающий дыхание и разжигающий очередное пламя ненависти. — Вместо того, чтобы сопротивляться врагу, ты радостно легла под него! Потрафила его самомнению! О! Как он радовался и испытывал чувство эйфории, когда ты стала послушной и покладистой, а главное исполнительной любовницей.

— Считаешь, — наклонила голову Вета, — я погорячилась? А мне так не показалось, Ситула. Сумарунцы весьма притягательны и заманчивы. Никогда не замечала очевидного? А еще, получая желаемое, становятся внимательными, изобретательными и, конечно, неутомимыми любовниками. Не проверяла? Рекомендую расширить кругозор! Вдруг станешь добрее: гормоны счастья улучшают настроение.

— Справилась, — не скрыла злобы древнейшая, видя их вместе и абсолютное спокойствие сумарунца: девчонку не врет. — Прибрала к рукам самым древнейшим способом из всех существующих. Как же ты справляешься?

— С чем? — озадаченно уточнила она.

— Как терпишь его рядом с собой? — уточнила она. — Он стрелял в твоего отца и усадил его в инвалидное кресло. Знаю, что он сотворил с тобой! После такого нельзя перечеркнуть все, забыть и начать с чистого листа. Как любая женщина, ты преследуешь собственные цели.

— Какие? — сразу уточнил Домас.

— А ты не сообразил! — пожалела Ситула свысока. — Она заморочила тебе голову, навешала лапши, подкралась очень близко, чтобы нанести удар! Она же слабее, вот и использует то, что дано ей: тело, красоту, чтобы подобраться и растерзать.

— Ты правда это планируешь, детка? — осуждающе спросил он, насмешливо любуясь женой. — Подобраться и запустить в меня зубы и когти, когда я останусь беззащитен?

— Конечно, милый, — легко согласилась она, шагнув к нему. Ее тело соблазнительно коснулось его, ладонь скользнула на затылок, наклоняя голову ниже: — Именно так и задумано, — обольстительно шепнула она.

— О, женщина…

— Заткнись, Орбан! — пробормотала она, пялясь на его губы жадно и выжидательно. Она накрыла их требовательным поцелуем, отчаянно нуждаясь в каждом глотке жизненной силы и страсти, даваемые им одним. Но и она отдавала всю себя ему целиком, соединяясь и сплетаясь в одно, усиливая мужчину. Она тянулась к нему всем своим существом, и Орбан зарылся пальцами в ее волосы. Он еще ниже наклонился над ней, почти навис, алчно накрывая сам ее рот. В миг, когда их губы встретились, между ними запульсировала энергия и тепло, способные испепелить дотла. Вета привстала на цыпочки, впаиваясь в него, обняв за шею обеими руками. Он дразнил ее медленными и ритмичными толчками языка, погружаясь и отступая, а Вета отчаянно прихватывала его язык, посасывая, чтобы упиваться им.

Ситула бесилась еще сильнее, видя эту откровенную демонстрацию чувств: дай волю засранке, она запихнет мужика в первую попавшуюся нишу, стащит штаны и оседлает, овладевая им снова. А он и ведется: кобелиные инстинкты все же сильны в мужиках, а женщины всегда умело использовали слабости для своих нужд.

— Закончили? — язвительно спросила она. — Сугроб за дверью, если что. Могу помочь!

— Извини, Ситула, — с трудом оторвался Домас от влажных и припухших губ жены, которая обмякла на нем и не могла стоять сама. Он взглянул на древнейшую, давая увидеть живые страстные глаза, краску желания на скулах, влагу на губах и неровное дыхание. — У меня кардинально изменились интересы и потребности. Не до тебя. Ты же видишь, у меня более серьезная и актуальная проблема. Надо срочно решить!

— Могу помочь, Орбан! — предложила она стервозно. — Нет девки, нет проблемы!

— Хочешь рискнуть? — ледяным тоном уточнил он. — Уверена?

— Да! — улыбнулась она. — Ты, конечно, превосходишь землян, но на моем фоне слаб, как котенок. Не сопротивляйся: только испытаешь боль и лишние муки, но не остановишь меня и не спасешь ее.

— Тогда, — весь смех смыло с его сурового лица, когда он нанес ей очередной ломовой удар, снова закрывая собой девушку, — тебе придется пройти сквозь меня, чтобы коснуться ее!

— Что? — Ситула выглядела оглушенной, не веря услышанному. — Ты спятил, Орбан? Я просто смету тебя…

— Нужна она, — упорно повторил Домас со спокойствием в голосе, — придется споткнуться об меня! И будь я проклят, если подпущу тебя к ней! Уяснила?

— Зачем тебе это?

— Так ничего и не поняла? — хмыкнул сумарунец. — Я не могу по-другому! Я не допущу ее гибели! Это заложено в моей ДНК. Ты не прикоснешься к ней! Не приблизишься к ней! — он твердо смотрел в сапфировые глаза, бросая вызов и озвучивая собственную позицию: — Женщины сумарунцев неприкосновенны! — вкрадчиво напомнил он и ударил, как распрямляющаяся кобра, плюя на все: не до глупой секретности, когда на кону жизнь: — Моя жена запретна и неприкасаема! Не дергайся в ее сторону, сука, а то смету тебя, защищая ее! Я сказал, ты услышала! Макеш!

— Кто? — отшатнулась она и пролепетала трясущимися губами: — Как жена?..

— Моя жена, — повторил он, — это все, что есть у меня: моя кровь, мое дыхание, моя плоть! Мой мир! Моя Вселенная! Я знаю, кто ты, Ситула: ты для меня тот враг, которого не одолеть. Но я рискну, надеясь, что мне повезет забрать тебя с собой, чтобы ей не столкнуться с тобой. Она не заслуживает такой смерти!

— Ты не устоишь! — попробовала сбить с него уверенность Ситула, не обращая внимания на шок людей. Там испуг плавно перерос в панику. Да и заболели головы, и начался нервный тик.

— Я уже однажды прошел через кромешный ад, Ситула, — отстраненным тоном заговорил он, — когда она умирала на моих руках. Я не позволил ей уйти от меня тогда. А сегодня я не позволю тебе причинить ей вред. Я знаю, чем рискую, что на кону, а ты нет. Ты не захочешь узнать, — он шагнул к ней, тесня ее от жены и не боясь угрожать, — чем я стану, чтобы защитить ее! Ведь она моя душа, о которой я забыл!

— Хочешь сказать…

— Я люблю ее, — спокойно признался Домас, плюя на все последствия таких признаний: до разборок с советом еще нужно дожить. — Мне плевать, что сделал ее отец, через что по его милости я прошел. Мне плевать, что Вета из другого народа, который разделяют с моим миллионы световых лет. Она принадлежит мне потому, что это наш осознанный выбор, который показал, что между мужчиной и женщиной не может быть иначе. Она моя любимая женщина, моя жена, моя кьярра! Что ты можешь, Ситула, против древних ритуалов? Ничего! Ты бессильна, ведь они появились одновременно с такими, как ты.

Елена в шоке оперлась о пианино: она видела совершенно другое отношение сумарунца к женщине и понимала, что так и было в их мире, пока он не столкнулся с ее. Орбан изменился, сейчас никакой фальши и актерства не было, он говорил, что думал, и был страшен в своей правде. Сумарунце же были просто оглушены: Орбан сделал то, против чего они никогда не смогут пойти: он выбрал Вету себе в жены. Она действительно была запретна для всех и вся. А Трифонов и Костромин испытали стыд и смущение: так они не смогли бы бросать вызов и бороться. А он мог!

— И что это за ритуал, Орбан?

— Ты же сокрушалась, — выгнул он бровь, — что портал приказал долго жить. Все было, Ситула: ночь, костер, мужчина и женщина, сделавшие выбор, вопрос и ответ, признание и узнавание. Свадебный танец на глазах четырех свидетелей, чтоб уж никаких сомнений, и подтверждение всех клятв в лесу под кронами деревьев, как изначально делали на Сумару. Даже луна была.

— Ах, этот ритуал, — вяло сказала она, чуть сдувшись. — Но ты не древний сумарунец, Орбан. У них была связь с планетой, которая утеряна сейчас. Это просто дань традициям. Ты не сможешь сделать то, на что были способны они под действием клятвы.

— Ты просто не рискуй зря, — миролюбиво предложил он, но она не вняла: Ситула подняла руки и швырнула в него энергетическую дугу, чтобы оглушить. Орбан резко прищурился, выбросил вперед руки, пытаясь удержать своим полем заряд, не подпустить к себе, но ему было очень тяжело — он никогда не использовал свою силу именно так. Но он удерживал удар.

Вета уставилась на это противостояние, увидела напряженную спину мужа, словно на него упал целый небосвод, капли пота на коже и бросилась к нему. Она не думала о себе, ей необходимо было помочь и спасти уже его. Девушка прижалась грудью к его спине, обхватила рукой за талию, а другая вытянулась вдоль его руки, обхватывая запястье тонкими пальцами.

— Я с тобой, любимый, — шепнула она, рассеивая все сомнения, если они еще у кого-то были. — С тобой! Навсегда!

— Кьярра! — выдохнул он, купаясь в ее любви и тепле. Ее щека прижалась к его лопатке, а их сознания переплелись, прорастая золотистыми цепями, которые тянулись жадно друг к другу. Вета раскрылась перед ним, глядя в него пронзительно и ослепляюще. Она давала ему свою любовь, мечты и желания! Орбан видел ее безумное желание жить с ним и подарить детей, о которых они мечтали. И он черпал силу в ней, подпитываясь, но не ослабляя. Он более уверенно взглянул на Ситулу. Его руки окрепли, он даже расслабился, когда смог отодвинуть от себя энергетический сгусток. Ситула напряглась, видя в серебристых глазах стальной блеск.

— Вета! — позвал он, и она подняла голову, чтобы тоже уставиться на древнейшую. Ее глаза сияли еще ярче, тело хотело сделать выброс, как и его. Они приготовились к толчку, черпая токи прямо из земли:

— Не моего мужа, больная тварь! — отчетливо предупредила она. — Я не позволю вредить тому, кого люблю!

— Не справитесь!..

— Смотри и запоминай, — предложил Домас. — И мы всегда будем готовы, ведь это заложено в нас.

Они сосредоточились и отшвырнули заряд в летящий прямо в них второй разряд. Ситула расширила глаза, когда оба заряда оказались слишком рядом с ней. Она быстро раскрыла портал, но не успела на миг: они рванули возле, меняя структуру портала и швыряя ее совершенно в другое место. Она не успела ничем подстраховаться, вот и получила несколько больше, чем планировала.

Орбан сразу увидел взрывную волну, поэтому не замешкался. Они с Ветой находились ближе всех. Он резко повернулся к девушке, делая подсечку. Большая ладонь накрыла ее затылок, когда она начала падать спиной вниз. Он же падал сверху. Его тело полностью укрыло ее, а ее голова оказалась защищена его руками и головой, когда он, защищая, полностью спрятал жену под собой.

Прямо над ними пронесся энергетический смерч, который Ситула все же смогла направить на них. Не весь, но достаточно сильную часть. Он был запрограммирован на них, поэтому, врезавшись, оглушил Домаса. Он с хлопком растворился, израсходовав силу на врага. Орбан почувствовал пронзающий удар по всему телу и постарался целиком впитать его в себя, не позволяя добраться до лежащей под ним девушки. Он лишь изогнулся от удара, но не открыл Вету, не закричал, просто ничего не мог от боли. Он отключился, чувствуя, что его здорово огрело огромной силой электричества, способной вырубить целую сеть. Его сердце тоже получило сильный разряд и неожиданно, сделав рывок, остановилось.

Вета сразу задергалась под ним, спихивая с себя отяжелевшее тело. Она выбралась из-под него и смогла перевернуть мужа на спину. Вета не кричала, минута опасности сделала ее очень собранной и целеустремленной:

— Орбан?! — позвала она. — Ты меня слышишь? — он неподвижно лежал перед ней с закрытыми глазами и, кажется, не дышал. Она сразу прижала пальцы к его шее и дернулась: пульса не было: — Ты не бросишь меня! Ни за что, Орбан! Я не готова потерять тебя!

Она уже вытащила из кармана его брюк аптечку и начала действовать без всяких сомнений.

— Потерпи секунду, Орбан! — она уже засучила свой рукав, достала шип хейви и без сомнений воткнула в свою тонкую вену, меняя ее цвет. Через пару секунд она отбросила шип и сделала шприцем забор измененной крови, ничем не отличающуюся от сыворотки из крови мужа. Она схватила его за руку и уже поднесла иглу к коже, когда взглянула в его бледное лицо. Она нависла над ним, повернула голову на бок и сделала инъекцию прямо в шею, надеясь, что так будет эффективнее. Девушка отшвырнула пустой шприц и размахнулась. Пальцы сжались в кулак, который она опустила ему на грудь прямо над сердцем.

— Давай, Орбан! — закричала она и снова ударила со всей силы, удесятеренной страхом, запуская его сердце. — Возвращайся! Иначе я сама придушу тебя! Орбан!!! Тебе нечего там делать! Ты нужен мне! Я тебя никуда не отпускаю!

Вета еще раз ударила мужа кулаком, едва не отшибив пальцы, когда увидела судорожный вздох, сорвавшийся с губ. Она сразу наклонилась над ним, просунула ладони под затылок, приподнимая голову. Она стояла перед ним на коленях, страхуя и не выпуская.

— Открой глаза, — мягко попросила она. — Пожалуйста, Орбан, открой глаза, милый, — в ее голосе звучала откровенная нежность и забота.

— Здесь я, детка, — тихо ответил он и поморщился, еще с трудом садясь на полу, и открыл глаза. — Спасибо тебе.

— Орбан, — она осторожно обняла его и прижалась к нему, слушая стук сердца: оно билось и звучало уверенно, словно ничего не произошло. — Ты как?

— Нормально, — успокоил он, обнимая крепко обеими руками и сжимая в объятиях. Его лицо зарылось в ее разметавшиеся волосы. — Как сама?

— Пара синяков, — успокоила девушка, — скоро пройдут. Разряд меня не тронул. Ты поглотил его целиком. Это безумие, Орбан…

— Нет, — просто возразил он. — Если бы оказались поражены оба, нас бы не спасли. Ты уцелела и справилась. Я просто верил, что твой характер и любовь ко мне найдут неожиданный выход. Ты все сделала правильно.

— Я просто надеялась, что не ошибаюсь, — тихо призналась она и взглянула с тревогой в его улыбающееся лицо. — Теперь… кто я, Орбан? Я до конца не верила, что сработает. Получилось…

— Ты просто женщина, Вета, — уверенно ответил он, пристально глядя в чистые глаза, успокаивая испуг. — которая появилась рядом со мной в этом невообразимом хаосе событий, способных уничтожить более слабых людей. Я предупреждал об изменениях. Они начались в нашу первую ночь и закончились через три недели на той самой поляне. Ты приняла их, как приняла правду и обо мне. ты уже не отступишь. В тебе есть упорство, верность и огромная внутренняя сила, способная противостоять катаклизмам.

— Но как? — удивление еще не отступило. — Я знала, кто Ситула. Понимала, чем рискуем оба. Как мы смогли отшвырнуть ее?

— Те ритуалы не были данью моде, кьярра, — уже не прячась, объяснил Домас. Они уже натворили дел и лишнее подтверждение их связи не изменит случившегося. — В далекие времена мы были тесно связаны с планетой, умели чувствовать ее силу и токи. Сейчас это умение забыто.

— Тогда как? Орбан?

— Все очень просто, — улыбнулся он в ее ошеломленные глаза и заправил за ушко непослушный локон. — Ты!

— Что я? — совершенно растерялась она, и Домас поднялся с пола, помогая встать и жене. Он не выпустил ее из объятий, изучая с неподдельным интересом и теплотой. Он отбросил привычную маску и сейчас стал заботливым и любящим мужчиной, который всегда был у Веты. Девушка смутилась: — Что?

— Ситула принесла с собой древнее зло, — не спеша заговорил он. — Я читал о таких в хрониках: они не могли умереть, их сила превосходила силу воинов. Их почти невозможно было одолеть, но исключения редко случались. Они могут управлять поступками людей. Наваждение очень тяжело сходило. Ситула то зло, что жаждет власти и силы, чтобы менять ход всей жизни по своему желанию. Но жили воины, способные противостоять и побеждать.

— Ей тысячи лет, Орбан! — напомнила Вета с дрожью. — Как мы смогли просто противостоять ей? Да еще уцелели?

— Дело в тебе, детка, — его пальцы нежно коснулись ее щеки, лаская мягкую кожу. Он заглядывал ей в глаза, удивляясь им обоим. — За пятнадцать лет на Земле я приблизился к планете, заставляя активизироваться древней памяти и умениям, заложенных во мне, чтобы элементарно уцелеть. У меня не было бластера, челнока, даже аптечка стала бесполезной без еще одного сумарунца. Я неосознанно стал искать утраченное, развивать то, что уснуло, чтобы жить.

— А я?

— А ты, — улыбнулся он, — просто язычница. Ваш прогресс ничто по сравнению с нашим. Вы еще приближены к планете, но забываете, как пользоваться ее дарами, которые всегда были доступны в древности тем, кто умел пользоваться ими. А мы с тобой, Вета, слишком близко подошли к черте невозврата в том лесу. В нас слишком сильна потребность друг в друге, и мы способны на многое. Ты способна на многое.

— Благодаря тебе, Орбан, — прижалась к нему девушка. — И что теперь будет?

— В смысле? — хмыкнул он беспечно.

— Ты, мой милый, — закатила она глаза, — слишком внятно и громко заявил о своем стреноженном положении. Вадом узнает. Твоя семья узнает. Орбан, это конец света! И хватит ухмыляться! Совершенно не смешно!

— Да ладно, — широкая улыбка не сходила с лица. — Ну поорут, схватятся за головы, вырывая волосы…

— Орбан!!!

— Есть у меня парочка идей, — радостно прикинул он, — как нам обоим выкрутиться из создавшегося положения.

— И? Как? — подозрительно прищурилась она: очень уж довольным выглядел муж.

— Я лазейки знаю, — подмигнул он с усмешкой, — действенные и продуктивные.

— Ты что решил выкинуть? — задохнулась Вета от беспечного веселья мужа, которое не успокаивало, а пугало еще сильнее. Она вывернулась из его ослабевших рук и устроила головомойку: — Ты давно не мальчишка, чтобы откалывать номера! Ты взрослый мужик! Ты что, полоумный, решил мать до срыва довести? Отца до инфаркта? А сестричку до нервного тика? Последний вопрос она уже кричала ему в лицо. — Я в этом балагане не участвую!

— А куда ты денешься, кьярра? — нежно уточнил он. — У тебя все равно нет выбора.

— Что?! — ее голос не предвещал ничего хорошего. — Чего еще я не знаю, Орбан?!

— Самый пустяк, — небрежно выговорил он, — нас могут убить за нарушение воли совета. А это сущие пустяки, детка. Жить хочешь?

— Да!

— Тогда не строй из себя ослицу! — приласкал он. — И делай, что говорят!

— Я спятила, — простонала она, вызывая его заинтересованность и даже сочувствие, — когда связалась с тобой!

— Точно! — поддакнул он заботливо и подхватил на руки. Вета с визгом от неожиданности схватилась за его шею. — Нам пора сваливать, кьярра. Наше время здесь закончилось.

— Всё? Притихла она с тоской, и он знал, о ком она грустит.

— Нет, — успокоил он, идя широкими шагами к гардеробу. — Есть лазейки, детка. Если очень хорошо постараешься и сообразишь, что делать, можем попробовать вернуться.

— Ты, вообще, о чем? — прищурилась она, подозрительно глядя на него.

— Как спастись обоим, — уточнил он. — Тебе явно понадобится ведро валерьянки.

— Лучше бутылку вина! — мстительно простонала она. — Я напьюсь, и мне будет море по колено. Я соглашусь на все.

— Отличная идея! — похвалил он, помогая быстро одеваться. — А я знаю ближайший адрес подходящего погреба. Хочешь прокатиться со мной?

— Конечно, хочу! — жарко улыбнулась она. — Как заботливая жена, я еще должна убедиться, что ты в полном порядке.

— Тщательно проверять будешь? — низким голосом уточнил он, вызывая дрожь в теле.

— Конечно, — заверила она, утвердительно кивнув головой. — Даже въедливо, милый.

— Тогда я спокоен, — развеселился он и взглянул на нее. — Готова?

— Да. А что?

— Бежишь за мной и не отстаешь, — спокойно проинструктировал он. — Дорогу я расчищу.

— Ладно, — не испугалась она. — Куда бежать?

— Туда, — уставился на нее Орбан, давая неслышный ответ губами, которые шевельнулись, но не произнесли ни звука.

— Ясно, — ответила Вета и приготовилась.

— Дыши со мной, — заговорил он, обволакивая и гипнотизируя ее, — чувствуй меня. В тебе огромная часть меня, доверься ей, и она поведет за собой. Я страхую, кьярра.

— Знаю, Орбан, — успокаивающе проговорила она. Через миг они легко сорвались в бег, начиная ускоряться на свежем морозном воздухе. Они бежали по узкой улице лагеря, свернув к озеру, затянутому людом. Они не приближались к воротам, слыша движения и топот охраны.

Без заминки они оказались на льду, то ли скользя по нему, то ли продолжая бежать. Совершенно синхронно они двигались по знакомой траектории к дальнему берегу. За ними бежали знакомые из клуба, наспех укутавшиеся в зимнюю одежду. Они хотели хоть краем глаза проводить их: для Германа и Зои ничего необычного не произошло, остальные испытали шок, но они держались. Они с недоверчивым пониманием смотрели на путь бегства: сумарунцы видели, что он такой же, каким уходили те фигуристы. Самым необычным оказалось то, что Вета не отставала от мужа. Они бежали рядом, пока Орбан сам не вырвался вперед, чувствуя, что ей сложнее сохранять равновесие без коньков. Он схватил девушку правой рукой за правую руку, когда она оказалась у него за спиной, и поднял согнутую в локте левую руку. Вета сделала сцепку и без сомнений оттолкнулась ото льда. Орбан стал выпрямлять руки, затаскивая жену на спину, и ноги Веты цепко обвили его талию, делая замок на животе. Домас затащил ее себе на закорки, и она обняла его за шею.

Сумарунец наклонился вперед, найдя равновесие, и побежал дальше, размахивая руками. Он целеустремленно рвался дальше, но цепко следил за передвижениями на берегу. Там развилась суматоха. Двое охранников бросились преследовать их, но упали на лед, не удержавшись на скользкой поверхности. А он бежал, зная все подводные камни. Тело Веты умело расположилось на нем, не мешая его сильным движениям.

От ворот лагеря к озеру выбежал Вираг: он больше не сомневался. Он собирался выстрелить, чтобы остановить, ведь Орбан нарушил все моральные принципы, связавшись с землянкой. Если они уйдут, останутся безнаказанными, тем более именно он мог ранить остальных и убить Эгиеда. Елена заметила его движение и метнулась к нему, толкая обеими руками в бок. Она не думала, что сделают с ней, она импульсивно защитила тех двоих, подчиняясь своему искреннему желанию. Она защищала их, не видя никакой вины за любовь. Она слышала, как говорил Орбан о девушке, видела, как Вета спасала его, когда он пожертвовал собой ради нее. Вираг не ожидал нападения: он покачнулся, теряя равновесие и прицел. Его разряд ушел далеко в сторону, срезав ветки березы на том берегу, не причинив вреда беглецам, которые уже скрылись за выступающим полуостровком.

Он медленно развернулся, не веря, что землянка помешала ему, не испугавшись наказания. Вираг не был посвящен в хитросплетения Вадома, вот и не знал, кто перед ним. Он размахнулся, намереваясь ударить женщину, не заметив или не захотев заметить, что у него в руке бластер. Его рука полетела ей в голову, а Елена лишь успела перевести дух, стоя в паре шагов.

Ладжос дрогнул, увидев, что в опасности оказалась уже его женщина. Он не терял времени: мужчина бросился вперед, обхватил обеими руками ее за талию и дернул со всей силы на себя, отрывая от земли и делая большой шаг назад. Лена не сообразила, как оказалась за спиной сумарунца, куда он ее просто запихнул, закрывая собой. Он вырос перед ней, как скала, оберегая от бурь. Ее сердце испуганно стучало в ушах. Она зажмурилась, сообразив, что натворила, поддавшись порыву, но не считала себя виноватой.

— Она слабая и импульсивная женщина, — уравновешенно заговорил Букур, встречаясь взглядом с Вирагом, когда его рука завершила свою дугу. — Твой удар убил бы ее.

— Она напала…

— Ты собрался стрелять в спину! — презрительно бросил ему в лицо Ладжос с надменностью, удержавшей от нападения уже на него. — Не знаю, как у вас, а в моем народе не принято стрелять в спину! Это подло! Если тебе нужен Орбан, иди и преследуй его, но честно. Тебя уберегли от подлости. А срываться на женщине за собственные косяки, последнее дело. Не стоит!

Вираг вспыхнул и отвел глаза, но его стыд был виден всем: он повел себя низко. Еще один землянин указывал ему на промах, что не улучшало настроения. Но наброситься на мужчину он не мог, это поставило бы его в еще более невыгодное положение. И он стоял у него на пути, не отступа и защищая женщину.

— Я найду его сам!

— Хорошая идея, — одними губами холодно усмехнулся Ладжос и оставался на месте, пока Вираг осторожно не ступил на лед, начиная двигаться вперед, догоняя тех, кто почти оказался на противоположном берегу, поскальзываясь и едва не падая. Букур заметно расслабился, когда охранник отступил, и развернулся к Лене:

— Совсем спятила? — заворчал он, начиная ее отчитывать, как девчонку. И Вираг усмехнулся: типичная мужская реакция: он не дал обидеть ее другому, а сам спустит шкуру за глупость. — Ты на кого бросаешься, идиотка?! Он не только вооружен, еще опасен и сильнее тебя!

— Сам идиот! — вспыхнула она. — Ты сам сказал, что стрелять в спину подло! Его бы не остановили слова.

— Он тебе чуть башку не снес!

— Ну не снес же, — жалобно ответила она, пытаясь смягчить гнев. — Спасибо, что вытащил меня…

— Дома, — неожиданно пригрозил он, — я тебя точно отлуплю, чтобы блажь не лезла в голову.

— Что… ты сделаешь? — запинаясь, уточнила она, не веря своим ушам.

— Выдеру!

— Не посмеешь! — ахнула она в явной тревоге и увидела широкую усмешку, вызвавшую сосущее чувство под ложечкой.

— Приобрету новый и захватывающий опыт!

— Не дам!..

— Андор, — не глядя, отдал приказ Букур, — погуляй пару часов!

— Дима, — заныл он, но безуспешно.

— Погуляй! Мне нужно время и свободное от свидетелей пространство.

— Удачи, Лена, — посочувствовал парень ее пикантным проблемам. — Я пойду посчитаю звезды. Часа два точно хватит?

— Не смей меня оставлять с ним! — прошипела женщина, пятясь от Ладжоса. — Андор!!!

— Я не встану между старшим братом и тобой, Лена, — радостно провозгласил он. — Я его боюсь! Он меня побьет. Видишь, какие у него добрые и ласковые глаза? Это все для тебя. Не смею мешать.

— Андор?

— Сама-сама, — уклонился он от разборки. — Дима твоя головная боль.

— Дима, увещевательно выговорила она, выставляя перед собой руку. — Ты же пошутил, да?

— Нет, — отмел он вопрос. — Не смей убегать, девочка! Догоню и…

— Свинья! — не вняла она угрозе и рискнула сбежать, но Букур был начеку. Он успел поймать ее и закинуть визжащую женщину на плечо. Лена честно дергалась и брыкалась, но безуспешно. — Пусти! Не смей!

— Силы побереги, — дружелюбно предложил он, неся ее домой. — Они тебе еще понадобятся, чтобы заключить со мной мирный договор во избежание синяков на твоей аппетитной заднице.

— Я тебя придушу! — завопила она. — Только рискни…

— Не искушай начать прямо сейчас, — пригрозил он, и Лена притихла. Она уже обдумывала свои шаги и прищурилась: придется отвлечь Ладжоса от экзекуции, и она с радостью переведет его гнев и страх за нее в банальный взрыв чувств.

— Опять мне сегодня не ночевать дома, — ехидно прокомментировал Андор. — Стоит найти место потише.

— Так у тебя есть.

— Конечно, есть, Алексей, — не обиделся он. — Зайду-ка я на чай. Спокойной ночи.

— Андор?

— Что, Алексей?

— Кажется, не слишком уверенно ответил Трифонов, — ты угадал, как бы это не звучало безумно.

— С чего взял?

— Очень уж умело они ушли по льду, — вздохнул он. — а другие еле шагают.

— Она же сказала, — озадаченно проговорил он, — что не умеет на коньках.

— Стоять, — напомнил сухо Артур. — Про катание не было сказано ни слова. Виртуозная игра слов.

— Значит, — не слишком уверенно сказала его жена, — Вета может быть…

— Уже вряд ли выясним, — остановил ее муж. — Она сбежала с ним. Скоро их не жди.

— Жуть просто! — дрогнула она. — Выйти замуж за сумарунца, когда конфликт на своем апогее. Безумное безрассудство!

— Не осуждайте и не навешивайте ярлыки, — предупредил Герман. — Он защищает ее от всех и едва не умер сегодня прямо на полу клуба. Против такой силы чувств бессильна любая армия, приказы и запреты. Он не отступит, когда выбор сделан. И я четко знаю, он уже нашел способ уберечь обоих от гибели. Не знаю какой, но Орбан уже предвкушает его воплощение в жизнь.

— Я спать, — неожиданно буркнул Андор и быстро пошел к дому Марины. В его голове уже пронеслись нужные мысли, не принесшие ничего, кроме мигрени. И ведь Орбан сотворит все до самого конца, будь он неладен, в очередной раз поставив всех перед шокирующим фактом. Ни отговорить, ни остановить не получится, Домас не позволит. Да и продержались они уже почти половину срока, находясь у всех на глазах, свято храня тайну. А что для сумарунца еще пара месяцев? Сущий пустяк! Сейчас Андор искренне радовался, что докладывать придется Ладжосу и охране. А с него взятки гладки.

Орбан никогда не забывал о путях отхода, вот и смог оторваться от преследования, которое захлебнулось уже в самом начале. Из сарая кордона он достал снегоход, который полностью проверил и заправил бак под завязку. Он пригнал его поближе к озеру, поставил в гуще кустов, долил бензина и сверху накрыл белым чехлом. Он спокойно запомнил место, оставив на стволе рядом стоящей осины метку, понятную лишь ему. Сумарунец пробрался по снегу к стоянке, оставляя глубокие следы, которые не мог замаскировать. Вета спрыгнула со спины мужа, и вдвоем они сняли защитный чехол, который уложили в брезентовый баул на молнии. Девушка надела лямку поперек груди и уселась на длинное сиденье за спиной мужа. Орбан надел защитные очки, завел снегоход и, стоило девушке приникнуть к его спине, как он рванул с места. Он равнодушно оставлял за собой след от полозей, уже найдя укатанную колею в пяти километрах в лесу на просеке. Он рвался именно туда, стремясь выйти из зоны покрытия камер и дронов, которые не были запрограммированы на них и не видели беглецов. Когда перед ними оказалась колея, Домас осторожно въехал на нее, не делая торопливого поворота. Он повернул на виднеющиеся для него на горизонте едва заметные пики гор со снежными шапками. Он их видел только потому, что знал о их существовании. Домас разогнался еще быстрее, идя по утрамбованной поверхности, выходя за несколько минут из-под колпака, как захлопнулась ловушка.

Снегоход уже двигался среди очередной полосы лесостепи. Теперь Орбан расслабился, но держался начеку. Его наладонник подавлял все издаваемые ими звуки и сигналы защитным экраном. Вета получала удовольствие от быстрой езды рядом с мужчиной. Ей еще не приходилось кататься на мощном и фирменном мотоцикле на лыжах. А сейчас, хотя мир и сошел с ума, у нее оказалось все, о чем она не смела и мечтать.

Орбан вовремя остановился, чтобы достать из тайника еще одну канистру с топливом, которую спрятал назад, не оставляя следов.

— Не замерзла, кьярра?

— Нет, родной, — снова обняла его девушка за талию. — Мне тепло с тобой.

— Через три часа будем дома, — пообещал он. — Знаю, перегон тяжелый, но останавливаться просто негде.

— Не надо, Орбан, — успокоила его жена. — Я отлично себя чувствую.

— Вместо джинс стоило надеть брюки…

— Под ними теплые колготки, — успокоила она его снова. — Орбан, я не люблю мерзнуть сама, вот и поддеваю теплые. Сам увидишь.

— Тогда едем дальше, — произнес он, снова устремляясь к линии горизонта. Пока он шел по ровной местности, то не сбавлял скорость, а вот на плоскогорье в темноте пришлось соблюдать осторожность, но он прекрасно все видел, вот и продолжал их бег от Вадома с Алкионом. Стоило им убраться от владений Затанов, в горах Орбан стал слышать завывания ветра, указывающие очертания преград, укрытых снегом. Вета на его спине спокойно дремала, сцепив руки на его животе, и он знал, что она не свалится. Он умело, то сбавляя, то прибавляя скорость, лавировал на горном серпантине, пробираясь сквозь преграды, служащие лучшей защитой от излишнего внимания и любопытства.

В темноте после трех утра он въехал во двор затерянного кордона и припарковал снегоход возле сарая. Очень аккуратно он разжал пальцы жены на животе, подстраховал спящую девушку и, сняв баул, поднял очень осторожно на руки. Он понес ее к дому, бесшумно ступая по утрамбованной дороге. Когда он поднялся по ступеням на крыльцо, тяжелая входная дверь открылась. Лизавета Григорьевна в теплом халате и с керосиновой лампой встречала их.

Она не испугалась, видя их на пороге. Оба были целы и невредимы. Вета сладко спала от долгого пути, а ее муж был уверен и спокоен. Она посторонилась, пропуская их в протопленный дом. Орбан сразу скинул зимнюю обувь, и она помогла разуть Вету. Через миг мокрая обувь стояла на сушилке, а мужчина прошел в дом.

— Орбан, — без истеричных интонаций уточнила она, понимая недосказанное.

— Мы вернулись, Лизавета Григорьевна, — тихо ответил он и взглянул на женщину открыто и спокойно. — Они знают! Для моей жены там смертельно опасно. Теперь наш дом здесь.

— Тогда идите к себе и отдыхайте, — по-матерински сказала она. — Утром вас никто не побеспокоит. Вы вымотались, что видно невооруженным взглядом.

— Спокойной ночи, — Домас уже медленно поднимался наверх. В темноте он дошел до их спальни, захлопнул за ними дверь и положил жену на постель.

Усталыми движениями он разделся, роняя одежду прямо на пол. Сейчас в голове не было никаких мыслей, одна измотанность и усталость, да желание спать, все же он едва не умер. С одной стороны он откинул покрывало с одеялом. Осторожно переворачивая Вету, он раздел и ее, укладывая на чистую простыню. Покрывало оказалось на полу, а он скользнул к девушке, обнимая и укрывая обоих одеялом. Здесь их не найдут, вот он и вырубился, восстанавливая силы. Во сне Вета повернулась к нему, обнимая и ластясь, и улыбнулась, погрузившись в еще более глубокий сон. Она была на одной волне с мужем, его спокойствие было и ее спокойствием. Она уже знала, что они выбрались. Именно это было главным.

Рассвет их не побеспокоил, как и утро с ярким солнечным светом, усиливающегося еще за счет чистого белого снега. Кузьмич крякнул, увидев снегоход: сбежали и добрались домой, где могли просто жить, не оглядываясь назад. Он сам вытер снегоход и загнал в сарай, убирая с мороза. В тепле с полозей стекли лжи воды, которые он вытер старой ветошью. Что ж теперь они останутся здесь надолго, но Орбан остался без челнока. Кузьмич качнул головой: этот раздобудет себе транспорт, план уж точно был. Мужчина уважал сумарунца — он сначала спас девушку, а потом уже разберется со всем остальным. Он взглянул на окна их комнаты, они оставались плотно зашторенными. Беглецы спали и вряд ли спустятся вниз раньше обеда. Он пошел в дом, дверь которого открыла соседка. Лизавета Григорьевна уже суетилась на кухне. Где стоял запах хлеба и каши.

— Когда приехали? — вместо приветствия спросил он, садясь за стол.

— Почти в четыре утра, — с тревогой ответила она, ставя две тарелки с манкой на стол. — Измотанные, но живые. Вета уже спала.

— Значит, — взял он задумчиво ложку и начал помешивать кашу, — там стало слишком опасно. Они сбежали и укрылись на затерянном кордоне, которого будто никогда и не существовало.

— Будем жить все вместе, — не потеряла она присутствия духа. — Когда немного утихнет, может будет возможность не терять связь с внешним миром. Знать, что там.

— Орбан проснется и расскажет, что вообще стряслось, — ответил мужчина. — Когда мы виделись в последний раз, все было спокойно. Так что толкнуло на бегство?

— Все узнаем в свое время, — пообещала она. — Ешь, Кузьмич. Появление детей добавит хлопот и веселья.

— Ем! — успокоил он, жадно поглощая кашу с маслом. Он всегда был голоден, а к вечеру аппетит пропадал. Вот он и ел впрок. — Снегоход я уже загнал в сарай. Надеюсь, следы не приведут к нам.

— Орбан не стал бы рисковать, Кузьмич, — напомнила она, — Ветой. Так что твои тревоги беспочвенны. Никто здесь не появится без приглашения.

— Знаю, но осторожность не повредит.

— Это хорошо, — улыбнулась она, подталкивая еще бутерброд с сыром. — Ты бы почистил каток. Точно потянет на лед.

— Сразу после завтрака, — заверил тренер, — и займусь. Досталось им.

— и не говори, — вздохнула она. — Смогут ли они жить, как мы, в изоляции? Привыкли к городу, людям… Тяжело будет.

— Справятся, Лизавета. Выбора все равно нет.

— А мы поможем, Кузьмич, — твердо попросила она.

— Конечно, — кивнул он. Эти двое стали теми самыми спортсменами, о которых нужно было заботиться. Это они умели и знали, их мир не менялся. Он снова вернулся на круги своя.