Глава 23

В спальне еще царило сонное царство, но супруги начинали просыпаться, неохотно и лениво нежась под одеялом, чувствуя близость друг друга. Мужчина первым открыл глаза и потянулся, потягиваясь над Ветой, которая устроилась под боком. Он приподнялся на согнутом локте и дождался ее окончательного пробуждения.

— Доброе утро, любимый, — нежно проговорила она с улыбкой. Ее глаза открылись, и она увидела мужчину во всей красе позднего утра. Он коснулся ее лица ладонью и смотрел на нее с таким невыразимым чувством, что в ответ ее глаза увлажнились: снова смерть слишком близко подошла к ним, обжигая своей мерзлотой. Орбан склонился над ней, накрывая собой, но не касаясь, дразня близостью тепой кожи. Он лениво целовал ее лоб, веки и нос, даря едва заметные поцелуи. Он подбирался к щекам и подбородку, обходя ее ждущие губы, распаляя обоих. Желание и страсть уже захлестнули их, затапливая сильной волной.

— Орбан! — капризно надула она губы, вызывая его улыбку.

— Что?

— Хочу тебя снова, — шепнула девушка, сжигая его огненным расплавленным взглядом. — Поцелуй меня! Возьми!

— Чуть позже, кьярра, — хрипло охладил ее запал Домас на несколько минут.

— Почему?

— Ты же хотела узнать, — вкрадчиво уточнил он, глядя ей прямо в глаза, — как мы можем спастись и переиграть судьбу? Что поможет нам быть принятыми в обществе и сохранить жизнь?

— Да, — негромко ответила Вета. — Очень хочу. Ты мне расскажешь, Орбан?

— Тогда, — он лег на спину и приглашающе поднял руку, — иди ко мне. хочу обнимать тебя.

Она устроилась у него на плече, ложась на бок, и начала водить пальчиком по его груди, наслаждаясь, как и он, прикосновениями. Его ладонь устроилась на ее плече, поглаживая тонкую кожу.

— Расскажи мне, Орбан, — мягко попросила она, заглядывая ему в глаза. — Я хочу знать.

— Тогда каждую историю, кьярра, — загадочно начал он свой рассказ, — стоит начинать с начала. С начала сотворения времен, когда мой народ был неотъемлемой частью Сумару. Это было тысячу тысяч лет назад. Еще до наступления Темных времен, когда мор опустился на землю. В те времена еще жили охотники-следопыты, чувствующие каждое изменение нашей планеты. Позже из самых лучших создали Орден защитников, но до того времени было еще очень далеко. А до тех пор воины ходили по планете, вершили правосудие, помогали людям. Так все начиналось, Вета.

— Звучит интригующе, — она подпала под обаяние рассказа, текущего, как сказка.

— Как ты понимаешь, детка, — с улыбкой в голосе продолжил он, — женщины всегда составляли неотъемлемую часть мужчин, а мужчины женщин. В любом народе в каждый виток развития всегда существовали правящие кланы, приближенные и простые люди. Междоусобицы тоже вспыхивали. Все как у всех. Как ты понимаешь, не все браки одобрялись родителями и советом.

— А люди во все времена, — добавила она, — хотели любви и желали быть вместе.

— Именно, — поцеловал ее в макушку Орбан. — Вот и стали искать лазейки и нашли. Не все было просто, Вета. В ответ появились законы, продиктованные поступками людей. Нужно было создать баланс, чтобы вечно не шла кровная война и бесконечное преследование. Появился закон Аллао, способный примирить враждующие стороны.

— Что он из себя представляет, Орбан? — внимание Веты обострилось, она даже приподняла голову, чтобы наблюдать за лицом мужа.

— Совет Вадома долго думал, как примирить враждующие стороны, не унижая никого, все же были затронуты интересы каждой семьи, — продолжил он. — Для начала установили срок в шесть месяцев, если влюбленные успевали сбежать и спрятаться. Этого срока хватало, чтобы уцелеть обоим.

— А если их находили раньше?

— Мужчину убивали, кьярра, — негромко ответил он, — ведь изначально чаще всего возражала родня женщины против союза. Против решения охотника-следопыта да просто мужчины никто бы не пошел.

— Это просто ужасно, Орбан, — поежилось Вета, вчера почти оказавшись на месте несчастной. — Бедная женщина! Видеть гибель любимого мужчины… можно сойти с ума от горя и боли. Это же жестоко! Неужели им было не жалко дочерей?

— Об этом тем более подумали, детка, — успокоил муж, — правители были мудры. Ты уже знаешь, что для сумарунца его жена. Нельзя было допустить ее страданий. Вот совет шел из нашей природы и потребности. Чтобы уцелел мужчина, женщина, — он впился в нее пронзительным взглядом, заставляя испытывать дрожь предвкушения, — должна была забеременеть.

— Да? — распахнула она потрясенные голубые глаза и немного покраснела, осознавая интимные признания.

— Ни один сумарунец, — негромко повторил он, — не оставит вдовой беременную женщину.

— Почему? — затаила она дыхание.

— Наша беременность, Вета, — осторожно предупредил он, чтобы не испугать раньше времени, — отличается от вашей. Все, как обычно, кьярра, не бойся, но с двумя отличиями.

— Я готова слушать.

— Самое главное, — пояснил Домас, — наши дети и их матери всегда выживают родами, детка. Ни с тобой, ни с нашими детьми ничего не случится.

— И это самое главное, милый, — заулыбалась она.

— Хочешь узнать про самое интересное отличие? — соблазнительно спросил он.

— Очень.

— Ты, кьярра, — хрипло выдохнул сумарунец, начиная заводиться от собственных слов, ведь рядом лежала обнаженной его любимая женщина, которая тоже возбуждалась, ярко представляя в воображении нарисованные им картины, — будешь постоянно хотеть меня, не взирая на все катаклизмы, на недоразумения в виде людей, которые никуда не исчезнут из нашего окружения. Ты будешь одержима мной, а я тобой, желая давать все необходимое для тебя и нашего малыша.

— Хочешь сказать, — вспыхнула она, — нас с тобой ожидает марафон длиною в девять месяцев?

— Да, детка, — сглотнул он, распаляясь при мысли о ее беременности их малышом. — Потный, дикий, сексуальный марафон, приносящий одно сплошное наслаждение, сжигающий калории. Я уже в эйфории.

— Ничего себе, — коснулась она ладонями покрасневших щек. Вета села в постели возле распростертого тела мужа, взирая на него с новым интересом, примеряя на себя новые факты. — А почему, Орбан? — неожиданно сообразила она. — Почему природа поступила так необычно? Она же ничего не делает просто так.

— Не делает, детка, — не стал уклоняться он от ответа. — Мы платим свою цену за столь необычный вид: мы исцеляемся достаточно необычно для твоего понимания. Наши дети сильны уже с момента зачатия. Секс в первую очередь нужен женщине для выживания во время родов, кьярра. Если бросить беременную сумарунку, она умрет родами в страшных муках. Ребенок будет иссушать ее, забирать жизненные силы, и она умрет, едва успев увидеть малыша.

— Так вот почему, — догадалась девушка без дрожи, — мужчину щадили.

— Именно, кьярра, — кивнул Орбан. — Страшно?

— Нет, — подумав, ответила она. — Это интересно, Орбан.

— Я в тебе не ошибся, — улыбнулся мужчина. — Так ты знаешь, о чем я думаю?

— Уверена, что да, — тихо ответила она. — Скажи мне это сам, любимый. Я хочу это услышать, любимый.

— Я до безумия хочу нашего ребенка, Вета, — признался мужчина, сглотнув. — Хочу, чтобы наши дети взяли от нас самое лучшее. Я уже никогда не отпущу тебя, хочу еще крепче привязать тебя к себе нашим малышом. Я никогда не смогу насытиться тобой. Ты всегда будешь желанной.

— Я тоже хочу, Орбан, — ответила Вета и увидела его настороженный взгляд.

— Это твое искреннее желание или слова, кьярра? — негромко спросил он, изучая ее целиком.

— Не понимаю, — и он видел ее искреннее непонимание его дотошности.

— Чтобы забеременеть, — мягко объяснил он, любуясь ее смущением, — ты просто должна этого хотеть, Вета. А уж обо всем остальном позаботится генетика. Для начала нужно желание. Ты дашь мне ребенка, Вета?

— Дам! — спокойно и просто ответила она, зная абсолютно все. — А ты дашь мне малыша?

— Конечно, дам, родная, — с чувством проговорил он. — Я тебя люблю.

— А я тебя, — шепнула девушка и легла на спину медленно и соблазнительно, видя, как пристально он следит за ней темнеющим взглядом. — Так и будешь лежать, Орбан? Или займешься делом? Я до безумия хочу увидеть цвет глаз нашего ребенка.

— О, да, — стиснул он зубы, чтобы не броситься на нее сразу. И она это видела.

— Орбан…

— Я иду, — хмыкнул Домас, отталкиваясь от постели, чтобы нависнуть над женщиной, чье воображение уже затянуло ее в заоблачные дали. Она уже хотела всего и сразу, а он не мог ей сопротивляться, да и не хотел. — Сегодня я сделаю то, чего никогда не делал: дам тебе моего ребенка.

— Да, пожалуйста, — вежливо попросила она, распалившись до извержения. По ее телу разлилось густое и горячее желание. Он нежно провел пальцем по ее щеке вниз по подбородку. Орбан наклонился к ней, и его губы, уверенные и неторопливые, слились с ее. Он запустил обе руки в ее волосы, обхватывая голову с двух сторон. Он жадно целовал ее, его язык и губы сплетались с ее. Вета не сдержала стона, ее язык уверенно потянулся ему навстречу. Он крепко обхватил ее руками: одна осталась в волосах, другая пропутешествовала вниз по спине, пока не коснулась ягодиц и не сжала их.

Орбан удерживал ее на уровне своих бедер, и Вета чувствовала толкавшуюся в нее внушительную эрекцию. Вета не сдержала стона, в крови бушевали гормоны, она изнемогала от желания. Она запуталась пальцами в ее мягких волосах. Его руки сжали ее бедра, и он скользнул к ним, освобождая девушку от своего веса. Он устроился между ее раздвинутых ног, провел языком вокруг ее пупка, затем нежно покусывая, продвинулся к выступу тазовой кости, через весь живот к другой стороне. Орбан остановился, облизнул губы, а потом, не прерывая зрительного контакта, подался вперед и уткнулся носом ей между ног.

— Как хорошо ты пахнешь, кьярра, — шепнул он и принялся ласкать ее открытым ртом, доводя до безумия. Вета цеплялась пальцами за простыню стонала и кричала в голос, приподнимая бедра под его ртом и языком. Он держал ее под бедра, не позволяя уклониться, да она и не хотела. Его язык хозяйничал у нее в проходе, жадно лаская складочки, доводя до безумия.

Он поднялся выше, целуя ее живот, но не остановился, пока не коснулся отвердевших сосков.

— Орбан…

— Очень красиво, — произнес он, и ее соски затвердели еще больше. Он нежно подул на один, одновременно взялся пальцами за другой и вытянул его. Она ощутила сладкий спазм внизу живота, у нее давно там было мокро.

— Умоляю… — ее пальцы уже впились в его спину, оставляя серповидные следы. Его губы сомкнулись вокруг соска, потянули его, и Вета закричала: — Хочу тебя!

— Какая же ты мокрая, кьярра, — задохнулся он от восторга, продолжая истязать ртом ее сосок, покусывая его зубами. Орбан затолкнул в нее палец, и она закричала, ведь это повторялось снова и снова. Его ладонь касалась ее клитора, его палец двигался в ней все сильнее и сильнее. Она уже стонала сквозь всхлипы. — Ты правда хочешь этого?

— Да! Умоляю! — она сама выгнула бедра к его внушительному по размеру члену.

— Сначала, кьярра, — хрипло выдохнул он, утыкаясь лицом ей в складочки, — я тебя трахну, сведу с ума, а потом ты окажешься беременной.

— Да! — закричала она, и он глубоко вошел в нее, наблюдая за искаженным от удовольствия лицом девушки. — А-а-а! — он вклинился в нее мощным рывком до конца. Она сильно выгнулась, руки стиснули мужские предплечья, она чувствовала его в себя. Он с утонченной медлительностью отодвинулся назад, потом снова вошел в нее со всей силы, заставляя кричать от блаженства.

Орбан оперся на согнутые локти, и она чувствовала на себе вес его жаркого тела. Сначала он двигался медленно, свободно входя и выходя из нее. Ее бедра двигались ему навстречу, и он таранил их все быстрее и быстрее в беспощадном, неослабевающем ритме, который она с радостью подхватывала. Орбан жадно поцеловал ее, прикусывая нижнюю губу. Он сместился, и сейчас Вета чувствовала нарастающее где-то глубоко знакомое чувство: она трепетала, в сознании оставалась бьющаяся мысль о ребенке, и он слышал то же самое. Девушка чувствовала его отклик на призыв, сейчас все было необычнее и острее. О, Господи!.. Она не знала, что так бывает, даже не представляла. Ее мысли стали разбегаться, остались одни ощущения… только он, только она… о, пожалуйста…

— Кончай, кьярра, — бессвязно шепнул он.

От слов мужа Вета обмякла, достигнув высшей точки блаженства, распадаясь на тысячу частей. Сразу он проник еще глубже и, со стоном выдохнув ее имя, замер и кончил бурно, безоглядно, мощно, думая о ребенке, которого желал дать ей единственной. Он впился в ее мечтательные и подернутые пеленой счастья. Они видели в душах друг друга любовь и те нити, что их связывали сверкающими путами. И среди этих широких лент виднелся еще один эфемерный образ ребенка. Только один намек, но это уже было четкое обещание его скорого появления на свет.

Вета еще раз бурно вскрикнула, изо всех сил обняла мужчину руками и ногами, обвиваясь, как легкая лоза, лишая его собственного тела, присваивая его себе. Орбан обмяк на жене, поражаясь, с каким радостным неистовством из него вырвался фонтан обжигающего семени. Он знал, что сейчас можно быть совершенно безумным и безрассудным. Они решили завести ребенка, вот все ограничения и ушли.

Вета получила такой чувственный удар, что расслабленно и раскованно отдалась ему, встречая каждое его содрогание своим собственным. Она остро осознала, что муж сдержал обещание, она чувствовала, как по ее телу прошла волна, которая опалила ее до самой матки, где и осталась, продолжая нагнетать тепло, доставляющее еще более острое блаженство, ведь оба ощутили, как в момент экстаза зародилась еще одна маленькая, очень особенная жизнь — жизнь их малыша, которая дала свежее дыхание, новый поворот, новое глубокое счастье и понимание смысла существования. Это было потрясающе!

Вета открыла светящиеся счастьем глаза, Орбан по-прежнему был в ней, его дыхание оставалось неровным. Он сам находился под впечатлением того же шквала эмоций, что пережили они оба впервые в жизни. Он открыл глаза, и тягучее серебро взгляда встретилось с ее голубизной:

— Получилось, Орбан, — с мягкой мечтательностью сказала она, поглаживая по спине.

— Знаю, кьярра, — хрипло ответил он и ласково поцеловал в приоткрытые губы, чувствуя дрожь собственного тела. — Я тоже почувствовал.

— И?

— Что и? — улыбнулся он беспечно.

— Не чувствую безумного влечения, — пожаловалась она озадаченно. — Все как обычно.

— А ты прояви терпение, кьярра — вкрадчиво предложил он с поистине мужской усмешкой. — Еще рано, как и до листьев танока. Все симптомы ты почувствуешь через месяц. Вот тогда мы с тобой вкусим все интересные и незабываемые ощущения нашего положения.

— Танок?

— Чтобы убрать токсикоз, — объяснил сумарунец. — По утрам нужно съедать по одному листу, и никакая тошнота не мешает жить.

— Я запомню, — пообещала девушка и заискивающе улыбнулась: — Орбан?

— Слушаю, — с улыбкой в голосе и на лице сказал он.

— Хочу еще, — шаловливо улыбнулась она под его смешок. — Наши любовные игры не навредят малышу. Это я уже поняла.

— Правильно поняла, — сглотнул он, жадно глядя на ее хрупкое тело под ним. — Малыш сделан на совесть. За него не переживай.

Домас осторожно выскользнул из нее, и Вета осталась лежать на спине, растекшись будто желе. Ей совершенно не хотелось двигаться, она полностью расслабилась и не переставала улыбаться.

— Переворачивайся на живот, — шепнул он. — Хочу тебя так.

Вета сразу повернулась, выполняя его просьбу, и он ласково провел рукой вдоль позвоночника, лаская кожу:

— Какая нежная и гладкая, — низким голосом прошептал он, внушая дрожь. Одну ногу он вклинил между ее ногами, он лежал на боку, чуть опираясь ей на спину. Он наклонился, почти ложась на нее грудью, чтобы убрать волосы с лица жены и поцеловать точеное голое плечико. Вета закрыла глаза, чувствуя тепло его кожи и запах тела, а он покрывал легкими поцелуями ее шею и щеку. Его рука опустилась ей на талию, скользнула по бедру и вниз по ноге к колену. Он подтолкнул ее колено повыше, ее дыхание участилось. Он продолжал лежать у нее между ног, прижимаясь к спине, и теперь его рука поднялась вверх. Его пальцы нашли ее и проскользнули между ног.

— Нравится? — каверзно уточнил он со смешком. И девушка лишь слабо всхлипнула, приподнялась и потерлась об него, чувствуя, как у нее кружится голова от его дурманящего голоса. Она закусила губу, чувствуя его нарастающую эрекцию, упирающуюся в бедро. Длинные пальцы Орбана медленными вращательными движениями мягко ласкали ее клитор. На щеке она чувствовала его дыхание и легкие касания губ. Рефлекторно Вета начала двигать бедрами в такт с ним, по жилам потекло томительное блаженство.

— Не дергайся, детка, — хрипло попросил он, чтобы медленно ввести в нее большой палец, ритмично нажимая на переднюю стенку влагалища. И она стонала. Он покусывал зубами мочку ее уха, его палец не останавливался. Орбан крепко держал ее, не замедляя ровного, мучительного ритма. Орбан более полно устроился на ней, предвкушение опьяняло, и Вета ждала его рывка. Он взял ее за волосы, чтобы она не могла пошевелить головой. И он медленно вошел в нее, пока не угнездился целиком: безжалостно, неумолимо. Вета громко застонала. На этот раз он был глубже, основательнее. Он нарочно отступал назад, немного медлил и входил до конца. Это повторялось снова и снова. Дразнящий и медленный ритм и краткие мгновения, когда он полностью в ней доводили до исступления. Он услышал ее нужду в нем, увеличил ритм, его дыхание сбилось, когда и она стала ускоряться, а Орбан подхватил. Его толчки стали насыщеннее и сильнее, в них ее погибель. Они столкнули ее в пропасть. Тело Веты содрогнулось в конвульсиях, и она кончила, громко крича его имя в подушку. Еще два быстрых и мощных рывка, и он замер, изливаясь в нее, потом опустился ей на спину, уткнувшись лицом в ее густые волосы. Он оставался на ней, пока не иссушил себя, отдав жене все до последней капли.

— Кьярра, — выдохнул он потрясенно. Сейчас осознание того, что в ней его ребенок сделало удовольствие более полным и утонченным. Он осторожно вышел из нее, откатился на край постели и обнял ее, прижимая к себе. Совершенно измученная, но совершенно счастливая, Вета прижалась спиной к его груди и уснула. Орбан тоже закрыл глаза, не желая никуда двигаться и уснул.

Вадом снова стоял на ушах и опять из-за Орбана. Пикантные подробности об интимной жизни Домаса уже облетели город и замок. Сумарунцы недоумевали и даже кипели от гнева, не понимая, как он мог пасть так низко, что позарился на девку, землянку, да еще дочь злейшего врага.

Больше всего нервничали и переживали сами Домасы, не представляя, как исправить ситуацию. А исправлять надо было. Да, Орбан выдал глупость, но Вета держала его за низ брюк умело и цепко. Она добилась своего, а сейчас они в бегах. Домасы слишком хорошо понимали, что учудил их сын: он умело тянул время, чтобы улизнуть от наказания. И время было на его стороне, ведь женился он на девке уже давно, свято хранил тайну, вот выходка и сойдет однозначно с рук. Он умело подвел все под закон Аллао, вот только еще для полного счастья им не хватает ребенка-полукровки, который мог появиться даже раньше, чем они воображали. А вот это уже было попрание всего. Такое никогда не забудут, и род Домасов будет надолго проклят. Даже рождение незаконного ребенка было наименьшим злом, чем семейные узы с землянкой. Ее просто не должно быть в его жизни, в их доме, пока еще хоть что-то можно было спасти. А спасение требовало кардинальных мер, и уже было не до сантиментов. Надо было лишь дождаться их возвращения. И родные уже не представляли, чего ожидать: Орбан мог исчезнуть с концами, чего раньше никогда не делал, или все же выждать установленный срок, вернуться в дом семьи вместе с молодой женой.

Вадом вынужден был уважать древние законы, чтобы люди уважали правителей. И Затаны проглотят пощечину, чтобы не испачкать лицо. А вот несчастный случай мог исправить все: и Домасы выиграют, и Затаны выйдут из щекотливого положения, будут благодарны, не забудут оказанную услугу, поэтому их поддержка будет незримой, но весьма полезной и ощутимой. Ката взяла на себя эту обязанность, уже зная, как осторожно подведет девушку под монастырь. Камария прекрасно знала о планах дочери, но даже не подумала ее переубедить. Она была на ее стороне, не думая о чувствах собственного сына. Она даже помогла приготовить раствор, который при долгом применении имел накопительный эффект, не поддавался сразу определению в организме, пока не становилось слишком поздно. И все будет похоже на естественные причины. Они очень не хотели терять положение в обществе, вот и не углублялись в правдивость чувств мужчины, не веря, что он в силах полюбить такую, как Вета. Это просто наваждение, которое исчезнет.