Глава 24

Орбан и Вета три недели прожили на кордоне, никуда не выезжая и купаясь в тихом обретенном счастье. Они отдыхали и наслаждались нормальной обстановкой, мирным течением жизни, своим счастьем, которое поглотило их целиком. Пока беременность не давала о себе знать, они без излишнего энтузиазма продолжали тренироваться в свое удовольствие.

Но пора было задуматься и о детях. Орбану был нужен челнок, ведь скоро снегоход будет полезен лишь на снежных склонах. А, когда придет весна в низины, пешком не набегаешься, да и на себе не потаскаешь скарб. Поэтому появиться придется, вот они и нашли подходящий повод, да и шесть месяцев истекали через несколько дней, плюс беременность напоминала о себе очень осторожным шепотом, который пока слышали только они. Но скоро не смогут, не почувствовать и остальные.

Супруги снова взяли снегоход, который доставил их в Алкион чуть быстрее, чем в дом в снегах, ведь путь на кордон шел вверх в горы, а сейчас они спускались в низину. Они выехали очень рано, чтобы оказаться на месте в обеденное время, как планировали. Орбан осознавал, что путь в Вадом ему закрыт, Затаны не пустят его на порог замка, но он даже не заморачивался на этот счет. Ему там делать было нечего, а без одобрения правящего дома жить становилось легче, ведь он не вмешивался в дела Домаса, сделав его изгоем. Вете в ее положении об этом вообще не стоило знать, поэтому он не посвящал ее в подробности подводных течений.

На улице стояла солнечная морозная погода, снег похрустывал и было тихо, безветренно. Они доехали до озера, и мужчина снова укрыл их снегоход защитным брезентом. Но сейчас Орбан изменился, что было видно сразу: на его бедре в кобуре находился бластер. Оружие было необходимо, ведь он не знал, как их встретят.

Сейчас он вел себя по-другому: правда вскрылась, вот он и обнимал девушку, не скрываясь и не изображая ненужных эмоций: она была его непризнанной женой, вот его выбор уважали и не смели оспорить. В доме никого не было: родные предпочитали пропадать на работе, чтобы стены не давили на них. Стоило Сорину узнать, что он напал на жену брата, он подал рапорт и перевелся на звездный флот, исчезнув с планеты, чтобы его чувство вины немного успокоилось, да и Орбан остыл и простил его за дурость. Вирма же увлеченно изучала новый огромный и необычный мир, поэтому не участвовала в интригах и планах, смиряясь с выбором брата: он уже женился, поэтому поздно было что-то менять и исправлять.

В доме Вета и Орбан пробыли недолго: переоделись и пошли в гости к Никитиным, по которым скучали. На всякий случай они захватили коньки, ведь в честь праздника могло быть устроено все, что угодно. И они не ошиблись: в конце февраля после Дня всех влюбленных сделали еще одно шоу. Скоро лед начнет таять, становиться тоньше, и на него ступать будет опасно до следующей зимы. Супруги дошли до озера, вокруг которого по кромке стояли люди, пустив вперед детей, чтобы им было лучше видно. Орбан с Ветой не стали лезть в самый первый ряд, они встали с краю во втором, внимательно следя за программой танцевального дуэта. Артур и Татьяна выступали под подборку «Танго», и это смотрелось зрелищно, страстно и темпераментно.

Но через несколько минут внимание, отданное им, стало рассеиваться: появление сумарунца, женатого на землянке, было более волнующе и щекотало нервы. Костромин тоже заметил этих двоих, стоящих в стороне, но сегодня они смотрели шоу и не прятались за масками. Как закончился танец, он один подъехал к ним и затормозил напротив, изучая и присматриваясь. Те двое тоже стояли и смотрели на него, не начиная диалога, но Орбан испытывал покалывающее чувство соревнования, которое его не интересовало.

— Вы вовремя, — вместо приветствия произнес Артур.

— Серьезно? — удивился Домас. — Разве мы о чем-то договаривались?

— Конечно, — усмехнулся мужчина. — Ты ответил на вызов, доказав, что являешься лучшим. Хочу взглянуть еще раз, а то в прошлый раз мешало удивление.

— Не понимаю, о чем ты, — пожал плечами оппонент. — Какой вызов, Артур? Ничего подобного не было. Верно, детка?

— Да, Орбан, — подтвердила она, не желая идти на поводу чемпиона, для которого вся жизнь превратилась в одно большое соревнование. А ей это было не нужно.

— Было! Зачем отпираться? Хочу все же взглянуть на вас при свете дня.

— Ты на нас уже смотришь, — напомнил очевидное сумарунец. — Мы такие, какие есть.

— Под налетом неприметности.

— А зачем выделяться? — резонно спросила Вета. — Ради поклонения? Кого? Да едва ли не многие, если бы ни Орбан, плюнули бы в меня за мой выбор. Никого не волнуют поступки других людей, если они не касаются тебя. Да и поддержать общее мнение удобнее и спокойнее, чем принять собственное решение.

— Что вам стоит?

— Для вас, Алексей, — просто объяснил сумарунец, — спорт всегда останется спортом. Вам нужен дух соперничества. Нам нет.

— Хотите, чтобы вас упрашивали? — вскинул он бровь, изучая обоих. — Не хочешь сам, пусть она со мной…

— Нельзя! — одернул его Домас, вставая перед женой и укрывая собой. Его глаза мрачно смотрели на Трифонова: — Ты не прикоснешься к ней! Никто никогда не будет к ней прикасаться. Уважай чужие законы, даже если ничего не знаешь о них. Замужние женщины никогда не танцуют с посторонними, только с мужем.

— Так покажите сами, — показал он рукой на лед. — Это же просто. Никаких напрягов.

— Нет, Алексей! На потеху никогда, — ответил мужчина. — Ты не умеешь правильно разговаривать.

— А если я попрошу? — негромко спросила Зоя, пробравшись вместе с Герой поближе к друзьям. — Пожалуйста, Вета, Орбан. Дайте еще раз взглянуть на чудо, которое вы создаете на льду или полу. Вы можете еще раз подарить праздник?

— Зоя? — ошарашенно выдохнула Вета при виде подруги: она выглядела бледной, но стояла сама, хотя Гера в любой миг был готов подхватить ее. Но сейчас девушка воспринимала состояние подруги в свете открывшихся новых способностей: Зое становилось хуже.

— Все хорошо, — улыбнулась она.

Орбан вопросительно взглянул на Никитина, увидел виноватый взгляд и боль: он не ошибался, Зое было реально плохо, но ее натура не позволяла корчиться от слабости и жалости к себе. Она держалась, что внушало уважение.

— Конечно, мягко ответил он на ее просьбу, — мы потанцуем для вас. Просто несколько композиций. Надеюсь, тебе понравится, Зоя. Последние недели мы проводили почти все свободное время на катке.

— Я знала это, — Герман обнял ее, прижимая спиной к груди. — Удивляйте. У вас это получается лучше всего.

— Дай надеть коньки, — хмыкнул он, наклоняясь над спортивной сумкой, лежащей у ног. Он достал белые женские коньки и присел перед Ветой на корточки, чтобы помочь, ведь рядом не было скамеек.

Девушка оперлась ладонями о его плечи, впитывая силу и уверенность мужа, чтобы побороть свой страх за Зою. Орбан умело помог жене переобуться, спрятал сапоги девушки в сумку, отряхнув их от снега, и они подошли к самому краю льда. Вета оперлась рукой о его предплечье, снимая по очереди защиту с лезвий. Пока Домас переобувался, она сняла зимнее пальто, отдав в руки Алексею, чтобы он не стоял без дела. Под верхней одеждой на ней оказалось белое платье, облегающее ее до тазовых косточек, как вторая кожа. По правой руке шел длинный узкий рукав, который имел красивый треугольный выступ на кисть и крепился петелькой на средний палец. Вторая рука, как и плечо, была полностью обнажена, но белая ткань, уходящая подмышку, имела прозрачную вставку под цвет кожи и сливалась с ней. На тазовых косточках юбка лежала волнами, опускающимися до середины бедер, справа висел красивый волан до колена. На плечах и по вырезу спереди шли вышитые цветы, украшающие наряд, а на левом боку виднелась еще одна вставка белого ажурного кружева. Снова Вета распустила волосы, давая им полную свободу.

Девушка не стала дожидаться мужа, пока он, сидя на корточках, шнуровал коньки. Девушка начала легкие скольжения, разминаясь и разогреваясь перед катанием. Орбан присоединился к ней, тоже делая пробный круг с дорожками шагов и растяжки, проверяя, не стоит ли расслабить шнуровку, но все было нормально.

За их разминкой очень внимательно смотрели самые заинтересованные, да и у остальных с трудом укладывалось в голове, что сумарунец стоит на коньках так, словно родился с ними. Стас, нахохлившись, тоже стоял рядом, поглядывая на них с обиженным выражением. Орбан подъехал к Костромину и вручил ему наладонник, где уже была открыта папка с подборкой музыки. Сейчас без масок и грима они выглядели по-другому: сами собой и еще более красивыми, ведь маски скрывали не только лица, еще и обуревавшие обоих эмоции. Домас нажал воспроизведение, и из колонки полилась музыка. Мужчина расстегнул еще раньше черную куртку — под ней виднелась белая ткань, ярким пятном выделявшаяся на темном фоне всей остальной одежды, которая гармонировала с нарядом девушки.

Над озером зазвучали скрипки вступления, и Вета оказалась на середине озера, ожидая кого-то. Сам Орбан находился рядом с Артуром, любуясь женой, которая слушала музыку, пока в ней не произошел разрыв со звуком захлопнувшейся двери. Она уже видела мужа, который махал ей рукой. Он поехал к ней навстречу, сняв куртку, не опережая мелодию «My way». Он красовался перед ней, показывая, чему смог научиться за долгие тренировки, и она искренне восхищалась его успехам. И ее восхищенный взгляд, теплая, сияющая улыбка были отданы ему одному. Домас передавал всем телом и мимикой простой ответ: «Смотри, чему я научился. Погоди, сейчас покажу» и ее ответ: «Ты просто супер!». Орбан не смолчал в танце: «Так и должно быть. По-другому не умею!» И катание пошло. Они делали дорожки шагов со сменой мест, поворотами, разбавляя их волнами. Два тела жили музыкой, показывая природную гибкость. Они чувствовали друг друга и не напрягались, ведя свой диалог.

Мужчина не позволял девушке отдаляться от него: легкие касания удерживали ее подле него. Их шаги были сложны в своем исполнении, они не просто менялись местами, еще поворачивались каждый в свою сторону, умело расцепляя пальцы, чтобы встретиться вновь. Орбан подхватил Вету подмышку, присел и сделал тодес, затем приподнял ее надо льдом, продолжая красиво кружить. Они делали свободные выезды, и свободные ноги давали им импульсы, чтобы не потерять во время танца. Танцоры были легки и одухотворены, ни одного лишнего движения, которое могло напрягать. Орбан всегда был чуть впереди, поддерживая партнершу.

Домас не боялся поддержек, да и Вета тоже: уже через миг в красивой сцепке она висела у него на груди вниз головой, держась согнутой ногой за плечо мужа. После пары оборотов, он спустил ее на лед, на который она плавно и элегантно сошла. Они держались друг за друга, смотрели в глаза и не скрывали своей радости, забыв обо всем. Они не забивали танец сложными элементами, они просто в свое время оказывались в канве танца.

Вета набрала скорость, повернулась лицом к мужу, и они сцепили обе руки. Правый конек фигуристки встал поперек на выдвинутый правый конек партнера, а другая нога пошла вверх. На миг они расцепили левые руки, чтобы она могла выпрямить ногу и положить на сгиб его локтя, делая почти шпагат. Она изогнулась вперед, держась в такой позе за счет сумарунца. И они плавно катились по льду, не теряя равновесия. Нога Веты стала делать дугу, Орбан наклонил голову, проходя под ней, и подхватил жену на руки, делая на скорости еще один зрелищный элемент. Она радостно обняла его за шею, и он просто закружился с ней. Домас в выходе из сальто опустил ее на лед, слушая, как меняется в конце музыка: она набирала скорость и мощь, как и они. Они танцевали, отталкиваясь ото льда, делая акценты на движения в повороте вперед. Даже сейчас они успевали показывать фигуры из элементов вальса, и снова Орбан был впереди, а Вета за ним.

Он протянул ей руки назад руки к ней, продолжая стремиться вперед, и она схватила их, зная, что он поднимет ее на спину, что он и сделал, не сбавляя скольжения. Правда сейчас они усложнили элемент: правый конек Веты встал на его правое бедро, их руки напряглись, и Домас оставался сосредоточен, ведь вся ответственность была на нем. Его ноги раздвинулись на ширину плеч, он полуприсел на них, поставив коньки пятками вовнутрь, и перехватил ногу жены, свободно положив ладонь на внутреннюю часть бедра возле полоски трусиков. Для устойчивости локтем он сжимал ее ногу, и Вета выпрямилась, откинув руку и ногу назад, опираясь левой ладонью и крепкое запястье мужа. Она была радостно возбужденной, счастливой и улыбающейся. В танце ее тело пошло вниз и вбок, и он удержал ее поперек груди в повороте-выезде, ставя на лед. Они снова разогнались, и Домас опустился на одно колено, чтобы в толчке красиво выбросить Вету вперед, и она тянула его за собой. Еще один элемент тоже оказался зрелищным: они встали спинами друг к другу, согнули широко расставленные ноги, и они легли назад, найдя опору на бедрах партнера. Руки красиво описали волну, и они снова в объятии встали на лед. Конечно, первой оказалась Вета, а Орбан уже за ней. С последними словами песни они разъехались в разные стороны, начиная сближение по уменьшающейся амплитуде, пока не оказались совсем рядом, чтобы обняться.

Руки Веты ласково обхватили шею и плечи мужа, она положила голову ему на плечо, а он уткнулся лицом ей в шею и обнял рукой за талию, усмиряя бег крови. Стоило музыке замолчать, они подняли головы, улыбаясь друг другу. Вета крепко обхватила его за шею, как и он не слабее обнял ее за талию, целуя ее беспечно и открыто. Чтобы развеять все сомнения, они сразу начали катать уже знакомую композицию «Не отрекаются, любя». Потом еще один плавный танец под «Жестокую любовь» в исполнении Филиппа Киркорова. Но они не могли остановиться на одном выборе треков — мелодичных и романтичных, где движения, их плавность навязывала сама музыка. Им хотелось ритма, хотелось показать, что для профи лед не помеха, чтобы отплясывать. После лирических отступлений над озером зазвучала песня Владимира Высоцкого «Кони привередливые». Это был вызов, и они его приняли, и здесь пошел другой конек. Здесь больше было экспрессии, в песни смешались цыганские и русско-народные мотивы.

Теперь пошел шаг на зубцах, чтобы выбивать ритм. Под эту музыку они танцевали порывисто, наслаждаясь ее мощью и показывая свою. Орбан вел главную роль, умело ведя за собой девушку. Они зажигали на льду, шаги с подскоками выбивали искорки льда. Под такую музыку скользить было не всегда удобно, вот они делали шаги и бег, четко ложившиеся под измененную аранжировку. Орбан помог сделать жене кувырок через руку, крепко держа ее, после чего пошел легкий выброс, и Вета сделала один оборот, встала на конек и отвела для равновесия ногу назад. Они делали порывистые движения, передавая эмоциональный фон песни. Даже Орбан сделал снова небольшой прыжок и затем резкий тодес с выбросом Веты со льда вверх. Танец не замирал ни на секунду: Вета бежала за мужем, догнала его и в прыжке обхватила руками за шею, а ногами за бедра для опоры. Он же обнял ее за талию, делая поворот, после чего закружился с ней. Они умудрились показывать на льду что-то, напоминающее рэп, и снова высокая поддержка, когда ее колени прижались к середине его груди. Они закончили выступление, что Вета повисла на руках мужа, поджав ноги. Их груди терлись друг об друга, пока она сползала на лед. Вета встала коленями на лед и прогнулась назад, чтобы муж мог проехать над ней. И именно Орбан сразу вернулся к ней, помогая подняться с холодного покрытия.

Под конец они показали другое катание под рок-группу «Би-2» и их хит «Зажигать яркие звезды». Они плавно катали, но поддержки и шаги стали сложнее, в которых они просто крутились, выходя из одного и входя в другой. Сейчас лицо Веты полностью преобразилось: она была счастлива и успевала подпевать. Домас свободно подхватил прямое тело жены, держа поперек собственного торса, подбросил ее и поймал руками: они легла животом на его ладони. Обе согнутые девичьи ноги пошли ему на плечо: и в перевороте, она оказалась у него на руках, держась за шею, а он ловко подхватил ее, касаясь щекой груди жены. Они медленно вращались вокруг своей оси, пока Вета не встала перед ним. Композиция была закончена красивым тодесом, когда Орбан присел на одну ногу, выпрямив другую, а Вета осталась стоять, откинув прямую ногу назад, кружась на одном коньке, замедляясь, пока вовсе не остановилась. Домас медленно выпрямился, скользя по ее телу своим, и уставился на нее жадно и жарко. Распалились оба, их дыхание стало учащенным, глаза ярко блестели, и Орбан запустил ладонь в волосы жены, притянул к себе еще ближе и откровенно поцеловал, а она обмякла, целуя в ответ.

— Спасибо, — тихо проговорил он, улыбаясь и щекоча губами ее губы. — Я знал, ты во всем великолепна.

— С тобой, — шепнула она. — С тобой да.

Орбан нахмурился: он снял со своих плеч рубашку и заставил Вету одеть ее на себя, ведь она хранила его тепло. Под майкой на спине и на правом плече виднелись уже настоящие татуировки.

— Пора одеться теплее, детка, — произнес он, — пока не замерзла. Идем со мной.