Глава 27

Татьяна уже накрыла на стол, ожидая самых дорогих гостей, и они пожаловали. Даже вели себя выше всяких похвал и выглядели так же. Они сели за стол и, когда голод был утолен, проговорили несколько часов подряд, делясь самым важным, сокровенным и интересным. Ближе к вечеру Орбан и Вета вернулись к себе домой, где их даже не ждали, выказывая отношение к полученным новостям.

А вот Камария крепко задумалась: Вета сделала еще один умный ход, привязав мужчину к себе. Теперь по всем мысленным и немыслимым законам она стала законной женой Орбана. Вот о появлении ребенка они вовремя не подумали, и вот что произошло. Ей претила мысль о ребенке-полукровке, да и постоянном присутствии Веты в доме на совершенно законных основаниях, травила душу. Сейчас с сыном говорить было бесполезно: он был во власти гормонов женщины, да еще и ребенок притягивал его, заставляя делать порядочный выбор. Хотя его никто не осудил бы за незаконного младенца, но он шел до конца. Женщина благоразумно решила, что впутывать дочь не стоит, поэтому она четко дала понять Кате, что их план не удался. На самом деле Камария не собиралась отступать: беременность Веты дала лазейку для ее плана. В доме, кроме землянки, никто не использовал танок. А рос он в оранжерее дома, куда все имели доступ, вот сумарунка сделала самое ужасное, что только могла, заставив себя оставаться холодной и уверенной — она стала поливать и опрыскивать растение ядовитым раствором, который ранее приготовила, зная, что пострадает одна лишь Вета. Она сделала раствор слабым, чтобы он не убил танок, который постепенно привыкал к добавке и накапливал в мясистых листьях яд.

Каждое утро девушка принимала одну и ту же дозу лекарственного растения, не подозревая об его убийственной составляющей. Орбан тем более не мог разобраться в том, что происходило у него под носом: мать ничем себя не выдавала, ухаживала за садом как всегда. Камарию волновал вопрос, когда концентрации станет достаточно, чтобы Вета исчезла из их жизни. Яд, конечно, накапливался, но благодаря Орбану, их постоянным занятиям любовью, он выводился из организма девушки, правда не до конца, но оттягивал час трагедии.

Так наступил апрель. Орбан и Вета продолжали навещать в лагере уже две семьи — Никитиных и Костроминых, а еще успевали наведываться на кордон, чтобы быть на глазах у Кузьмича и Лизаветы Григорьевны. Орбан умудрился угнать челнок, который достал через запутанные компьютерные программы. Этот транспорт стал числиться разбившимся с пилотом на борту. Учитывая войну, очень дотошно не проверяли потери техники, ее всегда хватало, да и не могли свои вредить. Вот Домас и воспользовался возможностью, оставив модуль в десятке километрах от города под защитным экраном, отражающем любое проникновение из вне. Он перестраховывался, не доверяя своим, но тянул по двум причинам — Вета нашла родителей, которым была нужна, а как вывезти их, он еще не придумал, но самое неотвратимое — Зое с каждым днем становилось хуже. Она медленно угасала, вот они и тянули, надеясь, если не на улучшение, хотя бы на то, что близость родных потянет время. Орбан не знал, чем помочь молодой женщине, их лечение не работало, Зоя без подготовки, учитывая большую ослабленность организма, не перенесет инъекцию. Да и не согласится она лечь в одну постель с сумарунцем ради выживания, а ни один из сумарунцев ради спасения замужней землянки не нарушит правила поведения. Вот он и молчал.

Но с Ветой тоже творились странности, которые тревожили Домаса. Он стал подмечать ее вялость и усталость, хотя ничего подобного быть просто не могло. Но… жена все же была землянкой, а носила малыша сумарунца. Татьяна пыталась успокоить его страхи, объясняя, что так и должно быть. Беременность вела к сонливости, слезам, волчьему аппетиту и другим проявлениям, кроме постоянной тяги между ними, которая их не оставляла.

То, что ситуация дошла до критической точки, стало понятно, когда после завтрака Вете стало действительно плохо. Домасы сидели за столом всей семьей, ели одно и то же, но одна девушка почувствовала резкий приступ тошноты. Ее начало мутить так, что она едва не потеряла сознание. Внутренности стало жечь изнутри так, что она боялась пошевелиться лишний раз. Она едва успела выскочить из-за стола, превозмогая боль и желание упасть в обморок, но дальше уйти не смогла: она упала на четвереньки в паре шагов от стула и ее начало рвать вонючей темной жижей, которая не должна была появиться вообще при нормальном течении беременности.

Орбан сразу вскочил, уронив стул, и бросился к жене, с тревогой и страхом глядя на нее. До него сразу дошло, что ничего хорошего не будет, но он ужасался, покрывался липким потом, что творилось с Ветой, а он упустил, позволил беде зайти слишком далеко. Он осторожно поддержал любимую, чувствуя ее дрожь, слабость и бледность. Он стиснул зубы, чувствуя собственный закипающий гнев, переходящий в ярость: она же беременна! Замужем за ним! А на нее напали, убивая и ее, и их не рождённого ребенка. Он мрачно уставился на жижу на полу, и его самого едва не стошнило. Он дождался, когда у Веты закончится рвота, и прижал ослабевшую и дрожащую жену к себе. Он быстро думал, что можно сделать, понимая, что с лечением они опоздали, не зная про отравление. На семью он вообще не смотрел, они перестали существовать для него в этот миг, его как отрезало. Больше никаких нитей и связи он не чувствовал. Он снова оказался один и должен был найти выход для спасения самого ценного — жены и ребенка. Без них его собственная жизнь не имела никакого смысла и значения. О себе он не думал вообще. Он взял слабую руку девушки, изучая тонкие вены, замечая в них тревожный бардовый оттенок.

— Прости, — глухо произнес он. — больно не будет…

— Что со мной? — устало и монотонно спросила она. — Так плохо…

— Сейчас разберемся, кьярра, — дрогнул он, но не передумал: он достал складной нож, раскрыл лезвие и сделал неглубокий надрез на коже, чтобы просто появилась капля крови. Он сразу поднес руку к лицу, вдыхая запах и пробуя кровь на язык. Он шумно вздохнул, узнав привкус ядовитого растения, которое убивало его жену все время, что они жили в доме. Арамус! Его ни с чем не спутаешь. На ярость и сведение счетов времени не было, он уже сделал свой выбор, ни секунды не сомневаясь.

— Не делай этого, — негромко попросила Вета, внимательно наблюдая за мужем, и сумарунцы услышали ее, хотя голос напоминал шепот.

— Чего? — сделал вид, что не понял Домас.

— Того, что задумал, — просто ответила она. — Не стоит, Орбан.

— Я ничего не задумал, — уклонился он от ответа, но она не поверила, видя его насквозь.

— Врешь!

— Вру, — спокойно согласился мужчина. — Я не могу иначе! Я не позволю…

— А я не позволю тебе рисковать собой!

— Тогда я ничем не мог помочь, кьярра, — напомнил он. — Сейчас могу и сделаю.

— Ты не должен, Орбан! Сначала ты был мальчишкой, потом безоружным… Я запрещаю… мне в любом случае конец!.. я знаю… Я запрещаю, любимый.

— Ты землянка, — сказал он, подхватывая ее на руки. — ребенок наполовину тоже. Вдруг этой половины хватит для спасения вас обоих.

— Не такой ценой! Орбан! Отпусти! — нашла силы для рывка Вета и заскулила от очередной волны боли, от которой на глазах выступили горячие слезы.

Он ее не слушал, уже чуть ли бегом бросаясь к двери. Орбан должен был добраться до озера, надеясь, что сил хватит совершить задуманное, а Вета не могла с ним бороться, слишком ослабевшая, больная и умирающая. Девушка закрыла глаза, чтобы удержать часть сознания. Он добежал до воды за считанные минуты и остановился, скидывая с себя ботинки.

— Ты мне веришь?

— Да, — шепнула она, начиная беззвучно плакать, но он не отступил, уже все решив.

— Тогда ничего не бойся, родная, — ласково попросил мужчина, ступая в воду озера. — Ты справишься.

Домас хладнокровно вошел в водоем, углубляясь, пока вода не достала до его грудной клетки. Вета не могла избежать соприкосновения с холодной водой, которая освежала. Она не понимала, что задумал муж, но его решение пугало яростной уверенностью. Орбан остановился, сделал глубокий вдох, концентрируясь перед прыжком в бездну, которая открылась обоим. Он взглянул в глаза жены, видя в них осознание всего происходящего:

— Не надо было ехать сюда, детка, — негромко снова покаялся он, — мое эгоистичное желание…

— Это твои родители, Орбан…

— А ты женщина, которую я люблю, — спокойно напомнил он. — Я не имел права рисковать тобой. Прости, я самонадеянно полагал, что законы и благородство не чужды моему народу. Все это дерьмо!

— Просто остановись, пока не поздно, родной, — попробовала уговорить она, но мужчина уже принял решение, не подвергающееся изменению.

Он не отступил. Орбан боялся, что под водой Вета не продержится столько, сколько нужно, вот он и накрыл ее губы своими, не обращая внимания на запах. Не давая ей опомниться, Домас ушел под воду, просто встав на колени. Девушка попробовала вынырнуть — это просто был инстинкт выживания для ее вида, но муж не позволил. Он удержал ее под водой рядом с собой, делая все, что необходимо для исцеления. Орбан занялся очисткой ее организма, соединяя их тела в одно. Вета не сопротивлялась: в ней все же росла еще одна жизнь, но по мокрым щекам текли слезы, она боялась теперь за мужа, зная, что он поставил на кон.

Орбан сразу нашел скопившийся яд в теле девушки, испытав ужас от количества, но и облегчение, что плацента защитила их малыша: с ним все было хорошо, не смотря на все усилия родни, которая не хотела такого продолжения. Домас начал втягивать в себя отраву, выпуская ее через поры кожи прямо в воду, отчего она стала окрашиваться в черный цвет. Яда было действительно много, а силы сумарунца все же ограничены, вот у него не хватало сил очищать их обоих. Остатки яда оседали в нем, концентрируясь в серьезную дозу. Он не останавливался, доводя начатое до конца: он не перестал. Пока не удостоверился, что Вета абсолютно здорова, про себя он не переживал. Даже без беглого осмотра он чувствовал, что в него уже вросли щупальцы заразы, убивавшей жену, а сейчас нашедшей другую жертву.

Вета почувствовала, как отяжелел муж и просто упал на дно озера, выпуская ее из рук. Девушка сразу вынырнула на поверхность, проявляя намного больше энергичности, чем обычно. Она чувствовала себя хорошо, ей стало легче, но не светлее на душе. Она отбросила ненужную ненависть к тем, кто хотел ее убить, она сосредоточилась на самом важном в ее жизни — Орбане. Один он не справится. Вета сделала глубокий вдох и опустилась под воду, ища мужа. Здесь было не глубоко, но по-другому вытащить не получалось. Девушка сразу нашла его, подхватила подмышки и сразу выпрямилась, стоя спиной к берегу, и начала выходить из воды, упрямо вытягивая мужчину за собой.

— Помоги мне, Орбан! — закричала она со слезами в голосе, когда он выскользнул из ее рук второй раз и ей пришлось снова наклоняться за ним. — Мне тяжело!

Он услышал ее крик и с трудом открыл глаза, борясь со слабостью едва не в коматозном состоянии. Он был весь мокрый, но еще кожа вся покрылась потом, смешиваясь с каплями воды.

— Сейчас, — пробормотал он, с трудом шевеля губами, и Вета закусила свою: все очень плохо. Он стал помогать, упираясь ногами в дно, и Вета перекинула его руку через плечи, крепко обхватив за талию. Спотыкаясь, вдвоем они смогли выбраться на берег, и здесь силы оставили Домаса. Он упал на землю, и с криком Вета выронила его, не удержав и упав на колени рядом, царапая коленки и ладони об острые края камней. Мужчина закрыл глаза, поддаваясь апатии и подчиняясь яду, который набросился на новый организм с азартом и воодушевлением.

— Орбан! — оглушительно закричала она, пробиваясь к нему сквозь плотную пелену боли. Девушка подползла к нему поближе, не обращая внимания на гальку, причиняющую боль нежной коже. Ее руки уже знакомо тормошили мужчину, выдергивая из небытия. Она не обращала внимания на слезы, да и он их вряд ли замечал.

— Вета, — тихо позвал он, из последних сил собираясь с мыслями, чтобы дать ей все необходимые распоряжения, в которых она явно не нуждалась, но он должен был предупредить ее обо всем, пока мог говорить.

— Я с тобой, любимый, — успокоила она. — Все будет хорошо…

— Ты должна уйти отсюда, — открыл он потухшие и лихорадочно блестящие глаза. — Я не смогу уберечь тебя. Они убьют…

— Нет, Орбан! Я не брошу тебя…

— тебя и нашего ребенка, — закончил он, заставив замолчать. Сейчас ее платье все промокло и прилипло к телу, не скрывая округлой выпуклости живота, где замер ребенок, прислушиваясь к происходящему.

— Я останусь, Орбан! — твердо повторила она. — Я тебя не брошу!

— Уходи! — повторил он и сморщился от боли, разрывающей внутренности: — Иди домой, кьярра. Ты сможешь добраться сама до безопасного места. Ты одна знаешь координаты. А-а-а, — вырвалось у него, и Домас попытался съежиться, чтобы уклониться от боли.

— Орбан! — обхватила его руками Вета и прижала к себе, пытаясь унять его боль. — Держись! Я знаю, что делать.

— Спасать себя и ребенка, пока не поздно, — повторил он. — Я очень надеюсь, что, учитывая твою генетику, ты выживешь после родов… А если нет, ты обязана позаботиться о малыше, чтобы он был в безопасности от этого народа! Дай мне слово, кьярра, что он никогда не приблизится к сумарунцам!

— Даю, — шепотом успокоила она, устроив голову мужа на своей груди. Она, пока он говорил с закрытыми глазами, достала аптечку, сделала сыворотку из своей крови и вколола мужчине, надеясь на отсрочку приговора и выздоровление. — Наш ребенок, — она смотрела в одну точку, — никогда не окажется рядом с ними. Клянусь, Орбан. И ты сам за этим проследишь. Ты справишься! Ты сильный! Ты просто поспишь, исцелишься и проснешься здоровым.

— Не в этот раз…

— Ш-ш-ш, — перебила она слишком спокойно. — Я знаю, что все будет хорошо. Ты справишься, как всегда, Орбан. А я помогу тебе: я не готова потерять тебя! Ты остаешься со мной и нашим ребенком.

— Прости меня, — тихо попросил он. — за начало нашего знакомства… это даже справедливо: я заслуживаю смерти за все, что совершил…

— Не заслуживаешь!

— Если бы я сделал другой выбор, — открыл он глаза, прощаясь с ней, — я бы не встретил тебя, Вета, не полюбил бы тебя.

— Я тоже тебя люблю, — зажмурилась она, морща лицо, пытаясь сдержать слезы: настрой Орбана не внушал уверенности, наоборот, пугал своей позицией нежелания борьбы. — Мы любим, милый! Ты должен бороться. Орбан!

Он открыл глаза еще раз, борясь со слабостью, едва осознавая окружающее, закатил их, впадая в кому, что испугало Вету до умопомрачения. Она почувствовала, как он отключился, стал еще тяжелее и выскользнул из рук, снова падаю на землю.

— Орбан? — совершенно непонимающе позвала она, глядя на него, а он не реагировал на ее голос. Его губы и лицо побелели, глаза так и не открылись. Ресницы отбрасывали тень на щеки, а волосы потускнели от воды, прилипнув к голове. — Ты что? — он даже не дернулся, и она осознала, что теряет мужа. — Орбан! Вернись! Возвращайся! Я тебя не отпускаю! Орбан!