Глава 28

Мужчина оставался глух к ее призывам, но Вета упрямо не отступала, зная, как сильно он отличается от нее, вот и не теряла надежды удержать мужа рядом с собой. Его дыхание не слышалось, но через поры кожи он мог дышать, как и под водой. Вета не представляла, что его организм самолично мог отключить некоторые функции, бросая энергию на потревоженные болезнью клетки, не тратя ее на другие функции, которые потом восстановятся, когда он полностью поправиться. Сейчас его состояние смахивало на летаргический сон, похожий на смерть, сердце совершенно не билось, что могли услышать его родные, когда добрались, превозмогая себя, к озеру. То, что они увидели возле забора лагеря, куда Орбан с женой доплыл под водой, двигаясь вдоль берега, чтобы всегда оказываться в чистой воде. Орбан лежал на земле бледный и изможденный, а Вета цеплялась за него, не желая принимать правду. Она ее просто не видела, хотя та была у нее под носом.

А со стороны лагеря уже со всех ног бежали ее родители, которые тоже остановились рядом, боясь коснуться ее. Таня закрыла ладонями лицо, чтобы не закричать, не забиться в истерике, сразу поняв, свидетелями чего они стали.

— Орбан, — позвала она, не надеясь на ответ, но продолжала говорить: она помнила, что человек, находящийся в коме, слышит и понимает, поэтому стремится назад. — Я не отпускаю тебя. Ты нужен мне и нашему ребенку. Ты остаешься с нами любимый! Мы даже ему имя не успели выбрать…

— Вета, — негромко позвала ее мать, — давай пойдем в дом, доченька. Надо переодеться в сухое. Ты же беременна…

— Нет, — покачала она головой, цепляясь за мужчину. — Одна не пойду…

— Вета…

— Орбан такой холодный, — погладила его по плечу девушка и коснулась линии подбородка, — и мокрый. Папа, помоги мне!

— Что ты хочешь, — негромко спросил Артур, присаживаясь рядом с ней на корточки и уверенно глядя в глаза, такие же, как у жены, — чтобы я сделал?

— Орбан тяжелый, — произнесла она уверенно, — его нужно отнести домой, вытереть и переодеть в сухое, положить в постель.

— Дочка, — поежился он и отвел глаза в сторону, — давай оставим…

— Нет! — сразу резко отказалась девушка. — Я знаю, что он справится. Орбану нужно просто поспать, чтобы исцелиться. Я уже такое видела.

— Видела? — быстро присмотрелся к ним обоим Костромин. — Когда?

— В лесу, — ответила она монотонно, — когда убила Энра.

— Как убила? — еще осторожнее спросил он, испуганно переглядываясь с женой, и Таня качнула головой, не позволяя ему начать возражать.

— Выстрелила в спину, — пожала она плечами. — Он ранил Орбана из бластера и собирался убить… Я не позволила! Орбан сказал, что я его ранила… это неправда. Убила, чтобы спасти мужа! Это даже не убийство. Орбан уснул на несколько часов и проснулся здоровым. Папа, я знаю, что так и будет! Поверь мне! Орбан не оставит нас одних. Он просто спит!

— Хорошо, Вета, — ровным голосом ответил он. — Орбан спит. Пусть родители заберут его…

— Нет! — вцепилась она в тело мужа в крайнем испуге, не позволяя отнять: — Нельзя! Они убьют Орбана! Они его ненавидят, — слезы тихим потоком катились из глаз. — что он вернулся другим. — Она скривила лицо, презрительно поджав губы: — не захотели принять его таким, ведь для этого нужна смелость и сила! Орбану нельзя туда. Папа, можно нам в твой дом? Пожалуйста… умоля…

— Папа все сделает, Веточка, — перебила ее мать, решительно подходя к дочери и обнимая ее за плечи, чтобы поднять с камней. — Идем со мной. Тебе тоже нужно высушиться, переодеться и… — она осеклась, увидев, что царапин уже не осталось.

— Сначала, Орбан! Без него никуда не пойду!

— Конечно, дочка, — успокаивающе проговорила ее мать. — Папа поможет.

— Конечно, — Артур примерился, подхватил зятя, забрасывая его на плечо, и Вета с Татьяной помогали ему. — Готовьте дом и откройте дверь. Он все же тяжелый!

— Я знаю, — даже улыбнулась Вета и пошла с матерью к дому, но она каждый раз оборачивалась, проверяя, идет ли отец.

Артур был привычен к нагрузкам, вот и донес мужчину до дома, вошел со страшным грузом через дверь и, тяжело ступая, вошел в спальню. Там уже суетились женщины, расстилая кровать. Одежда сумарунца оставалась еще влажной, вот его сначала опустили на пол, где его раздели до трусов. Вета быстро вытерла тело мужа большим полотенцем. Отец снова поднял его и уложил в постель. Дочь сразу отстранила его, полностью раздевая Орбана и укрывая одеялом.

Пока они занимались мужчиной, Таня приготовила для девушки сухую ночную, совершенно простую и просторную, чтобы она не стесняла ее живот. С мягкими уговорами она смогла заставить Вету переодеться в сухое. И девушка подчинилась простым приказам, которые в силах был осознать ее измученный мозг. Уже через пару минут она оказалась рядом с мужем, прижимаясь к прохладному мускулистому телу. Она сама приподняла его руку и положила голову на плечо. Вета обняла его, согревая собственным теплом и биением детской жизни, которую захотели дать оба.

Татьяна взглянула на кровать и задрожала: Орбан лежал бледный и неподвижный, а рядом застыла девушка, цепляясь и гирей вися на нем, чтобы вернуть назад. А вдруг сможет? — с головокружительной надеждой предположила она, ведь сумарунцы были другими. Но вид Орбана все же пугал, он был похож на труп, а, может, и был им. Молодая женщина поспешно собрала мокрые вещи, вышла из спальни и, шатаясь, отошла к столу, бросив одежду на пол. Она оперлась ладонями о стол, невидяще глядя перед собой. Артур закрыл межкомнатную дверь, не глядя на постель, где застыли две фигуры. Он подошел к жене и встал рядом, разделяя все ее тревоги, терзания и боль.

— Ты же понимаешь, что он мертв? — тихо проговорил он после долгого молчания.

— И она это понимает, Артур, — ломким голосом ответила она. — Поэтому сопротивляется так яростно. Она не хочет принимать утрату: боль слишком сильна… Я не представляю, как ее уговорить отпустить его… и она ждет ребенка… Откуда такая сатанинская жестокость, Артур? Я надеялась, что с беременными они не воюют.

— Значит, ошиблись не только мы, — мрачно произнес он, — Орбан сам допустил ту же ошибку, но исправил ее, отдав свою жизнь взамен жизни жены и ребенка. Он действительно любил нашу дочь.

— Мне хватило их катания на озере, Артур, — всхлипнула она. — Лучше не убеждаться таким способом в собственной правоте.

— Таня, — осторожно спросил он, — с Ветой что делать? Не может же она лежать с ним в постели? Он уже мертв… его бы похоронить по-человечески…

— Пока не трогай ее, Артур, — со вздохом ответила она. — Мы осторожно поднимем ее с этого смертного одра. Сейчас она еще не в силах рассуждать после… я сама не понимаю, что там произошло! Я поговорю с ней через пару часов. Здесь криком не поможешь! Я постараюсь убедить.

— Может, — осторожно предложил он, — дать ей снотворное?

— Ни в коем случае, Артур! — одернула его жена резко и повернулась к нему. — Прости за резкость, но так ты сделаешь только хуже. Если Вета сама не осознает и не примет его смерти, она станет ходить по городу и искать Орбана. Ты же знаешь, что случается с людьми, когда потери слишком тяжелы?

— Да, — отвел он глаза и скрипнул зубами. — и нет ни одного психолога, чтобы мог поговорить и помочь ей.

— Я попробую, — повторила жена и сжала его плечо. — Я не психолог, я просто влюбленная женщина и ее мать. Надеюсь, мне хватит скудного опыта, чтобы помочь нашей девочке.

— Хорошо, — кивнул он. — Чем я могу помочь?

— Не знаю, — развела она руки в стороны. Она заплакала и бросилась ему на грудь: — Я бы предпочла сама умереть, лишь бы не видеть ее такой! Если бы можно было занять место Орбана, я бы сделала это, не задумываясь. Она не должна была терять свою любовь так ужасно.

— Тише, Танюша, — обнял ее муж. Он сам переживал за дочь. — Вета у нас сильная. Она справится. Ради ребенка, который скоро родится.

— Ребенок это хорошо, — закивала Татьяна, вытирая слезы. — Он удержит ее от необдуманного и опасного шага. А там боль станет утихать.

— Надеюсь, мы не ошибаемся, — дрогнул он, заставляя жену насторожиться. — Мы судим, исходя из нашего опыта. Но ни разу не сталкивались с другой расой со звезд.

— Артур?

— Их связь слишком глубока, необъяснима нашими понятиями, — произнес он мягко, стараясь не пугать своими предположениями. — Не понимаю, чего теперь ожидать.

— Не нагнетай, Артур, — спрятала она лицо у него на груди. — Сама боюсь именно этого.

— Если хочешь, — предложил он, — иди подыши свежим воздухом, заодно развесишь одежду. Я побуду с ними.

— Спасибо. — с явным облегчением ответила она. — Я просто глотну воздуха. Я быстро, Артур.

— Не спеши, — горько ответил мужчина. — Уже все произошло, — они покосились на дверь спальни, за которой царила давящая тишина, пробирающая до дрожи и холодного оцепенения.

Татьяна снова собрала вещи и вышла на улицу, чтобы встряхнуть их и развесить на веревках. Она без привычной задней мысли трогала мужские вещи, отряхивая от прилипших песчинок. Она развешивала одежду подряд, не деля их, вот мужские и женские вещи смешались в одно целое, как это всегда было задумано из начала веков. Когда она закончила, то увидела рядом Германа. Зоя почти не выходила из дома, но он все же поспешил к Костроминым, узнав о случившейся трагедии.

— Как она?

— Очень плохо, Гера, — качнула головой изможденная женщина, в которую она превратилась меньше, чем за час. — Она не верит, что Орбан погиб. Я не представляю, как уговорить ее отпустить его. Вета заявила, что он поспит, поправится и проснется. Что так уже было!

— Так поверьте ей! — неожиданно предложил он. — Если вы этого не видели, не значит, что не бывает. Вы верили, что дочь жива, хотя все доказывало обратное. И она тоже верит, Татьяна. Вдруг ей виднее. Не спешите. Похоронить всегда успеете.

— Я попробую, — благодарно улыбнулась она. — Как Зоя?

— Плохо, — глухо ответил он, отводя взгляд в сторону. — Я уже вижу, что она не встанет. Не в этот раз. Если я теряю безвозвратно любимую женщину, не хочу, чтобы сестра хоронила мужа. Пусть он выкарабкается, если есть шансы.

— Вета верит.

— А женская вера и любовь творят чудеса, Татьяна, — напомнил Никитин. — Верьте и вы. Вам обеим судьба не сможет сопротивляться.

— Буду, — твердо пообещала она. — Ради моей дочери и нерожденной внучке или внука.

— А я помолюсь за них, — проговорил Герман. — Татьяна, — напряженно попросил он, заставив ее притихнуть и присмотреться к парню, — у меня есть просьба.

— Какая? — очень неохотно спросила она уже догадываясь, о чем он попросит.

— Когда не станет Зои, — негромко произнес он, и его глаза остались сухими, но очень пронзительными: они с женой уже все обсудили и приняли решение. — возьмите Васю к себе.

— Гера…

— Мы хотели, — решительно продолжил он, — чтобы Орбан и Вета взяли его, но… сейчас к Вете с такой просьбой не подойдешь.

— Ты сам воспитаешь сына, Герман, — твердо заговорила она. — Ты что задумал? Ты молодой и сильный!

— Без нее не смогу, — признался Никитин. — Все начинает валиться из рук. Васе уже два года. Он с одной стороны уже многое может, а с другой очень мал, чтобы запомнить нас. Зачем ему расти без матери, когда есть шанс оказаться любимым ребенком в полной семье.

— Ты можешь жениться еще раз…

— Таня, — мягко перебил он, — я боюсь, что через год-полтора мой сын окажется сиротой. Я должен позаботиться о нем сейчас.

— Погоди, — испугалась она, присматриваясь к нему. — Я знаю, что Зоя сильно больна. А что с тобой?

— Аневризма, — спокойно произнес он, не опустив глаз. — Из-за частых головных болей я сделал МРТ, оно-то и показало сюрприз. Конечно, Зое я не сказал. Я не знаю, когда сосуд лопнет и все закончится.

— Ты можешь прожить десяток лет…

— Без операции чудо, что я еще здесь, — признался он. — Боюсь, смерть Зои станет тем фактором, который закончит все… Возьмете Васю? Вы единственные близкие люди. Вета все же его тетя…

— Конечно, возьмем, Гера, — крепко обняла его женщина, стараясь сдержать слезы. — Не смей просить! Семья нужна больше в беде, чем в радости. Мы позаботимся о твоем сыне. С ним все будет хорошо.

— Это я и хотел услышать, Таня, — обнял ее и отстранился Герман. Он улыбнулся: — Я еще успею написать парочку мелодий. Ноты оставлю на пианино. Пусть сын знает…

— Он будет знать все, Гера, — пообещала она, — когда подрастет. Он имеет право и не будет его лишен.

— Я не ошибся, придя к вам, — улыбнулся он. — Спасибо. Пойду к Зое. Она спала, когда я уходил.

— С богом, Гера, — негромко проговорила ему вслед женщина и перекрестила его, когда он повернулся к ней спиной.

Вета отключилась от всего постороннего, лежа подле мужа. Она затихла и закрыла глаза, стараясь не плакать. Но получалось плохо. Она интуитивно делала то, что делал он: она искала его сознание, цеплялась за него, привязывая к себе. И эта связь усиливалась ребенком, который еще более упрямо цеплялся за своего отца.

— Орбан. — тихо заговорила Вета, соблазняя этой жизнью, — ты не можешь уйти, любимый. У нас столько незаконченных дел. Мы не успели закончить даже десятой части. Ты встал на коньки, чтобы всегда танцевать со мной. И мне не нужен никто другой: только с тобой я действительно поняла, почему мужчина и женщина танцуют. Ты обещал всегда танцевать со мной. Мы с тобой построили наш дом, наше убежище, где мы бы могли жить и растить детей. Мы должны вернуться туда, Орбан. Там нас ждет собственный каток. Ты накупил столько детских коньков, милый, чтобы наши дети научились не просто кататься, танцевать на льду, как это делаем мы… Мы обещали вернуться на кордон, ведь без нас не выживут уже они. Орбан, от тебя зависят столько людей, любят и ждут. Гера с Зоей, Васенька, мои родители… Помнишь, как малыш сразу принял тебя? И ты признал его. А Кузьмич? На кого он будет ворчать и строить, что мы не умеем себя прилично вести? А Лизавета Григорьевна? Орбан, да она нас просто усыновила! Мне кажется, что тебя она ждет больше, чем меня, и балует кулинарными изысками, чтобы ты мог дольше продержаться со мной. Ты же все слышишь, милый? Я буду говорить, пока ты не откроешь глаза. Я буду напоминать тебе все, что осталось незаконченным. Ты сам поймешь, что ты здесь нужнее. Ты еще должен найти своих друзей. Мы же расстались друзьями: Бес, Лава, Док и Рок. Я обещаю, что не буду бояться Рока. Я понимаю, что он не хотел ранить меня, но мне было так больно… А Джокер? Кто поможет ему справиться с Седым, когда они столкнутся? Ты сказал, что уважаешь именно этих людей, так не подводи их. И не подводи меня. Наш ребенок заслуживает такого замечательного папу. Он должен знать тебя лично, а не по рассказам близких. Ты должен научить его всему, что знаешь. Я хочу, чтобы ты видел его первую улыбку, первый шаг к тебе, хочу, чтобы маленькие детские ручки в перевязочках тянулись к тебе и обнимали за шею. Хочу, чтобы ты видел, как растет твой ребенок, которого ты захотел от меня, а я захотела от тебя. Если это мальчик, милый, кто ему объяснит, что такое хорошо и плохо? Только ты! Ты упал на самое дно и смог возвыситься назад, а их даже не волновал вопрос, что с тобой случилось, почему мы всегда были одним целым против всего. Ты сможешь найти правильные слова, чтобы гнев и ненависть никогда не отравили твоего сына. А если это девочка, Орбан? Кто защитит ее в этом безумном мире, чтобы ее не снес смерч? Мы с тобой еще не обсуждали имена, Орбан. Я думала, мы подумаем об этом за пару недель до родов. Так как мы назовем нашего малыша? Ответь мне, Орбан! Это же твой ребенок! Ты должен сам выбрать ему имя! А еще ты сказал, что у нас будет минимум двое детей. Я знаю, что ты всегда держишь слово! Ты должен очнуться, Орбан Домас! Ты обещал всегда быть со мной. Ты не бросишь меня! Мы так не договаривались. Ты же всегда справлялся, милый! Что тебе стоит собраться с силами и победить чертов ад? Ты сильный, выносливый, крепкий! Я знаю, через что ты прошел здесь. Ради меня ты похоронил свое прошлое, ради меня ты вырвался из тьмы! Вернись ко мне! Я тебя очень люблю! Я знаю, что могу удержать тебя. Ты ведь тоже любишь меня. Ты моя судьба! Я твоя судьба! Но я не хочу, чтобы ты по вашим диким законам умирал за меня. Я землянка! Мне нужен рядом любимый мужчина! Ты! Я не отпускаю тебя. Если ты умрешь, Орбан, ты же убьешь и меня… Ты же не так жесток, чтобы уничтожить любимую женщину, ждущую твоего ребенка! Орбан! Я здесь! И мне страшно, одиноко и холодно без тебя, любимый! Давай возвращайся ко мне. я хочу обнимать и целовать тебя. Мне так нравится, как ты дурачишься и ведешь себя, как резвящийся мальчишка. Орбан, я хочу наши танцы, безумно перерастающие в занятия любовью на износ. Ты мне нужен! А я нужна тебе, чтобы жить. Ты живой рядом со мной. Вот и живи со мной. Спи и набирайся сил. А потом мы уйдем отсюда, как ты хотел. Я пойду за тобой, куда угодно, только проснись, пожалуйста, Орбан… я же не могу без тебя… Если ты решил уйти отсюда, я уйду с тобой. Этот мир слишком страшен, опасен и не дает другого шанса. Я не хочу в нем без тебя… Ты же знаешь?

Орбан слышал все, что говорила ему жена, хотя здесь осталась самая маленькая часть его, но их связь была глубокой и сильной. Вета умудрилась пробраться в его ускользающее сознание, привязать его к себе и говорить, вот он и находил силы для борьбы с ядом, чувствуя теплое тело девушки, ее горячую душу и упрямое сердце, не отпускавшее его. Сейчас он твердо знал, что справится и вернется к ней. Да, яд был сильным, ему понадобится время, чтобы стать прежним, но он верил, что Вета сможет поставить его на ноги, сколько бы времени не понадобилось. Она не отступится от него никогда! Вот что ему полюбилось в ней, и он не боялся тернистого пути назад. Он пройдет его ради Веты и их ребенка. Сейчас он очень хорошо понимал строчки песни:

«Только я не боюсь потому, что вернусь

В мир, где примут меня любым.

В мир, где можно побыть простым!

Я возвращаюсь домой»2

Орбан еще не мог дать знать, что его желание жить усилилось благодаря Вете, что он действительно продирается сквозь боль и агонию, исцеляясь медленно, но упорно, чтобы быть с ней. Сейчас его персональный ад не пугал и не взывал к мести, он просто шел назад к любимой женщине и их ребенку, оставив возмездие другим. Больше он никогда не прикоснется к мести, слишком сокрушительные последствия она за собой влечет.