Глава 5

Вета сразу вбежала в их апартаменты, поспешно срывая с себя куртку с шарфом и сбрасывая обувь прямо на бегу. Она припустила в спальню, избавляясь от остальной одежды, которая показывала ее путь, по которому не пройдет только слепой.

Орбан сразу заблокировал дверь и увидел на полу вещи: умная девочка, оценил он, уже испытывая такой зуд и желание от их склоки, поцелуев и погони. Он чувствовал себя хищником, загнавшим свою жертву в берлогу. Он последовал примеру жены: куртка с ботинками и носками остались в прихожей. Сейчас он уже не бежал, засунув руки в карманы брюк, он небрежно вошел в спальню и облокотился плечом о косяк. Его глаза лениво изучали кровать с лежащей в ней Ветой:

— Уже в постели, детка? — хрипло спросил он.

— Как ты и хотел, милый, — соблазнительно улыбнулась она. — Я так себя плохо вела. Могу ли я загладить свою вину?

— Можешь, — хрипло заверил Орбан. — Я хочу страстную, соблазнительную и безрассудную женщину в постели. Нашей постели!

— Она здесь, — улыбнулась Вета, уже зная, что сделает, чтобы Орбан в жадной лихорадке набросился на нее. — Смотри, любимый.

И он смотрел, понимая, что пропал. Вета лежала на белой простыне в комплекте черного откровенного белья, от одного вида которого подскакивало давление. Он видел, как затвердели ее соски сквозь почти прозрачное кружево лифчика, тянулись к нему и призывали к безумствам плоти. Девушка смотрела на него и видела его неприкрытое желание: она осознавала, что ей до безумия нравится, что Орбан постоянно сильно возбужден рядом с ней, и то, что он пылал страстью, распаляло ее собственное желание. Она видела, а он и не скрывал неизменно твердый бугор. Рядом с Орбаном можно все!

Вета чувствовала, как верх лифчика приятно скользит по ее затвердевшим соскам, и она задрожала. Она уже была влажной от одного только предвкушения. Она представляла, как он войдет в нее, накрывая всем своим большим, горячим телом, чтобы без устали вонзаться в нее, не боясь сделать больно. Ее пальцы скользили вниз по покалывающей от напряжения коже, спускаясь к животу, а потом еще ниже, проникнув в трусики. Прикоснувшись пальцами к клитору, она улыбнулся: Вета выгнула спину дугой. Ее глаза закатились, а ноги раздвинулись шире, как только ее палец скользнул ниже. Когда она открыла глаза, немного приподняв веки, то увидела Орбана, который подошел вплотную к кровати, касаясь ногами кровати. Он любовался женой, чувствуя, что его возбуждение зашкаливает, его эрекция просто распирала штаны, пугая своей силой. Он уже начал срывать с себя одежду, пожирая Вету голодным и горячим взглядом, понимая, что снова набросится на нее, как в первые дни с одним ощутимым отличием: она была распалена сильнее его, да и в его постели уже давно была опытная женщина, отвечающая страстью на страсть, в каком бы виде она не проявлялась. Вета жадно наблюдала, как обнажается его великолепное тело, и видела, какими пугающе темными стали его глаза, когда он пожирал, как она сама ласкает себя: одна рука находилась в трусиках, лаская нежные складочки, а другая поглаживала грудь, задевая соски. И Вета не останавливалась, усиливая между ними накал.

— Я не смел мечтать, что ты будешь такой, — хрипло признался он. — Мне и сейчас кажется, что я сплю.

Девушка выгнула спину дугой и скривила губы в улыбке страсти, показывая свою нужду в нем.

— Фантазируешь обо мне?

— Да, — опьяняюще выдохнула она. — Да, Орбан…

— И о чем ты думаешь? — продолжил их игру и, оттягивая удовольствие, спросил он.

— О тебе, — ответила Вета. — Как ты безумно целуешь меня, пока ты глубоко во мне и твои толчки…

— Да?.. — он уже избавился от всей одежды, оставшись в обжигающем великолепии наготы, чувствуя пульсирующую боль собственной неугомонной эрекции.

— Хочу в себе твою твердую мощь, — едва не уронила его на колени девушка, но он устоял, — чтобы чувствовать непрекращающиеся, сильные толчки, которые возрождают и дарят жизнь.

— Ты желаешь этого именно сейчас?

— Да!

— Твое тело жаждет, — задыхаясь, спросил Домас, — чтобы его трахнули?

— Да, — закусила она губу и чуть быстрее задвигала пальцами. — Ты нужен мне внутри.

Орбан бросился на женщину, которая умело сорвала с него все оковы цивилизованности. Он в клочья разорвал ее нижнее белье, не церемонясь с ним. От его порывистости Вета бурно вскрикнула, ее возглас прошелся по нему, как наждачная бумага, толкая вперед. Он с диким восторгом уставился на горящую в лихорадке жену, не зная, с чего начать. Он уставился на ее напряженные груди с горошинами сосков, сглотнул и алчно накрыл ртом одно полушарие, глубоко втягивая его и прикусывая сосок.

— А-а-а! — забилась под ним Вета, изгибаясь, чтобы он еще полнее вобрал ее в себя. Ее руки взметнулись к его голове, сразу вплетаясь в густой шелк волос. Он усилил напор ласк, его бедра отодвинулись и нанесли сокрушительный удар, который прошел сквозь их тела, соединяя их. Вета уставилась ничего непонимающими глазами поверх его головы, начиная кипеть, бурлить. Он чувствовал сжимающие его спазмы ее оргазма, словно сквозь сжатый кулак. Она кончала, и Орбан замер глубоко в ней, позволяя ее жадному телу довести его до взрыва и иссушить до последней капли. Он с тихим урчанием сосал ее груди, припадая то к одной, то к другой, оставляя влажные следы на коже. Вета чувствовала, как он уткнулся в нее всем телом, теряясь в ней. И она не растерялась: ноги сами обвили его бедра, угнездились на ягодицах, и она сама начала двигать бедрами вверх-вниз, насаживая себя на его твердый член, который буквально растягивал и заполнял ее, не оставляя ни одного миллиметра пустым. Он задыхался, и Вета действительно довела его до оргазма безжалостно и великолепно сама, управляя ими обоими. Орбан выгнулся на ней, чувствуя собственный конец: он запрокинул голову и сам изо всех сил врезался во влажное лоно, пригвоздив девушку к постели. Из его горла вырвался рык, из тела — сильная горячая струя семени, ударившая в глубину жадного женского тела. Вета снова забилась, цепляясь за мужчину, чтобы не потеряться без него в жидком раю.

Со смешком Орбан с трудом приподнялся на руках, чувствуя себя измочаленным, но живым. Он скатился с жены, устраиваясь рядом, и Вета сразу прижалась к его боку, заглядывая в его довольное лицо:

— Так как у меня с основным образованием, милый? — вкрадчиво спросила она, бродя по его телу и внимательно наблюдая за ним. Орбан сам любовался, как рука девушки изощренно медленно ласкала его торс и подбиралась к животу, не признавая ограничений.

— Наивысший балл, детка, — хрипло ответил он. — У меня самая идеальная женщина в мире!

— Так докажи, — мягко попросила она, призывно ложась на спину под его неослабевающим от желания взглядом. — Докажи мне, любимый. Мне так тебя не хватает.

— Вета!.. — выкрикнул он то ли с предупреждением, то ли с мольбой, чтобы справиться со страстной и распалившейся женой в постели: — Держись, кьярра! Мы умрем, и нас вместе похоронят!

— Еще нет…

Орбан не был так уверен, ведь они занимались любовью, как в последний раз, словно завтра для них не наступит. И в этом была неприглядная вероятность такого конца для обоих, учитывая, что они сделали. Мужчина пылко откликнулся на ее призыв, и в спальне наступила идиллия. В середине ночи Орбан босиком спустился вниз и, шаркая ногами, дошел до кухни с холодильником. Он не ожидал встреч с родными, которые должны были мирно спать в своих кроватях в столь поздний час, поэтому натянул на голое тело потертые в прорехах джинсы, которые небрежно застегнул лишь на нижние пуговицы, оставив две верхние расстегнутыми, и брюки низко сползли на узкие бедра, показывая темную полоску волос от пупка вниз.

— Не спится? — услышал он за спиной вопрос и медленно обернулся. Брат пришел только сейчас домой и был полностью одет в отличие от него. Где был Сорин, сомнений не возникало: от него пахло сексом и женщиной. Да и Алмос успел заметить потрепанный вид родственника, на спине виднелись следы от женских ногтей. Видно бурная ночка у Орбана, учитывая, как он рванул за девкой наверх, и вряд ли предвидится скорое окончание.

— И это тоже, Сорин, — пожал он плечами. — Ужин пропустил.

— Бывает, — посочувствовал он, видя, как брат нагрузил до отказа поднос всякой всячиной, успел даже разогреть остатки остывшего ужина. — За завтраком мы тебя увидим, Орбан?

— Скорее всего да, — небрежно ответил он, подхватывая тяжелый поднос: — Извини, Сорин, у меня проснулся аппетит.

— Спокойной ночи, — негромко проговорил он, провожая брата задумчивым взглядом: он отдалился от них уже давно, как сбежал из дома, но так и не приблизился к ним, живя в одном доме. Для них он оставался гостем, заглянувшем на порог. И Орбан не делал шагов для сближения: он работал, нашел свое место в их мире, находился с семьей, но большую часть времени проводил с землянкой. Сорин скрипнул зубами: Вета не отпускала его, не давала стать собой. Она отвращала его от своих, и Алмосу даже не пришло в голову, что Орбан сам не хочет меняться, загонять себя в старые рамки, которые стали тесны, как подростковая одежда. Он жил в более свободном от запретов мире и уже не мог загнать себя в старую ловушку. Стево еще раз убедился, что от девчонки надо избавляться быстрее, пока брат окончательно не отвернулся от семьи. Но Ката права: надо действовать тонко и очень осторожно, чтобы брат ни о чем не догадался.