Глава 8

Орбан смог уговорить жену повременить пару дней с визитом к друзьям, чтобы утихли отголоски драки, да и не выглядело все так, что он исполняет все ее желания. Она прислушалась и согласилась, поэтому они занялись другими важными делами. Кузьмич и Лизавета Григорьевна ждали их, вот мужчина и занялся приготовлениями к следующему визиту. Через три дня все было готово, и они снова улетели из Алкиона. Орбан просто заявил, что хочет увидеть еще раз океан и искупаться. Учитывая, что он брал с собой свою девку, лишние пассажиры были не нужны. А вместо пляжа они прилетели в горы. Вместе мужчины разгрузили отсек челнока со всем, что привез Орбан, забив транспорт под завязку, даже в салоне лежали вещи и покупки. Кузьмич лишь крякнул: парень устраивался основательно, продумывая каждую мелочь. На сей раз супруги остались на неделю, что соответствовало небольшому отпуску на юг.

Мужчины работали по несколько часов в день, вот и получился каток, который замерз быстро, учитывая морозы. На втором этаже самую первую к лестнице комнату превратили в танцевальный зал. Всю мебель аккуратно разобрали на доски, упаковали в оберточную бумагу, которая сразу стала твердой и герметичной упаковкой и отнесли в сарай. Выбрасывать ничего не собирались, не зная, что может пригодиться. В пустой комнате оставили лишь легкие шторы на окне, на пол выложили маты и защиту, как говорила Вета. Одну из длинных стен хозяева выложили зеркалами, а в один угол поставили угловой диванчик.

Сейчас в зале находились трое: Кузьмич задумчиво стоял у двери, пытаясь подстроиться под новый тип тренировок. А в углу на диване устроились супруги. Оба были одеты абсолютно одинаково: удобные спортивные штаны, майки и чешки, чья подошва не скользила по покрытию. Орбан щеголял красно-белой гаммой, а Вета — сине-желтой. В руках у девушки был пакетик с семечками, который она откопала в кладовке и мусорный кулек. Она с удовольствием грызла черные обжаренные семечки, а Орбан насмешливо наблюдал за ней. На треноге у двери стоял наладонник с включенной камерой, чтобы потом еще раз отсмотреть тренировку и исправить ошибки.

— Это первая вещь, которую ты органично делаешь, — с мальчишеской улыбкой и задорным блеском в глазах заявил Домас. — Сидишь и плюешься.

Вета брызнула смехом, и он отвернул поспешно голову, чтобы ему не прилетело в лицо.

— В тебя плююсь!

— Ветка, сосредоточься уже, — попробовал он призвать ее к порядку: — Пора репетировать, а не выезжать на старом багаже.

— Все мои достоинства, — пожаловалась она, кладя семечки на подоконник и становясь перед зеркалом, любуясь собой, — ты просто отметаешь.

— Твои достоинства…

— Все!

— Самое лучшее, что есть в нашей паре, — он уже стоял у нее за спиной, едва не прижимаясь пахом к обтянутой синим трениками женской попке. Он жадно пялился на ее зад, а ладони уже тянулись к упругим ягодицам. — Понимаешь, кьярра?

Вета быстро обернулась, поймав его с поличным, ведь в зеркале все отражалось, и похлопала по щеке, улыбаясь насмешливо и задорно:

— Давай, поехали, малыш! Лапать будешь, как отработаешь, — она чинно выпрямилась перед мужем, весьма довольная собой. Орбан просто потерял дар речи от наглой самоуверенности, поискал глазами поддержки у тренера и со смехом отвесил жене легкого, незаметного пинка коленом под соблазнительный зад.

— Не? Это нормально? — Вета сдвинулась с места и согнулась от смеха, а Орбан просто стоял и хохотал, наслаждаясь беззаботным дурачеством. — Кузьмич, она верховодит!

— А ты куда смотрел, парень? — заворчал он. — Не знал, чем пахнет?

— А я смотрел, — заверил сумарунец, — очень внимательно, — с обжигающим блеском в глазах выговорил он и не удержался от выходки. Он шагнул к жене, схватил ее за бедра и прижал попку к своему паху, чтобы потереться об нее. Вета продолжала беспечно смеяться, не в силах выпрямиться и оттолкнуть мужа. Домас с интересом взглянул на их дурачества в зеркале. — Великолепный вид, детка. А какое сочетание цвета и фактуры! А волшебное сочетание характеров и темпераментов! М-м-м!

Рука Веты взлетела вверх, обхватила его шею, беря в захват. По отработанной методике голова Орбана оказалась прижата к ее телу, и он скосил глаза на ее грудь, ухмыляясь во весь рот.

— Веди себя прилично! — хихикнула она. — У нас занятие…

— Угу, — его руки умело перехватили девушку: его ладони подтолкнули ее за спину и попку, и Вета легко сделала высокую поддержку. Сначала она оказалась на его плече, затем спине и красиво соскользнула на пол. — Мне нравится, кьярра, как ты ластишься ко мне. Что еще надо…

— Озабоченному кобелю? — не выдержал Кузьмич и заорал на обоих, заставляя смущенно краснеть, как подростков, которых суровый отец застукал в постели. — Я думал, что, когда козла пустили в огород, — Орбан покраснел и почесал затылок, внимательно слушая нахлобучку, — он угомонится и не будет вести себя, как олень в период гона! Куда это годится?! Вы женатые люди! Я надеялся, что эта деталь убережет от тисканья. Вам что не хватает ночей? Совсем стыд потеряли?! Кто работать будет?..

— Мы, — заступилась за мужа Вета, делая шаг вперед и прикрывая его собой, — будем работать.

— И он прям готов к работе?! — ехидно уточнил он. — Точно ничего не мешает?

— Полчаса и я приведу его в порядок, — серьезно пообещала девушка, начиная выталкивать мужа в коридор.

— Что?!

— Двадцать минут, Кузьмич, — струхнула она, обернувшись от двери. — Честное слово, мы больше так не будем.

— Не будут они, — не поверил ни единому слову мужчина, едва не сплюнув. Он нажал на паузу, сумрачно плюхнулся на диван и стал ждать их возвращения: — Еще как будут!

Вета вытолкнула мужа в коридор, и Орбан посмеивался ее напору, гадая, кто же все-таки более озабочен. Она впихнула его в первую попавшуюся комнату, развернула за плечи и толкнула к стене, прижимаясь к нему в слепой жажде.

— Спешишь?

— Очень! — прикусила она губу, распутывая веревку на поясе его спортивных штанов. — Кузьмич дал двадцать минут.

Она сдернула с него штаны и трусы до бедер и сразу сжала ладонью твердый пульсирующий член, начиная его ласкать. Ее губы уже целовали его ключицу, пока она алчно ласкала его.

— Мои треники, Орбан!

— Секунда! — заспешил он сам, становясь серьезным. Вета раздвинула ноги, и палец мужа скользнул между ее складочками, упиваясь их влагой: она была готова.

— Хочу тебя до безумия, кьярра! — выпалил он хрипло.

— Так что тебе мешает, любимый? — она с улыбкой отступила от него, видя его нетерпение. Вета подошла к стене, наклонилась вперед, что ее плечи коснулись стены. Она призывно развела ноги и призывно взглянула на мужа через плечо. Орбан дернулся в ее сторону, испепеляя огненным взглядом: такая поза выставила ее на полное обозрение, не пряча ничего. Он задыхался.

— Очень веский аргумент, детка, — он сразу пристроился сзади. Его ладони сжали девичьи бедра, дернули назад, а сам сделал сильный и глубокий толчок, наполняя ее влажную и ждущую его плоть твердым пульсирующим отростком. С легким всхлипом она еще сильнее выгнулась, приподнимая попку выше. Он сразу начал двигаться, не теряя время на отступления и заигрывания. Он врезался в ее маленькое тугое влагалище, высекая искры и крики, которые она пыталась приглушить.

— Прошу сейчас, … Орбан!

— Да! — он задвигался еще сильнее, их бедра сталкивались со звуком ударов, а яички с силой ударялись об ее ягодицы. В спешке они стремились к завершению, и Орбан бесшабашно врезался в нее и замер, кончая и опаляя фонтаном горячего семени. Через миг Вета присоединилась к нему, судорожно сокращаясь вокруг пульсирующего члена, забирая его содрогания себе. Она потерялась в ослепительных волнах оргазма, но мужчина прижался к ней, обнимая сильными руками. Он успокаивающе целовал ее в шею, давая уняться конвульсиям и восстановить рваное дыхание.

Они привели себя в порядок и вернулись в зал, уже сосредоточившись на отработке элементов. Вета начала показывать мужу основные дорожки шагов, которые он повторял и довел до автоматизма. Здесь же очень медленно, повторяя раз за разом, они заучивали поддержки, благо Орбан обладал силой и координацией, да и умел держать равновесие. Его сущность служила подспорьем и за день тренировок он усвоил все, что показывала жена. Сейчас тренер не мог им нарадоваться: они серьезно и сосредоточенно работали, не отвлекаясь. Сумарунец целиком погрузился в тренировку, забыв о глупостях: на льду вся ответственность за Вету ложилась только на его плечи, и не мог допустить ни единой ошибки, которая могла травмировать любимую женщину.

Постепенно на полу получился танец, но лед внесет свои коррективы, и они доделают все до конца уже на коньках. Уже на следующий день в теплых и легких лыжных костюмах они осторожно ступили на лед. Оба надели защиту на колени и локти, и Орбан впервые почувствовал себя неуверенно на покрытии, по которому не получалось идти. Именно здесь он падал, но Вета была рядом, снова, снова показывая и объясняя каждый даже самый простой по технике исполнения элемент. Мужчине понадобилось целых четыре дня, чтобы почувствовать лед, конек, но еще он учился плавности и легкой непринужденной красоте движений. Стоило понять сам принцип, дело пошло: его тело само гнулось и наклонялось под нужным углом, чтобы скольжение шло на скорости и не грозило падением. Далее они научились синхронно делать шаги от самых простых до сложных, вращения давались еще легче, а вот спирали заставили выкладываться. Орбан не сдавался и уже к концу недели мог похвастать скольжением на одном лезвии. Больше всего проблем оказалось с поддержками, в которых Домас сначала боялся уронить девушку, пока она не начала орать на него, требуя полной отдачи:

— Просто чувствуй меня!

— Не ори на меня, пожалуйста! — призывал он сердито к порядку. — Господи, боже мой! Мы с тобой первый раз…

— Извини меня, — она прижала ладони к щекам, успокаивая свой гнев.

— Еще раз делаем этот элемент, — он откатился от нее спиной вперед.

— Я больше не ору, Орбан, — сменила она тон. — Все.

— Давай спокойнее.

— Еще раз, — взяла себя в руки Вета. — Включи свои чувства: настройся на меня, чувствуй. Представь, что лед — это паркет или земля, токи которой ты пропускаешь сквозь себя. Ты же умеешь со мной танцевать, вот и танцуй, чувствуя меня! Меня! Мы же с тобой одно целое, родной. Используй нашу связь. Доверяй себе. Ты никогда не уронишь меня. Я верю, Орбан. Верю в тебя, доверяю тебе.

— Давай еще раз, кьярра, — протянул он ей руку, которую она приняла. Они заскользили, как она и хотела одним целым, чувствуя и владея всем целиком, ведь преграды ушли, давая одно умение на двоих. Теперь Домас ни в чем не сомневался, и Вета счастливо улыбалась, отдаваясь своему призванию. Здесь была свобода, радость, удовольствие от того, что они делали. Стоило прекратить стараться изо всех сил, просто заскользить, как на льду рождался легкий художественный танец, полный красоты, но не простоты, рассказывающий каждый раз свою историю.

Орбан видел одухотворенное девичье лицо, светящиеся глаза и ослепительную улыбку: Вета забывала на катке про свою робкую незаметность. Она преображалась, не боясь раскрываться — она подпевала, в ее танце билась жизнь, словно потом уже ничего не будет. У танца всегда было свое настроение, но задор и кураж стояли на первом месте. И Домас заряжался от партнерши, он тоже подпадал под очарование женщины, музыки и не сомневался, что оставаться с непроницаемым лицом не получится. Он позволял себе на льду вместе с женой быть собой, каким видела его Вета наедине. Он просто жил девушкой и был счастлив. Когда танец закончился, они застыли рядом в красивой позе, и Орбан задвигался первым и помог Вете выпрямиться, подняться со льда. Их глаза просто сверкали, лица раскраснелись от возбуждения и мороза, скорости и наслаждения, которое получили оба.

— Я влюбился в тебя снова, Ветка! — радостно, даже счастливо заявил он. — Ты хоть представляешь, какая ты идеальная?

— Вряд ли я идеал…

— Для меня, — его ладонь скользнула ей на затылок. Он взглянул на приоткрытые в улыбке губы, сглотнул и уставился в ее расширившиеся глаза: — Ты совершенство, кьярра! Ты идеально подходишь и делаешь целым одного единственного мужчину: меня, отгоняя весь мрак, едва не поглотивший меня.

— Не смущай меня, — попросила она. — Я не сделала ничего особенного, милый.

— Сделала, — его губы соблазнительно щекотали ее подрагивающие губы. — Ты, детка, полюбила чудовище и вернула ему человеческий облик. Ты душу мне вернула.

— А ты вдохнул в меня жизнь, — шепнула она. — Я хочу жить с тобой, для тебя.

— Так и будет, — поклялся он, совершенно теряя интерес к разговору, как и она. Они стояли на холоде среди заснеженных гор и хрустящего белого великолепия. С неба падали воздушные хлопья снега, и ничего вокруг не видели, кроме себя. Они согревали друг друга теплом объятий и поцелуев, которые не уставали дарить улыбающиеся губы.