Глава 9

Лагерь-гетто под г. Алкион

Когда прошла неделя, а Вета так и не появилась, Никитины приуныли: все же сумарунец солгал, вырвал для себя желаемое, воспользовался девушкой и забыл о собственном слове. Вот он снова показал, что Зоя не ошиблась — Орбан действительно мерзавец, каких поискать. Дал ей надежду, подразнил, а затем жестокий отказ, который не мог не мучать, ведь они в досягаемости, но она не могла их увидеть. Жестокий ублюдок!

Но репетиции не заканчивались, как и поиски музыкантов. Гера не терял надежды, что желающие появятся, ведь цель была правильная. Он не ставил цель получить дипломированных специалистов с дипломом из консерватории, достаточно просто музыкальной школы. Пока их оставалось трое: Гера, Зоя и Андор, но два дня назад к ним добавился достаточно колоритный персонаж. Мужчина-рокер с татуировками, темной бородой и в бандане лет тридцати пяти. Он гонял по дорогам Приуралья, наслаждаясь горными видами, но еще в любимом баре не отказывался посидеть за ударными, поэтому опыт был.

Вот он и прибился к группе, ведь его лишили самого ценного — байка, но вторая часть вольной натуры помогла не сойти с ума. Он вернулся к своей установке с барабанами и тарелками. Здесь он мог оставаться хоть на часть собой, и они репетировали, начав со знакомых песен, что у всех были на слуху. Звуки музыки раздавались не слишком громко, микрофонов и колонок предусмотрительно не было, вот барабанщик и старался не заглушать гитару и пианино, подстраиваясь под их тон, но как же хотелось ударить в полную мощь. Он мог себе это позволить позже, когда оставался один. Снова в клубе звучали хиты прошлого века: «Ты моей никогда не будешь», «Моя блондинка».

— Уже лучше, — со знанием дела заявил Герман, после исполнения двух отрепетированных композиций, когда отзвучал последний аккорд. — Еще пару раз и будет сыграно.

— Согласна, — сделала глоток воды Зоя. — Намного лучше. Андор, ты хорошо чувствуешь тональности. Не думала, что у тебя такой тонкий слух.

— Когда часто слушаешь одно и то же, — признался он, положив ладонь на струны, — запоминаешь. Мать часто включала радио.

— Ваши голоса, — в зале, кроме музыкантов находились еще двое: Елена и Ладжос, которые в первый раз зашли в клуб после инцидента. Все же проявить интерес к работе брата это нормально, да и молодая женщина испытывала любопытство. Андор легко вошел и вписался в состав группы, да и вел он себя словно был землянином, а не пришельцем. Этого они и добивались, — изумительны.

— Спасибо, Елена, — поблагодарил Герман. — Очень приятно, что вам понравилось.

— Шутите? — улыбнулась она. — Я так давно не слышала ничего подобного, уже лет сто. Будто глоток свежего воздуха.

— Ты был прав, Гера, — обрадовалась Зоя, что идея мужа нашла отклик. — Сработает!

Елена полностью расслабилась, хотя на следующий день после срыва очень боялась выйти из дома, не представляя, как на нее будут смотреть после признаний. Она поставила на кон все, уверенная, что завтра уже не наступит, но она ошиблась: Ладжос не дал ей покончить собой и помог начать возвращение к себе. Да и отношение соседей не изменилось, но ее уже не волновали причины, все делали вид, что ничего не произошло.

— Так и должно быть, — заверил Никитин. — В самые тяжелые времена всегда спасали песни.

— Ты кое-что забыл, танцы тоже спасают, — услышали они голос от входной двери, который на миг лишил дара речи: они уже перестали надеяться на встречу, а она произошла: — Привет всем.

— Привет, пропажа, — развалился на стуле Герман, не спеша бросаться навстречу.

— Слышала? — обрадовалась Зоя, спрыгивая с невысокой сцены и идя навстречу подруге: вроде выглядит даже хорошо. Во всяком случае на лице, шее и руках никаких следов нет, но что у нее на теле под одеждой, этого не знал никто, кроме самой Веты и сумарунца.

— Конец песни, — призналась она, обнимая Зою. За Ветой шел уже знакомый сумарунец, совершенно не таясь. Да и что ему было прятаться?

Он снова был одет в привычную одежду: черные классические брюки, футболка и куртка. Правда сегодня оружия не было. Орбан специально оставил бластер дома, чтобы не напрягать землян. Он окинул сканирующим взглядом собравшихся: все были относительно знакомы, но не представлены друг другу, а вот рокер был незнаком.

Вета не стала ничего менять в своем внешнем виде: ей нравилось, как муж смотрел на нее, поэтому остановила выбор на красивых вещах, которых хватало. Девушка надела теплое пальто, выглядевшим легким, на ногах черные зимние полусапожки на невысоком тонком каблуке с острыми носами, черные колготки с тепло содержащим эффектом. На плечи она небрежно набросила красный шарф, а под теплой одеждой оказалось платье, которое пока видел один Орбан. На плече висел маленький рюкзачок с блокнотом и парой ручек.

— Я уже не надеялась, что ты придешь, — тихо сказала Зоя, вопросительно глядя на подругу.

— Времени не было, — туманно ответила Вета, не вдаваясь в подробности.

— Потом расскажешь, — не стала настаивать молодая женщина. — Надеюсь, время поболтать у нас будет.

— Посмотрим, — Вета взглянула на новые лица, которые казались смутно знакомыми.

— Давай познакомлю, — сообразила Зоя и заговорила: — На сцене Андор Александридис, — парень с длинными волосами наклонил голову в приветственном жесте. — Там его брат Дима с женой Леной. За установкой Евгений. Это Вета.

— Очень приятно, — улыбнулась гостья, чувствуя себя достаточно уверенно рядом с оберегающим ее мужем. Орбан медленно приблизился к ней, хотя пока в зале не чувствовал никакой опасности. Ее только немного смутил байкерский вид коренастого мужчины с бородой. Он напоминал о самом первом столкновении с рокерами, когда Орбан, как сумасшедший, гнал джип по ночной трассе.

Евгений сумрачно смотрел на девушку со светлыми чуть волнистыми волосами, которые она собрала в мягкую мальвину на затылке, убирая пряди с лица, которое даже не подумала тронуть косметикой. Он узнавал обоих по фотографиям в интернете и по телевизору, да и связей в байкерской среде хватало: очевидцы летальной гонки подробно рассказали о всем произошедшем, даже показали запись видеорегистратора. Он положил палочки на барабан и словно неохотно вышел из-за установки, задумчиво прошел по возвышению сцены и спустился вниз.

Орбан уже заметил странные движения мужчины, вот и держался к жене поближе. Не нравился ему этот рокер, и такое чувство сложилось у всех. Андор снял ремень гитары с плеча и поставил ее на сцене, опирая о ножку пианино, считая, что свободные руки весьма пригодятся.

— Ты чего, Женя? — выпрямился Никитин, видя, кака он остановился перед девушками, буравя несколько сердито именно Вету.

— Ничего!

— Если есть, что сказать, — спокойно предложил Домас, — говори. Я слушаю.

Зоя сразу схватила подругу за плечи, и обе отступила назад, а сумарунец встал перед землянином, изучая его:

— Так есть, что сказать, Жэка? — холодно уточнил он, быстро переделывая имя на более уместный лад.

— Почему ты так назвал меня? — прищурился он угрюмо.

— Это же твое имя, — одними уголками губ холодно улыбнулся Орбан.

— Я слышал, ты называл себя Романом?

— Было дело, — равнодушно пожал плечами Домас. — Но с тобой я не сталкивался.

— Зато с моим братом да, — и сумарунцы увидели, как дернулась Вета, прикусывая губу: она уже догадалась, ее выдавали тревожные голубые глаза. — Ты его убил!

— Он убил себя сам! — жестко проинформировал он, даже не дергаясь. Он стал еще равнодушнее.

— Что?!

— Напомни-ка, что с ним произошло, — предложил Домас. — Не хочу ошибиться.

— И скольких ты убил, если не помнишь?

— Я прекрасно помню всех, кого убил, Жэка. Твой брат нарвался сам!

— Сам?! — задохнулся от возмущения байкер. — Он разбился на байке! Из-за тебя!

— Я не заставлял, — разложил все по полочкам сумарунец, оставаясь спокойным, — устраивать гонки по ночной трассе, Жэка. Это его дебильная идея с бандой байкеров броситься за мной! Мне эскорт был не нужен. Я просто пытался избежать столкновения. Ты бы предпочел, чтобы я остановил джип и вылез? Поверь, трупами тогда оказались бы все! Зачем провоцировать на меры?

— Ты сам виноват! Зачем хамить было?..

— Я им слова не сказал, — ледяным голосом перебил Домас, — не смотрел в их сторону. А твой брат едва ли не под юбку заглядывал, — он кивнул головой на молчавшую Вету. — Считаешь, она жаждала такого внимания? Какого хрена твой брат раздевал глазами то, что принадлежит мне? Думаешь, он рванул, чтобы пригласить в театр?

— Не убыло бы…

Рука Орбана метнулась вперед, и он сжал горло мужчины, стремительно нападая. Он давил на шею, заставляя более грузного человека под силой и давлением опуститься на колени. Глаза сумарунца превратились в вечную мерзлоту, а его предупреждение дошло и отрезвило мгновенно:

— Решишь рисковать с ней, Жэка, — негромко заговорил Домас, излучая угрозу, — я сверну твою шею! Ей не нравится внимание вонючих байкеров, да и вообще не любит внимания со стороны незнакомых мужиков! А меня оно просто бесит! Мое руками не трогают! Не приближаются! И, упаси тебя бог, напасть, считая, что я позволю. Она, — Орбан наклонился над задыхающимся мужчиной, — мне не надоела и вряд ли это произойдет в ближайшем будущем! Поэтому держись подальше, Жэка! — он выпрямился и отшвырнул побелевшего противника в сторону. Толчок был силен, Орбан не собирался скрывать свою силу, что клокотала в худощавом мускулистом теле, давая почувствовать реальную опасность. Евгений сел на полу, схватился рукой за горло и надсадно закашлялся.

— Надеюсь, мы поняли друг друга? — дружелюбно спросил Домас, расслабляясь. — Я ценю умных людей, Жэка. Не хотелось бы разочаровываться.

— Все? — подошла к мужу Вета, и Зоя ей не мешала: — Ты закончил?

— Надеюсь, что да, — ответил он нормальным голосом. — День открытых дверей, блин!

— Спасибо.

— Должна будешь, — хмыкнул он, и его рука упала ей на бедро в недвусмысленном жесте.

— Ты найдешь повод, — поморщилась она, — чтобы не упустить своего.

— Стоило отойти в сторону? — спокойно спросил он.

— Нет!

— Так я и думал, — удовлетворенно кивнул он. — Иди и общайся с семьей. Он тебя не тронет.

Вета отошла от мужа, чувствуя, что в верхней одежде становится жарко. У стены стояли стулья, к которым она подошла и положила рюкзак. Не спеша девушка сняла шарф и пальто. Куртка мужа легла рядом. Он не стал помогать Вете, хотя дома постоянно делал это, но на глазах посторонних не мог выказывать внимание и заботу.

Девушка совершенно не смутилась, чувствуя пораженную тишину за спиной. Она уверенно делала вид, что ничего не случилось вообще. Она стала настоящей женщиной в руках Орбана, перестала стесняться себя под его теплым взглядом, да и хотела радовать мужа. А он тем более остался совершенно невозмутим нарядом жены: она же находилась с ним. Платье Веты было сшито почти из кобальтовой мягкой струящейся ткани со вставкой на левом боку на талии более светлого голубого цвета из набивного ажурного полотна с рисунком из цветов, в котором виднелась гладкая кожа. Платье держалось на единственном левом плечике и уходило красивым косым вырезом подмышку правой руки, оставляя еще и часть спины открытой. Юбка едва касалась колен, точнее болталась на середине бедра, и для удобства ходьбы, да и мужских глаз, на правом бедре расположился пикантный разрез, расходящийся при каждом шаге и демонстрируя стройную ножку. На правом узком запястье красовался широкий кожаный браслет, дополняя наряд. В ушах сверкали серьги, которые она постоянно носила, на шее виднелась цепочка, уходящая под лиф платья, и знакомые кольца на пальцах.

Орбан стоял лицом к землянам, и от его внимания не ускользнуло легкое потрясение и замешательство: Никитины не были готовы к перевоплощению Веты в соблазнительную красотку. Елена испытала шок, что девушка не пытается прикрыться в столь откровенном наряде, будто так и надо, а сумарунцы быстро осознали самое явное — она официальная любовница Орбана! Вот, что он сделал, чтобы оставить ее при себе по праву, ни перед кем не отчитываясь, и остался хозяином положения. Ловко! Вета увидела смурной взгляд Геры и притормозила, держа в руке блокнот, озадаченно глядя на него.

— Что?

— Не рано рядиться, — заворчал он тоном дядюшки, следящим за обликом девушки и ее нравственностью, — в такие шмотки?

— В самый раз! — воинственно вздернула Вета подбородок. — Девочка выросла! Не нравится, не смотри, брюзга!

— Герман! — воскликнула Зоя. — Вета отлично выглядит! Платье ей очень идет!

— Просто на улице поздняя осень, — ехидно заявил он. — Целое платье выглядело бы более уместно.

— А мое что, — начала злиться Вета, прищурившись, — похоже на ночную?

— Это сказала ты, — развел руками Никитин.

— А Орбану нравится! — с самым простодушным видом заявила она, видя, как у брата дернулось веко. — Наверное, у него вкус лучше!

— Не замерзни, — поджал губы Герман, а Домас хмыкнул, бросая на обоих веселящиеся взгляды.

— Не замерзнет, — пообещал он заботливо. — Ты не парься.

— Кто бы сомневался! — буркнул Никитин себе под нос, но сделать ничего не мог: Орбан расставлял все акценты. Вета была его любовницей, вот он и одевал ее соответственно.

— Зоя, — наивно посмотрела на нее Вета, — а у Геры что, кризис среднего возраста?

— Что?! — зарычал он, медленно выпрямляясь в полный рост, испепеляя девчонку сумрачным взглядом.

— Когда он успел стать таким пуританином? — не остыла Вета. — или ему можно, а мне нельзя? Дискриминация…

— Слышь, мелкая, — азартно заорал Герман, сверкая глазами, — давно по заднице не лупили в воспитательных целях?! Так можно!

— А ты у Орбана разрешения спроси! — нашлась она бойко. — Он свято полагает, что моя задница в его полном распоряжении!

— А Орбан не возражает, — ласково заявил Домас, заставляя Вету дернуться, моргнуть и подозрительно уставиться на него. И он пожал плечами: — Ты бы брату не дерзила, детка. Что за воспитание, право слово? Старших нужно уважать. Разве родители тебе не говорили?

— Так, — обеспокоенно протянула она, сообразив, что муж умывает руки с самым невинным видом. Она прищурилась: — Ты мне за это ответишь!

— Сначала с братом разберись, — уселся он расслабленно на стуле и даже вытянул скрещенные ноги в ожидании цирка. — Я пока отдохну с твоего разрешения, детка. Со средним возрастом не шутят.

— Скотина, — пробормотала она, видя его самодовольство.

— А? — озадаченно прислушался он. — Говори громче, детка. Что бормочешь себе под нос?

Вета задохнулась от возмущения, но высказаться не успела: ее отвлек Герман. Он уже приближался к ней, намереваясь устроить взбучку, считая ее полностью заслуженной. Но не по мнению Веты. Девушка умело отскочила на безопасное расстояние и подняла руку с блокнотом:

— Стоять, Гера! — приказала она, и Орбан еще удобнее устроился на стуле, веря в способности жены самой весьма успешно разобраться с небольшой проблемой: — Знаешь, что это?

— Продолжай, — процедил он медленно, останавливаясь и испепеляя ее сумрачным взглядом.

— Это блокнот, Гера, — с улыбкой продолжила она, зная, что брат у нее в руках. — А знаешь, что в блокноте? — Никитин застонал, признавая свое полное поражение, а Орбан заухмылялся еще шире, отчетливо видя поражение собрата. — Правильно, Гера. Стихи, — девушка повертела блокнот перед его носом, любуясь тетрадочкой, и важно кивнула: — хорошие стихи. Мои. А какие песни могут получиться.

— Ветка!

— Только тронь, Герка! — не вняла его предупреждению девчонка: — съем весь блокнот и уйду в творческий кризис! Не напишу ни строчки, пока буду злиться! Интересно, насколько меня хватит?

— Шантажируешь, негодяйка? — Герман остыл и с интересом изучал девушку, которая менялась прямо на глазах.

— Спасаю свою шкурку, — поправила его Вета. — Я ее очень люблю с самого рождения. Так будешь воспитывать или делом займешься?

Никитин радовался, что невзгоды ее не сломили, но ее бойкий отпор внушал сильную головную боль.

— Давай, — протянул он руку, но Вета с улыбкой прижала блокнот к груди, защищая его.

— Еще раз начнешь читать нотации по поводу моих платьев, — мило предупредила она, закручивая гайки, — я подберу самое соблазнительное платье и буду в нем ходить!

— И у нее есть, — ласково проговорил Домас, проявляя искреннюю заботу.

— Есть, — заулыбалась Вета.

— Носи ты, что хочешь! — сдался Никитин, смиряясь с чисто женским поведением Веты, которая за эти три месяца стала действительно другой: от тихони-девочки ничего не осталось. — Блокнот давай!

— А волшебное слово? — просяще надула она губки.

— Пожалуйста, Веточка, — зашипел он, — дай мне блокнот!

— Держи, Гера, — протянула ему тетрадь девушка, которую он жадно схватил и сразу раскрыл ее, уткнувшись в нее носом. Никитин сразу обо всем забыл, добрел до пианино и уселся за него, вчитываясь в строчки.

Зоя и Вета удовлетворенно переглянулись, любуясь жадностью, с которой он взялся за работу.

— Ты там сколько написала?

— Ему хватит, — успокоила ее подруга. — Я успела написать пять стихотворений.

— Точно надолго, — проговорила молодая женщина. — Лучше не мешать. Сам позовет, когда разберется.

— Зая, иди сюда, — не подвел их Герман, и Зоя сразу поспешила на зов. С улыбкой Вета вернулась к Орбану, и он сразу подтянул ноги, предлагая девушке присесть на одно колено, но она села на соседний стул, чинно поправив юбку. Орбан внимательно уставился на ее стройные ножки, отдав повышенное внимание интригующему разрезу и голому плечику жены. Возле пианино шла кропотливая и серьезная работа, за которой наблюдали с интересом.

Женя вернулся за установку, держась подальше от девушки, чтобы не нарваться на отпор. Он уже получил, да и видеть за работой композитора ему еще не приходилось. Андор тоже не удержался от соблазна: он приблизился, учась у Германа тому, что было ему еще недоступно. Он видел, как мужчина над каждой строчкой чертил тонкие линии для нот. Вета слишком давно работала с Герой, поэтому оставляла место для нот. Сначала он отмечал стрелками повышение и понижение тонов, советуясь с Зоей, которая негромко пропевала строчки. Андор в удивлении взглянул на Вету, но не оскорбительным взглядом: наоборот, в нем сквозило пораженное признание и неверие, что юная девушка могла написать строки, пронизанные искренним чувством. Ладжос тоже прислушивался, улавливая слова, которые не оставляли его равнодушным. Он испытал еще одно необычное открытие, которое пошатнуло уверенность, что земляне так уж плохи. Он видел талантливую девушку, которая не заслуживала смерти. А вот Орбан не выглядел удивленным, он знал все о ней и позволял заниматься любимым делом. Хотя чем еще заниматься Вете, когда она оставалась одна дома.

— Как тебе процесс? — спросила Вета у мужа, видя этот процесс уже много раз.

— Любопытно, — признался он, поглядывая на супругов. — И сколько они так могут?

— Часами, — кивнула Вета. — Скоро сырой вариант состряпают.

— А потом?

— Гера всерьез сядет за ноты, — дала она пояснения. — Сначала он напишет партию для клавишных, затем начнет добавлять остальные инструменты. Через пару дней управится. Зоя выучит слова, и они будут пробовать. Затем уже выйдет окончательный вариант.

— И ты сидела на диване и слушала?

— Конечно, — удивилась она. — Смотреть на их дуэт это так же, как смотреть на воду. Сам знаешь, как это бывает.

— Знаю, — тихо признался он.

— Орбан, — чуть громче окликнула его Вета, и он внимательно посмотрел на нее, — ты не будешь об этом думать!

Сумарунцы напряглись почти незаметно, не понимая, о чем говорит девушка, а Домас понимал.

— Как? — он понизил голос и даже замкнулся внутри. — Думаешь, легко такое выкинуть из головы?

— У тебя получается, — просто ответила она. — Та жизнь закончилась. Ты поставил точку. Просто проведи черту: там был не ты. Ты здесь и сейчас.

— А ты ведь никогда не спрашивала, что я делал ради выживания? — криво усмехнулся он.

— И не стану, — спокойно ответила она. — Там был не ты, Орбан. А то, что пытались сотворить. Безуспешно!

— Да нет, успешно! — возразил он. — Сама знаешь!

— Не знаю и не хочу знать, — пожала она плечами. — Лучше слушай музыку.

— Мне другая нравится.

— Ты хочешь сказать, — возмутилась она, — что ты не в восторге от моих стихов?

— Сама как считаешь? — хмыкнул мужчина задиристо.

— Ты же сказал, что тебе понравилось!

— Очень! — заверил он с откровенной усмешкой, не отводя глаз. — Ты же лежала в постели полуголая. Мне очень понравилось, детка. Все понравилось!

— Ты хоть слово слышал? — надвинулась она на него.

— Нет, — ехидно признался он. — Ты в следующий раз балахон надевай, чтобы не отвлекать внимание. Тогда я постараюсь слушать.

— Нет у меня балахонов! — прорычала она, клацнув зубами. — Стоит одолжить! Ты же мне не купил.

— Тебе не нужна монашеская амуниция, — нашелся он. — Не твой стиль. И этого дерьма в твоем гардеробе не будет.

— Ты главное башку на кон не ставь, милый, — позаботилась она. — Может сильно не повезти.

— Угрожаешь?

— А надо? — натурально улыбнулась Вета. — Умный человек сообразит сразу. Ты же умный, Орбан?

— Не ори, Вета! — цыкнул на нее брат, не глядя. — Мешаешь! Хочешь цапаться с ним, валите куда подальше оба! Надоели!

— Видишь, что бывает, — цокнул языком Домас, — когда полностью отсутствует воспитание? Даже Гера не в силах сносить твои выходки, детка.

— Мои! — возмущенно вскочила со стула Вета. — Мои?!

— Не я же ору и наскакиваю на людей, — развел он руками. — Это только твоя прерогатива.

— Ничего подобного! — она сжала кулаки. — Ни на кого я не наскакиваю!

— Уверена? — вежливо уточнил Домас, с явным намеком глядя на нее. — Не наскакиваешь?

— Естественно уверена!

— Тогда ладно, — согласился он послушно. — Если уверена, говорить не о чем.

— Да? — недоуменно наклонила голову Вета, изучая подозрительно мужа. — А подвох в чем?

— Ни в чем, — порадовал он.

— Не может быть!

— У тебя паранойя, — убедительно закивал сумарунец, свободно сидя перед ней на стуле.

— Мне еще не по возрасту! — уела она его с милой улыбкой с долей язвительности.

— Вот и ладненько, — не стал связываться он, заставляя дергаться еще сильнее.

Вета совершенно точно убедилась, что Орбан ведет собственную игру, правил которой она еще не знала. А он их сообщит только в удобное для себя самого время. У пианино уже произошли первые подвижки, которые решили показать. Зоя стояла рядом с мужем, чтобы видеть листок с нотами и словами. Герман заиграл пока незатейливый мотив, и песня осторожно полилась в зал, пробуя свои силы. Когда они закончили, со всех сторон послышались аплодисменты. Даже Евгений смог улыбнуться и уже без злости посмотреть на девушку: она удивляла.

— Как тебе, Вета?

— Гера может лучше, — сложила она руки на груди. — Я знаю.

— Не понравилось?

— Понравилось, — заверила она. — Не хватает гитары: она должна оттенять клавиши. И ударные. Их мягкая ненавязчивость, а не грохот установки…

— Откуда ты это знаешь? — быстро вскинул на нее глаза Никитин, удивляясь вердикту.

— Я так чувствую, — негромко сказала она. — Разве… плохо?

— Да нет, — первой пришла в себя Зоя. — Ты столько лет просидела возле пианино на диване, что кое-чему научилась.

Вета улыбнулась, радуясь, что не обидела близких людей. Она стояла лицом к сцене и видела, что Андор устроился на табурете и тихонько наигрывает на гитаре похожую мелодию, умело подбирая аккорды. У него действительно был музыкальный слух и память, если он без листа справлялся с задачей.