Глава 11

— Балазс Фиренк, — назвал Домас имя и, наконец, взглянул на девушку еще отчужденным взглядом с отблеском воспоминаний, — и Крина. Мы летели вместе на «Энцеладе». Тогда они были другими… нормальными…

— Что произошло?

— Ты просто не хочешь верить, Вета, — устало вздохнул он. — Обстрел мирного транспортника вашими воздушными силами, падение, расстрел людей, плен, насилие и опыты в лаборатории Дедовска для выведения нашего гибрида. Наши женщины просто использовались, как сосуды для эмбрионов, мужчины тоже не оставались в стороне. Сообразишь, что было нужно от нас, чтобы забеременели землянки?

— Нет, — съежилась она, не желая все это представлять, но механизм был ей известен.

— Но самое страшное не это, — стих он. — С этим можно жить.

— А с чем нельзя? — одними губами спросила она, боясь ответа, но ожидая его.

— Я могу говорить за Крину, — ответил Орбан, сам не зная, зачем рассказывает все это Вете, но выговорится было необходимо. — Она после того, как с ней спал землянин, не могла забеременеть от сумарунца. Она пыталась с Андрасом, но результат нулевой.

— И? — похолодела Вета. — Что?! Орбан?!

— Она родила детей, Вета, — хладнокровно произнес он и добил окончательно, — от землянина. Получилось только так. Подозреваю, после связи с местными сумарунки оказываются бесплодными для своих мужчин.

— А я? — шепотом выдавила девушка, чувствую холод внутри. — Что со мной?

— Было бы справедливо то же самое, — четко ответил он безжалостно, — Если ваша ДНК так влияет на нашу, наша должна действовать также.

— Вот почему ты не предохраняешься, — закрыла Вета глаза, испытывая панику. Орбан расчетливо нанес удар, лишив ее всего, как лишили женщин его народа. Сейчас у нее уже не осталось сил на недоверие и сопротивление, на нее напала вялая безысходность, да еще слезы крушения всех несбывшихся надежд. — А с другими?

— Нет, — отмел он ее вопрос. — Я никогда не допускал ничего подобного. Не из-за заботы о них, об их детях, а просто потому, что не хотел, чтобы моя неосторожность привела ко мне маньяков из эксперимента. Я четко знаю, что есть анализы, определяющие нашу ДНК. А если бы девушка попала в аварию, и, например, перелом зарос бы за неделю вместо положенных четырех. Догадываешься, куда бы привела ниточка? Это самосохранение, Вета.

— А сейчас? Ты больше не боишься?

— Я не обманул твоего отца, — ровным голосом ответил он: — звездный флот Сумару уже здесь. Уже ничто подобное никого волновать не будет. Теперь готова мне окончательно поверить7

Вета замолчала, но это был самый красноречивый ответ: у нее не осталось аргументов для отрицания и возражения, и Орбан это понимал.

— Зачем мы свернули сюда, Орбан? — со смирением спросила Вета.

— Хочу убедиться, что за нами не пустят по следу погоню, — пожал он плечами. — Фиренк может подрядить своих мордоворотов, но они нас не засекут. Да и перевести дух мы заслужили.

— Как? — шепнула она и увидела красноречивый пронизывающий взгляд серых глаз, который очень ясно объяснил ей его потребности.

— Вылезай из машины, Вета, — проговорил он четко, не спуская с нее глаз. — Я хочу избавиться от этого ада, который воскресили эти двое своим появлением.

— Опять сделаешь мне больно? — притихла она.

— Если проявишь энтузиазм, — предложил ей сумарунец, — может получиться даже по-нормальному.

— Ты предлагаешь?.. — вспыхнула Вета и залилась просто бардовым румянцем, покрывшим все ее тело, вызывая его улыбку

— Что в этом такого? — снова вскинул он бровь. — Секс просто секс. А вот получать удовольствие или боль это решение каждого. Я все равно буду иметь тебя, как захочу. Твой выбор только твой. Я и так достигаю оргазма.

Орбан вместе с ключами вылез из джипа, подошел к багажнику и достал покрывало. Девушка наблюдала, как он расстелил его прямо на траве рядом с колесом и сбросил обувь. В ее голове было пусто: Орбан уверенно готовил место, где снова изнасилует ее. Он не отступит, ее сопротивление его не остановит. Через силу Вета развязала шнурки и сбросила на пол ботиночки, идя на первую самую сложную уступку. Если уж ей не избежать этого акта, может, видя ее покорность, Орбан не накинется на нее, как в прошлые разы, а поможет ей быть готовой для него. Господи, о чем она думает? Она собирается стать добровольной участницей собственного изнасилования? Сможет ли она участвовать в этом извращенном акте после учиненного над ней насилия именно этим мужчиной? Додумать ей не дал сам Орбан. Он открыл ее дверцу и протянул сильную руку открытой ладонью вверх:

— Вылезай, Вета, — его голос был низким и хриплым от сексуального желания, которое он хотел утолить в ней. Он изнывал от жажды обладания, только она, Вета, могла унять эту боль, позволив испытать разрядку, погрузившись в мягкое и немного сопротивляющееся тело, которое своим плотным жаром могло снять его угар.

Вета на миг зажмурилась, вспоминая, с какой дикостью и мощью он владел ею, помнила уверенные и навязываемые ей движения пальцев в ней. Она взглянула на него и, не обращая внимания на предложенную руку, сама вылезла из джипа. При виде его сурового даже мрачного лица она испугалась и инстинктивно рванула в сторону, теряя остатки рассудка и забывая про собственный план. Оказалось, очень страшно самой отдаться в его руки, помня его ярость. Орбан предвидел ее рывок. Он обхватил ее за талию и придавил ее так, что она ощутила его обжигающую мощную эрекцию, упирающуюся в нее сзади. Его дыхание стало шумным и порывистым, он был натянут и пугал решительным настроем.

Сердце Веты билось, как сумасшедшее, когда на нее набросились воспоминания о прошлых занятиях сексом с ним. Она страшилась боли, боялась, что Орбан снова потеряет голову, становясь безумцем. Она мечтала вырваться и броситься прочь от этого места и мужчины. Вета вырывалась, пытаясь сражаться с ним, но он был сильнее и разгорячен больше нее. Его ладонь накрыла ее промежность, прижимая ее попку к его твердому паху, а другая рука стальным канатом сжимала ее талию. Дерганья Веты распаляли его еще сильнее, и она впала в панику, теряя над собой контроль. Его горячее дыхание обожгло ее ухо и шею, когда он уткнулся в нее лицом, слушая учащенный пульс Веты, ее шумное дыхание.

— Не сопротивляйся, детка, — его хриплый голос доносился до нее словно издалека. — Это ничего не изменит, Вета.

— Прекрати, Орбан! — выдавила она и выгнула спину, но это не помогло. Он еще сильнее сжал ее талию, удерживая на месте, продолжая наслаждаться ее телом, которое терлось об него в поисках свободы. Его член пульсировал и твердел, до отказа натягивая джинсы, вызывая почти болезненный стон.

— Нет! — снова всхлипнула она, когда его губы прижались к ее шее, даря поцелуй и покусывание. Его язык трогал пульсирующую жилку, выдающую ее испуг. Девушка попыталась увернуться, но он уже задирал ей майку, опаляя горячими пальцами кожу. Он ее почти не слышал, утопая в своих муках:

— Почти пять лет ада, Вета! — он сильнее сжал ее, тиская натягивающееся тело. Он пробрался рукой в вырез майки, и пальцы сдавили ее сосок. Вета с трудом дышала, почти теряя сознание от его напора-нападения, ощущая дрожь во всем теле. — Хочу забыться с тобой! В тебе!

Неожиданно она обмякла в его руках, по телу прошла сильная волна дрожи. Пораженная, Вета застыла в его объятиях, прислушиваясь к реакции тела.

— Орбан! — резко одернула она его. — Стой!

К ее огромному удивлению он послушался командных ноток, но еще он уловил слабый отклик на свои слова и прикосновения. Он разжал руки и позволил растрепанной девушке отступить, прижаться спиной к дверце джипа и уставиться на него расширившимися глазами. Она придирчиво изучала его, он был сердит, возбужден и весьма решительно настроен. Низ джинс топорщился, натягивая до отказа голубую ткань, руки мечтали добраться до нее, глаза мрачно и угрожающе с вызовом смотрели на нее, а с приоткрытых губ срывалось неровное дыхание. Ей не избежать его нападения, но в ее силах изменить настрой: в этом он оказался прав. Если уж так все сложилось, она хотела минимизировать насилие.

Пока он стоял, с трудом сдерживая себя, и подвергался ее придирчивому осмотру, тело девушки расслабилось, облокачиваясь на кузов машины. Она больше не кричала и не рвалась от него. Подрагивающие руки поднялись к ширинке ее джинс и попробовали расстегнуть, но в пальцах была такая дрожь, что она не могла протолкнуть заклепку. Орбан шагнул к ней, отвел ее руки и, глядя ей прямо в глаза, сам расстегнул джинсы, которые спустил вниз. Они сразу упали на траву, и Вета судорожно вздрогнула: она сама сейчас совершила свой выбор, сама отдается без сопротивления врагу, позволяя ему обрести над собой власть, которой он будет пользоваться по собственному усмотрению.

Орбан не встретил никакого сопротивления и обрадовался: сейчас он может вдоволь удовлетворить свое любопытство и изучить девушку. Ему не придется спешить, чтобы не позволить нанести ему урон. Но он промолчал, не произнес ни слова, чтобы с извечной женской упертостью Вета не начала сопротивляться. Он искренне считал, что она поступает правильно, оставив сопротивление. Он прошелся взглядом по полуобнаженному женскому телу, которым владел, и сейчас Вета спокойно стояла, позволяя изучать себя и не пробовала ускользнуть и прикрыться.

Ее потряхивало, и сумарунец это видел, но она твердо стояла на своем, не проявляя слабости. Вета остро чувствовала, что обнаженных ног касается ветерок, да и тягучий мужской взгляд, не оставляя ничего не изученным, беспокоил и бередил душу. Что ж. ей придется научиться быть с ним по его правилам. Она должна отбросить все детские представления о любви, ведь оба раза парней выбирало ее сердце, а сейчас ей нужно принять этот выбор, от которого не уйти. А еще она боялась, что он набросится на нее, если она продолжит тянуть время. Не сводя с него обезоруживающих глаз, она подхватила низ майки и сняла ее через голову, оставаясь в одном нижнем белье. Орбан сглотнул, у него заныли руки, так хотелось сдернуть с нее остальное и сжать соблазнительное тело.

Повинуясь ее решению, он сам снял футболку, которую небрежно швырнул на ворох ее одежды у переднего колеса. Вета завела руки за спину, пытаясь расстегнуть лифчик, но не могла ухватить его.

— Я сам, — остановил он ее негромко. — Лучше сними трусики, пока я их не порвал.

Он надвинулся на нее, прижимаясь голой кожей груди к ее телу. Ткань и застежка джинс царапала ее тело, вызывая легкую дрожь и мурашки. Вета уронила руки вдоль тела, неумело стягивая трусы, а он уже нашел крючок на спине, щелкнул им и освободил грудь от давления чашечек. Отбросив нижнее белье, Орбан отступил, пожирая Вету голодным и горящим взглядом, от которого подкашивались ноги, но он не набрасывался на нее, проявляя терпение, на которое она надеялась. Грудь Веты оказалась высокой и упругой с кораллово-розовыми сосками.

Домас протянул руку, и Вета почувствовала, как его пальцы сдавили и перекатывали сосок, который затвердел, стоило мужчине уставиться на нее. Его голова опустилась вниз, он лизнул второй сосок и грубовато втянул его в рот, лаская языком и начиная сосать его. Он был целиком занят ее соблазнительной грудью, и Вета буквально упала спиной на машину, чувствуя нетерпеливую дрожь крепкого тела. Орбан снова выходил из-под контроля, но не причинял ей боли. Его ласки были бурными и жадными, словно утром он не отрывался с ней в салоне джипа. Непроизвольно она выгнулась, подставляя ему свою грудь, и он впаялся в нее еще жаднее. Вета хватала ртом воздух, ее руки метнулись вверх, и она сжала его плечи, ища опору. Орбан просунул руку между их телами, ища развилку между девичьих ног, и она всхлипнула: он нападал быстро и умело, не оставляя ни одной лазейки для бегства. Его губы не выпускали сосок, не прекращали сосать его, пока он не запульсировал. Затем он накрыл ртом вторую вершину, покусывая ее и напоминая. Что он может быть опасным и грубым. Его пальцы нашли складочки, и он вторгся в них одним толчком, заставив Вету вскрикнуть. Он проникал все глубже. Исследуя свою территорию, где уже был хозяином. Его движения были раскованными, его пальцы дразнили и изучали, пытаясь вызвать ответный огонь. Он с силой погружал в нее пальцы, заставляя привыкать к рывкам, расширяя ее под его размер.

Вете было чуть больно от его нападения, но она пошире развела ноги, облегчая ему путь. И его палец нашел ее бугорок между складочками, начал теребить его, и ей не оставалось ничего другого, как задрожать. Он с достаточной силой погружал в нее пальцы, теперь уже два, чтобы она чувствовала напор и давление. Толчки пальцев стали быстрее и сильнее, он чувствовал выступающую влагу. Которая предательски появилась в ее глубине. Тело Веты предавала разум девушки, откликаясь на его прикосновения. Девушка распахнула глаза, когда почувствовала, как мужчина пытается одной рукой расстегнуть джинсы, не в силах остановиться. Он спешил.

— Черт! — выругался он, не справившись с ситуацией. Молния не хотела поддаваться на огромном твердом бугре, который рвался на волю.

— Притормози, Орбан, — услышал он ее прерывающийся голос над ухом. — Дай я.

Он дернулся от ее откровенного предложения и поднял голову, выпуская изо рта ее грудь. Его лицо было суровым, но Вета не смотрела в него. Ее внимание сосредоточилось на его поясе. Он выпрямился, дожидаясь ее хода, не извлекая пальцев из ее тела, продолжая его возбуждать. Вета прикусила губу и взялась за ремень. Расстегнуть его оказалось легче легкого, как и разобраться с заклепкой. А вот с молнией ей пришлось повозиться. Орбан был не в состоянии думать: ее глаза зачаровывали, ее тело дурманило.

— Быстрее, детка! — умоляюще приказал он, подталкивая ее в бездну. — Ну же!

Вета просунула ладонь в его джинсы и накрыла его эрекцию. От ее прикосновения, которое она подарила ему добровольно, его тело дернулось, и он закричал. Вета шокировано замерла, уставившись на него огромными округлившимися глазами. Ее пальчики рефлекторно сжались на его твердом члене прямо через ткань трусов. Она отлично понимала, каким огромным он был, впервые прикасаясь к его сокровенному сокровищу, которое нанесло ей вред не один раз.

— Заканчивай, Вета! — мрачно выпалил он. — Иначе я тебя удавлю!

Неожиданно Вета хихикнула его абсурдной угрозе, которую Орбан никогда не исполнит. С трудом она опустила молнию вниз, оберегая ладонью его член. Она чувствовала толчки его органа навстречу его ладони. Ее тело обмякло, стоило ей представить, что уже через несколько минут Орбан будет в ней. Мужчина буквально сдернул джинсы вниз, чувствуя ладонь Веты на своем члене.

— Сними мои трусы, — подсказал он, видя ее ступор. Девушка дернулась, по ее телу прошла дрожь, и она неумело стала стаскивать последнюю деталь его одежды. Он помог ей одной рукой, видя потупленный взгляд и легкую краску смущения: каждым движением Вета выдавала себя с головой — она имела весьма скудный опыт и никогда не играла первую скрипку. А он хотел всего и сразу.

— Надо лечь! — мрачно выдал он и уже через миг Вета почувствовала, как ее обнаженная спина коснулась покрывала. Вот и все! Ее судьба решена ею самой. Орбан не дал ей ни секунды на раздумья, он сразу рухнул на девушку, подминая ее под себя и устраиваясь между ее слабых и нежных ног. Ненасытные губы снова накинулись на нее, лишая способности думать. Его рот запечатал ее рот, его язык уже погружался между ее губ и ласкал внутреннюю поверхность губ, ища ее язык. Девушка опала под его горячим напором, отдаваясь опалившему ее пламени его страсти, она безвольно обмякла под ним, принимая его объятия. Тяжесть его тела будоражила и пугала, необычное сочетание, которое она еще не готова была принять до конца. Но еще ее терзала тоска. Она не понимала о чем или о ком. То ли о Стасе, его страсти и любви, то ли от безысходности всего происходящего, то ли боль потери права на выбор мужчины, или ее угнетало странное будоражащее ощущение, поднимающееся в ней при его прикосновениях. Вета понимала, что с ней происходит, и пыталась противиться накатывающим на нее волнам истомы. Да она подчинилась ему, но не хотела отвечать на его страсть, а тело просто предало ее, желая всего, что уже чувствовало в этом мужчине на каком-то первобытном уровне.

Орбан снова просунул руку между их телами, нашел свой жесткий член, который уже утыкался в нее, и провел головкой по влажным складочкам, дразня и намекая на то, что он жаждал сделать. И Вета дрожала в ожидании неизбежного. Большой палец Орбана скользнул в ее тугую влажность, и он на миг зажмурился, почувствовав ее робкую влагу. Вета подрагивала всем телом, что его безумно возбуждало. Он, наконец, приподнялся над ней, становясь на колени между ее разведенных ног, и Вета увидела огромную эрекцию между его ног, угрожающе топорщащуюся в ее сторону. Прикусив губу, она стала ждать первого жгучего толчка. И он последовал. Ладони мужчины со шлепком упали ей на бедра, приподнимая ее таз, приближая его к себе. Крепко сжимая девушку, он расправил вокруг твердой головки уязвимые складочки и рванул вперед, насаживая ее на себя и прокладывая в нее дорогу. Орбан продолжал входить в нее, пока его пульсирующий член не заполнил ее, растягивая ее под его размер.

Когда он вонзился в нее, вторгаясь до самой матки, Вета выгнула спину, встречая его толчок. Сама того не осознавая, она издала крик, который не остановил его. Он чувствовал ее жар, как ее тело поддалось ему. Когда он врезался в нее, то сразу начал двигаться в ее узком влажном гроте. Он задыхался от ее плотности и упал на партнершу, припадая голодным ртом к ее груди. Он провел языком по соску, втянул его в рот, покусывая ее тело, не причиняя боли.

Ее тело расслабилось и принимало его. С интересом Вета провела ладонями по его плечам и обняла за спину, гладя и прижимая к себе, распаляя еще больше. Орбан вонзался в нее все с большей силой в тесную глубину, удовлетворяя желание обоих, и женское тело независимо от ее воли подхватило этот неуловимый ритм. Ее крики тонули в его тяжелом дыхании. Она извивалась под ним и без всяких приказов подняла ноги, обвив ими его торс. Его рывки были мощными. Требовательными и последовательными, он вошел в ритм, который не угасал, а шел по накатанному, по нарастающей. Орбан просунул руки ей под ягодицы, приподнимая снова ее таз, его плечи навалились на плечи Веты, впаиваясь в нее. Он управлял ее бедрами, заставляя встречать каждый толчок ненасытного члена, и она вмещала в себя все, что он ей давал. Его член раздулся и становился еще больше, поэтому Орбан забросил ноги девушки себе на плечи, лишая ее возможности двигаться по своему желанию. Он свирепо толкался в ее плоть, крепко сжимая ее в объятиях. Он пленил ее, удерживая в таком положении, продолжая глубоко погружаться. Колени Веты оказались разведены еще шире, и он получил возможность легче пронзать ее. Орбан крепко сжимал ее в тисках объятий, и Вета расслабила каждый мускул — в такой позе ей еще не приходилось никогда находиться. Удерживая девушку в таком положении, Домас не останавливался, он рвался к своей разрядке. Голова Веты откинулась назад, в ней тоже поднялось удовольствие, которое она с трудом принимала, но его навязывали рывки мужчины.

Сейчас Вета не могла обвинять его в насилии, она сама прижимала к себе Орбана и отвечала ему. Ее руки цеплялись за него, ногти впивались в спину, не причиняя боли, лишь еще волну удовольствия. Внезапно ее тело напряглось, и острейшие спазмы наслаждения сотрясли стройное тело, превратив ее на несколько минут в добровольную узницу сумарунца. Вета содрогнулась и вскрикнула, не понимая, как смогла получить от него наслаждение, но она испытала оргазм. Она не ожидала, что острие блаженства пронзит ее, а Орбан продолжал резко насаживать ее на свой член, приближаясь к своему пику и купаясь в ее страсти. Он утробно зарычал, уткнулся в плечо Веты и прикусил его, заставив испытать второй оргазм, скорчивший ее тело еще сильнее. И он интенсивно кончил, снова закричав, приветствуя освобождение.

Вета обмякла под ним, слушая гортанные стоны, чувствовала неистовое сотрясение его крепкого тела, ощущая силу его оргазма и его жар. Он продолжал двигаться, выбрасывая в нее все семя до конца, делая ее еще более скользкой. Он утомленно рухнул на нее, а девушка неподвижно лежала под ним, не в силах ни о чем думать. В голове царила пустота. Она прерывисто дышала, пока сердце успокаивало безумный бег. Орбан тоже отходил от безумия удовольствия, он начал чувствовать дуновение ветра и тепло палящего солнца на спине и мягкость лежащей под ним женщины, которая отдалась ему, сделав свой выбор.

Орбан выскользнул из ее тела. Выпуская девушку. И она со стоном выпрямила ноги, которые затекли от неудобной позы. Она лежала рядом с ним, даже не пытаясь прикрыться и не начиная разговор. Ей было лень шевелиться, а вот Орбан восстанавливался значительно быстрее. Он повернулся лицом к Вете, разглядывая ее: она закрыла глаза, ее лицо прямо смотрело в небо, она словно пыталась отгородиться от него. Она чувствовала его изучающий взгляд и неохотно взглянула на него, повернув голову и коснувшись щекой пледа.

— Почему ты передумала? — с интересом спросил он, и Вета не стала делать вид, что не понимает вопроса.

— Ты дал понять, — тихо ответила она, — что не отступишь. Я не хочу лишней боли…

— Ты правильно решила, — кивнул он. — Я все равно не остановлюсь, а так ты избежишь болезненных ощущений.

— Мне не доставило радости, что я смогла получить удовольствие, — со стыдом призналась она. — Я должна сопротивляться…

— Зачем и кому ты должна? — спокойно спросил он, не разделяя ее угрызения. — Это совершенно ничего не изменит. Ты выбрала путь наименьшего сопротивления. Это правильный выбор.

— На фоне всего произошедшего, — тихо проговорила Вета, — наверное, так и есть.

— Да уж, — негромко согласился сумарунец. — Что?

— Хочу спросить, но боюсь твоей реакции — честно призналась она.

— Спрашивай, детка, — решился он. — Я не сорвусь. Мне слишком хорошо.

— Ты сказал правду про Седого? — мучительно спросила она, испытывая дрожь даже сейчас, когда его не было поблизости.

— Да, — ровным голосом подтвердил он, держа слово: он не срывался, как и обещал. — Балазс Фиренк вместе с Криной летел на «Энцеладе». Он был в службе безопасности открывателя миров. Он был неплох, но в силу возраста чин был самый маленький. Крине же было всего восемнадцать. Там мы и познакомились.

— Они не были такими?

— Нет, — качнул он головой. — Фиренк сорвался, когда нашел младшую сестру в лаборатории и выяснил, что с ней творили. До этого он просто сколотил банду, а вот в полный разнос пошел именно тогда. Да и Крина кардинально изменилась после Дедовска: насилия, опытов и неутешительного диагноза. Балазс не сразу нашел ее. Он взбесился еще сильнее, перестав считать землян за людей, найдя сестру в роли подопытного кролика.

У Веты было много вопросов. Но они были слишком личными для Домаса, и она боялась, что ее любопытство аукнется ей.

— Я пережил Дедовск, — прочел он ее мысли. — Больше меня это не гнобит. Я перешагнул черту, закрыв дверь в воспоминания.

— Но не простил.

— Такое нельзя простить! — ледяным тоном проговорил он. — Мы не животные, чтобы нас запирать и экспериментировать. Во Вселенной так не делается! Это просто попрание прав разумных форм жизни.

Вета не стала спорить: они опять переругаются, обозлятся и все встанет невыносимо. Поэтому она промолчала.

— А зачем вы оказались в нашей солнечной системе? — спросила она вместо ссоры. — Никогда пришельцы не оказывались так близко от Земли.

— Не будь столь наивна, Вета, — поморщился он. — Конечно, оказывались, только ваши приборы слежения не в силах засечь необходимое. Они посредственны даже сейчас, хотя использовать можно, если знаешь, что искать. Я знаю. А лет сто назад вы только начинали с интересом смотреть на небо.

— Это ответ на второй вопрос, Орбан, — напомнила она. — Зачем?

— Мимо пролетали с исследовательской миссией, которая не имела к Земле никакого отношения. В нас попал обломок астероида, защитное поле корабля вышло из строя, и нас обнаружили. Нам просто была нужна помощь, Вета. Мы пробовали объясняться на общем языке, на котором говорит вся Вселенная, но нас не поняли. Вы еще не стали частью внешнего мира.

Девушка медленно закрыла глаза: как все просто и ужасающе. Если бы они могли вести диалог, то могли бы договориться, но этого не произошло. Случилось так, как случилось. Большая часть вины, точнее вся вина, лежит на ее народе, но ей не хотелось быть жертвой и заложницей обстоятельств.

— И ты застрял здесь на целых пятнадцать лет, — негромко проговорила она. Вдруг ее глаза испуганно расширились. — А где вся твоя семья, Орбан? Они… тоже летели на корабле?

— Нет, — прикрыл он глаза. — Я сбежал из дома в пятнадцать. Приключений захотелось, да и сделать что-то значимое. Моя семья осталась на Сумару… Не знаю, что с ними произошло за семнадцать лет.

— Уверена, — подбодрила она, — что все хорошо. Они же дома.

— Моя планета гибла, — холодным голосом произнес сумарунец. — Я не знаю, где в итоге оказалось безопаснее.

— Как такое возможно? — ошарашенно спросила она. — Планеты же… вечны?.. — едва ли не шепотом закончила она.

— Нет, Вета, — объяснил он, не сердясь на нее. — Все стареет. Мой мир старше твоего, вот он и стал умирать.

— А какой срок годности Земли? — испугалась Вета и вцепилась в его руку. — Орбан? Скажи мне.

— Я не знаю, детка, — успокаивающе проговорил он, накрывая вцепившиеся в него пальцы своей ладонью. Он смотрел на нее, пытаясь унять панику. — Здесь нет ни одного параметра, ни одного признака, что планета близка к концу. Мы еще состаримся и умрем, а планета останется.

— Если мы сами не убьем ее, — возразила девушка с грустью. — У нас может получиться.

— Сейчас не это главное, — поправил он негромко с явным предупреждением: — Надо уцелеть, когда начнется Вторжение. Оно уже близко.

— Снова начнут гибнуть люди, которые ни в чем не виноваты.

— Такова жизнь, — сурово ответил Домас. — Я предупредил Сабурова. Если у него хватит мозгов, смогут эвакуировать хоть часть людей.

— А куда? Где безопасное место? — понурилась она. — Разве оно существует?

— Его нигде нет, — просто ответил он. — Есть зыбкая надежда, что сельская местность пострадает меньше, но от неожиданностей никто не застрахован.

— А как же… Гера с Зоей и Васей? — с болью простонала она. — Нужно было сказать им! — у нее хватило ума не упоминать свою семью и Стаса.

— Жизнь не скупится на подарки, детка, — он не стал говорить сладкую ложь, что все обойдется и будет хорошо. — Могут спастись. Могут! Если останутся на даче, шанс есть.

— Отпусти меня, пожалуйста, Орбан, — умоляюще попросила Вета. — Я успею к ним.

— Не успеешь, — опустил он ее с небес на землю. — Уже идет обратный отсчет. Ты окажешься в самом пекле. И это не только про войну. Люди в борьбе за выживание превратятся в опасную и беснующуюся толпу, способную растоптать всех. Мы двигаемся дальше.

— Куда?

— Туда, где все началось, — просто произнес Домас. — Там будет уже безопаснее.

— Не мне.

— Да, Вета, не тебе, — хладнокровно предупредил он, впившись в нее проницательным взглядом. — Здесь намного больше шансов умереть.: либо попадешь под обстрел, а оружие сумарунцев нанесет такие раны, что спасти будет нереально даже с вашей медициной, которая рухнет через несколько недель или месяцев. Это был бы более щадящий исход: сразу и наповал, Вета. Предложение Фиренка ты слышала: наркотики. Затем сам тебя изнасилует и пустит по кругу, подарив своим людям на пару ночей. А потом через Аслана в бордель на юга. Да и, когда рухнет система и порядок, среди землян найдется достаточно отморозков, которые убьют не сразу, а попользуются в волю. Как в одиночку остановить свору кобелей? Не думала об этом?

— А что меня ждет в том мире, Орбан? — резонно спросила она. — Ты тащишь меня туда, как пленницу и собственную шлюху, для которой нет будущего: ни семьи, ни мужа, ни детей. Я буду заключенной, удовлетворяющей твои желания. Ты обещал пропустить меня через все, что произошло с женщинами с корабля. Я тоже рожу незаконного ребенка? Что будет потом? Когда ты устанешь от меня? Или найдешь себе женщину, которая затронет серьезно и по-настоящему? Что будет со мной в чужом мире, где не будет ни одного похожего на меня человека? Орбан, один среди чужих, которые тебя ненавидят, это путь к смерти! Я не знаю, где лучше. Наверное, здесь, среди моего народа. Может, или умру быстро, или кто-то поможет из жалости. Я погибну в том вакууме!

— Не переживай, Вета, — сухо ответил он. — будут выжившие. Так в любой войне. Кто-то избежит оккупации и будет жить на свободной территории, а кто-то окажется в гетто, как мы. Найдешь, если не знакомых, то друзей по несчастью. В большинстве это будут женщины и дети. Таков исход любого конфликта. Смирись. Ты уже ничего не изменишь.

— Поняла, — шепотом выговорила она, больше не зная, что сказать. Орбан не даст ей сбежать, он способен остановить ее. Он дотащит ее до конца в любом состоянии. Сейчас он пока в хорошем настроении, но все может измениться в любую минуту. Он быстро впадал в ярость, да и остывает тоже.

— Если поняла, — произнес он с твердыми нотками в голосе, удерживая ее шокирующий взгляд своим, — давай продолжим.

— Что? — шепнула она, облизнув кончиком языка внезапно пересохшие губы. И мужчина цепко уловил это соблазнительное движение, заставившее кровь прилить ко всем конечностям.

— Нам лучше ехать ночью, — повторил он очевидную вещь, — чтобы не привлекать внимания. Поэтому наш режим сдвинется. Сейчас мы с тобой более подробно и плодотворно проведем время. Поспим прямо на свежем воздухе, еще раз переспим, поедим и поедем дальше.

— Ты спятил, Орбан? — вскричала она.

— Да нет, — посмеиваясь ее горячности, ответил он. — Иди ко мне, детка. Ты уже голая. Да и я возбужден. Пора напрячься тебе, а то все я да я.

— Ни за что! — вспыхнула она, что его позабавило, но не рассердило. Она просто пылала праведным гневом, что его развлекало. — Мало того, что ты меня насилуешь, Орбан, еще хочешь, чтобы я сама ласкала тебя!..

— Не просто хочу, — неумолимо перебил он, — ты сделаешь это. Начинай, Вета! А то помогу, — предупредил Домас: — Можешь начать с поцелуя, затем доберешься до моего члена и возьмешь в рот. Умеешь или научить?

Вета зажмурилась, покрываясь просто багровым цветом, что заставило мужчину широко усмехнуться. Пока она искала подходящий ответ, он опередил ее. Его рука скользнула под волосами ей на шею, и он притянул ее к своему лицу. Вета успела лишь возмущенно взвизгнуть, и ее губы уже прижалась к его губам, а вторая перехватила ее запястье и решительно потянула ее руку вниз, прижимая ладонь девушки к паху. Он не отступил: его пальцы заставили Вету обхватить толстый член и принялись водить ладонью вверх-вниз по всей длине. Ей ничего не оставалось делать, как нависнуть над ним, прижимаясь грудью к его груди. Ее согнутая левая рука для устойчивости уперлась в плед, а пальцы нерешительно коснулись его волос.

— Продолжай сама, — прямо в губы проговорил он и снова полнее накрыл ее губы. Он коснулся кончиком языка ее губ, обвел их контур и засунул язык ей в рот, захватывая целиком. Ее настолько ошарашил этот поцелуй, что она начала целовать его в ответ, уступая его властной настойчивости. В ее теле появилось томное ожидание, оно нарастало, уже зная, чем все закончится, и мечтая об этом.

Ладонь Орбана скользнула ей на спину и ниже к пояснице, притягивая девушку к себе. Вета уже испытала с ним оргазм и хотела повтора, хотя и ненавидела его. А он не заморачивался, желая удовольствий плоти.

— Коснись меня, — приказал он, выпуская ее припухшие губы. — Начинай, Вета. Ты же сама хочешь, я чувствую, — его серебристые глаза были слишком горящими и понимающими. — Сейчас это главное. Я умираю от желания, детка. Давай!

Вета дрогнула и изогнулась на мужчине, подпадая под его влияние и внушение. Она негромко вздохнула, этот звук резанул по его паху, заставляя яички сжаться. Девушка оторвалась от его губ и скользнула губами вниз, обхватив открытым ртом его подбородок. Ее тело начало сдвигаться вниз, вызывая еще один всплеск желания. Ей самой становилось интересно, и она собиралась удовлетворить свое любопытство. Ее губы уже целовали его шею, чувствуя учащенный пульс и бешеное биение жилки. Но ее глаза искали на руке черные знаки. Она скользнула к ним и уставилась на рисунок, обведя его по контуру пальцем. Конечно, татуировка никуда не могла исчезнуть, их вбивали под кожу.

Орбан с интересом наблюдал за ней, поэтому сразу заметил, куда она смотрит, и затих. Вета по-настоящему была задета этим новшеством, еще никогда у нее не было любовника с татуировками. Он не мешал ей знакомиться и изучать собственное тело. Он даже убрал от нее руку, вцепившись в плед, чтобы не опрокинуть девушку на спину. А она тем временем уже коснулась его груди, лаская пальчиками. Она следила за своими движениями, ей нравилось, как ее пальцы скользят по теплой коже, оставляя на ней покалывающую дрожь. Голова девушки уткнулась ему в грудь, и Вета потерлась щекой о гладкую кожу, как котенок. Ее губы обжигали, она слепо водила ими по его торсу, покусывая кожу и вызывая мурашки. Но он желал остального, и она остро ощущала его страсть и желание. Его рука легла ей на голову и подтолкнула вниз. Вета подчинилась. Она охнула, когда почувствовала, как набирающая силу эрекция устремилась к ней. Вета нависла над мужчиной, чьи руки скользнули по ее груди, заставляя задохнуться, когда длинные смуглые пальцы обхватили их и начали мять без малейших признаков жалости. Ее тело инстинктивно выгнулось, толкая груди к его ладоням. Ее соски еще оставались болезненными после его ласк. Стоило ей опуститься еще ниже, его ладони оставили ее, а перед ней оказался его член. Орбан с интересом наблюдал за реакцией девушки и не разочаровался.

Какой огромный! У Веты просто отпала челюсть, а глаза стали напоминать плошки. Член поднимался вверх в поросли темных волосков, и на лице Орбана появилась злорадная улыбка: он наслаждался ее изумленным видом. Домас видел, как она пялится на него, разинув рот, — и это было в ней: взрослая женщина и маленькая девочка. Его глаза прищурились, когда он заметил, как она закусила губу, вспоминая, что хотел от нее мужчина.

Осторожно он убрал ладонь с ее руки, и Вета уже сама обхватила его ладонью, повторяя простые движения. Он на миг прикрыл глаза. Его член на ощупь гораздо тверже, чем она думала, и она сдавливала его, двигая рукой вверх-вниз.

— Так приятно, — шепнул он откровенно, и его взгляд стал расплавленным серебром. Он предоставил девушке возможность справляться самой. Он подавал бедрами вперед, и она рефлекторно сжимала его сильнее. Орбан издал низкий стон из глубины его существа. Он толкнул ее в бездну, хрипло выдыхая приказ. — Сделай это, детка.

Вета дернулась и наклонилась вперед, пока не передумала. Она обхватила его член губами и принялась осторожно посасывать, проводя языком по гладкой головке. Домас распахнул глаза, уставившись на нее: она с закрытыми глазами вбирала его в рот, начиная сосать чуть сильнее. Вета пробовала его на вкус, он одновременно был мягким и твердым словно сталь в мягкой оболочке и неожиданно вкусный — солоноватый и мускусный.

— Глубже, детка, — хрипло приказал он, и она подчинилась. Ее волосы каскадом накрыли его живот и бедра. Она тщательно исследовала его, неустанно водя влажными губами по его органу именно так, как он надеялся, это и будет. Дочь Сабурова стояла на коленях перед ним, склонившись к его паху, и ласкала его по команде, жадно беря его в рот. Вета поцеловала гладкую головку, вобрала ее в себя, жадно проходясь по ней языком, как могла бы ласкать его рот. И втянула его назад жадно и неистово. Вета отрешилась от всего: с ней рядом был просто мужчина, заставивший забыть обо всем на свете, кроме этого безумия, которое опрокинуло ее в бездну сладострастия. Она знала, что мужчина может кончить прямо так, но ей еще не приходилось никого доводить до разрядки губами, а Орбан хотел этого. Он не позволит ей ускользнуть, поэтому она и не пыталась.

Руки мужчины обхватили ее голову, пальцами зарываясь в мягкие волосы и удерживая ее именно в таком положении, не давая уклониться. Вета еще глубже вобрала его в себя, провела кончиком языка по головке и рубчику на внутренней стороне, и Домас выгнул бедра, выбросив их вверх. Он начал сам двигаться в ней по-настоящему, не выпуская ее голову из рук и любуясь ею.

— О-о… как хорошо… детка… — Вета слышала родную речь, а сам сумарунец не замечал, что даже в пылу наслаждения не вспоминает родной язык. — Ты можешь глубже?

Вета сосала все сильнее, лаская его языком и ртом, и надвинулась еще сильнее на пенис так, что он коснулся задней стенки гортани, а затем снова почти выпуская, чтобы вновь втянуть его назад. Вета вошла во вкус: она сосала все сильнее и сильнее, заглатывая его все глубже, все быстрее, вращая языком и двигая губами по всей настойчивой длине. Девушка не представляла, что ее тоже заведет этот процесс: ласкать мужчину ртом и возбуждаться самой.

Без предупреждения он снова выдвинул бедра вперед, его пальцы вцепились в ее волосы, и она еще глубже вобрала его в себя, пройдясь сжатыми вокруг него губами по всей толщине. Это его добило. Он вскрикнул, застыл и кончил. Вета почувствовала, как по горлу потекла теплая и солоноватая жидкость, которую она быстро проглотила. Бр-р-р! Не самый приятный вкус и чувство, но удовольствие Орбана давало ей очки, что было немаловажно. Сейчас она могла надеяться на поблажки с его стороны. Он выгнулся под ней, выплескивая в нее теплую струю, и не выпускал девушку, пока полностью не избавился от напряжения в теле. Орбан расслабленно упал на спину, подчиняясь освободительной волне, и выпустил девушку из тисков. Вету едва заметно потряхивало, но она будто переродилась за два дня, став взрослее и мудрее. Мужчина, испытывающий оргазм, не должен делать больно и издеваться, если получает желаемое.

Сглотнув, она легла рядом на покрывало рядом с ним, остро чувствуя его присутствие и вкус во рту, который никогда не пробовала и уже не забудет.

— Это было великолепно, Вета, — сделал он комплимент, и она залилась краской смущения от его похвалы. Он повернул к ней голову, любуясь ею без стеснения. — Ты не прекращаешь удивлять меня… Ты делала это раньше?

— Нет! — зажмурилась она.

— Хорошо, — не скрыл он своего удовлетворения, и Вета подозрительно покосилась на него. Он уже повернулся к ней целиком, ложась на бок и уронил ей ладонь на живот. Орбан впился в нее обжигающим взглядом, который пробирал насквозь. Вета даже не успела стыдливо съежиться. — За оральный секс ставлю отлично. Я должен тебе оргазм, детка.

Он не дал ей ни секунды: его тело уже накрыло ее. Он обнял и крепко поцеловал, проникая в ее рот языком и чувствуя на кончике собственный вкус. Вета неохотно подняла руки, борясь с желанием, и проиграла: она обняла его, прижимая к себе. Поцелуй заставил забыть все на свете. Сейчас Орбан бережно держал ее голову, его язык осторожно исследовал ее рот, и она поняла, что он благодарит за подаренное наслаждение, которое он оценил.

Орбан чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь в такт дыханию. Его язык нажал на ее язык и оказался еще глубже, бурно лаская. Вета сомкнула губы, посасывая его язык, и мужчину охватил такой жар, что на миг он потерял способность двигаться. Наконец, он медленно вытащил язык из соблазнительного ротика и провел влажную линию от уголка губ через подбородок по шее к впадинке между грудями. Он не задержался на ее сосках, а пополз еще ниже. Он хотел познать ее вкус, почувствовать его на языке, запечатлеть в памяти.

Вета дернулась от обжигающей дрожи: она была возбуждена и оказалась вся влажная, и ее смущал собственный запах, который чувствовал сумарунец. Девушка всхлипнула, когда Домас начал эротично покусывать ее тело, останавливаясь, чтобы ущипнуть ее, осыпать быстрыми поцелуями, посылая волны дрожи к ее позвоночнику. Она чувствовала себя одурманенной и не понимала, как могла так упорно сопротивляться. Сейчас ее не волновало, что нет любви, хватало огромного влечения и удовольствия, даримого обоим.

Его голова оказалась между ее ног, и влажные губы в долгих неспешных горячих поцелуях прижались к нежной коже бедер, поглаживая их еще и языком. Он не оставил нетронутым ни одного миллиметра ее светлой кожи без поцелуя, без покусывания. Его руки полнее раздвинули ее ноги, его голова уткнулась в нее, заставив потерять связь с реальностью. Когда Орбан начал быстро двигать языком по крошечному бугорку, затерянному в мягких складочках, Вета запустила пальцы в его густые и мягкие темные волосы и задрожала, бессильно упав на спину, бессмысленно глядя в небо. Орбан закрыл глаза, упиваясь женским телом, и впаялся ртом в ее складочки, целуя, посасывая и трогая языком, втягивая ее плоть в рот и посылая токи по всему телу. Он заводился снова, его член снова стал едва не каменным и ждал снова своего. Сейчас, когда его отросток напрягся и уткнулся в девичье бедро, Вета просто сошла с ума. Она хотела этого: она изгибалась под ним, борясь не на жизнь, а на смерть, пока не стиснула в ладони его горячую твердость, направляя туда, где больше всего желала ощущать мужчину. Орбан не боролся с ней, предпочитая подчиниться женскому диктату.

— Сбавь обороты. — пробормотал он, задыхаясь, но она не слышала его, продолжая притягивать. И он подчинился, видя на девичьем лице отрешенное бессмысленное выражение: соображение напрочь отключилось, Вета шла на поводу разбуженных чувств и вспыхнувших желаний. Он выпрямился, лег на нее и устроился поудобнее во весь рост. Вета дернулась и жадно раздвинула ноги, отчетливо давая понять собственные потребности, и сама приподняла бедра. — Обними меня ногами, детка.

Неистовая дрожь охватила ее при этих словах. Снова его палец скользнул в ее скользкое и жаркое местечко, надавливая вглубь и вверх, заставив изогнуться. Затем в ней уже были оба пальца, и Вета смутно осознавала его толчки, плавясь от своего собственного жара. Ее бедра сами поднимались навстречу, стараясь заполучить его всего.

— Ор…бан… — всхлипнула она, ерзая под ним, и Домас прекратил тянуть: она уже исходила влагой, желала его, ее тело больше не лгало. Он убрал руку и вместо нее в нее толкнулась твердая головка члена, которую она приветствовала. Она сама выбросила бедра вверх в слепой жажде, и Орбан вошел в нее долгим толчком, пронзившим ее и вырывая тихий стон: она с радостью приняла его, вцепившись ногтями в плечи и улыбаясь. Он снова был слишком большим, а она узкой, но он идеально поместился в ней.

— Ты меня… убьешь! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ее влагалище втянуло его и сжало, измеряя размер.

— Еще! — ее ноги сжимали его талию, пятки угнездились на крепких ягодицах, и она пихнула его ими, подсказывая, что ему делать. И он делал.

— Я в тебе! — попробовал успокоить он, словно она не поняла. Но это не помогло. И он это понял: — Дьявол! — проревел мужчина, напрягаясь всем телом. Он сжал ее бедра, пытаясь унять, но было поздно: ощущая под собой трепещущее тело, он не мог сдержаться, он начал мощно двигаться, выбивая из нее дух. Он требовательно спросил, сам не понимая, что: — Вета?

— Делай, что хочешь! — выкрикнула она, и он сразу узнал нужный ответ. Он воспрял духом: больше не надо сдерживаться, думать, просто делать и чувствовать. Они преступили запретную черту и оказались за гранью. Он ни о чем не думал, просто двигался так, как того требовало его изголодавшееся тело и хотело ее тело. Ее влажность подстегивала, и он поднажал: он резко двигался, а ее ногти впивались в спину, подталкивая, как и ее ноги, обнимающие его. Он грубыми толчками входил в нее, и она корчилась и стонала, не желая выпускать его, пытаясь присвоить себе.

Орбан потерял рассудок, забыв, что девушка слабее него и он может ей навредить, он просто мощно и безоглядно входил в нее, стараясь попасть глубже и полнее. Вета целиком отдалась ему, подпала под его магнетическую власть, и он не подвел: он не ослабил движений, усиливая их, полностью отдаваясь им. Они были вместе в пылу ослепляющей страсти. Вета стискивала его руками и ногами, не выпуская, и он послушно продолжал двигаться, давая им необходимое. Сейчас Домас пытался сдерживаться, чтобы все не закончилось слишком быстро, одним махом, но он уже хотел сверкающей смерти и возрождения, поэтому его рывки приобрели синхронный характер. В изнеможении Вета обмякла, принимая рывки мужчины, который не собирался останавливаться. Он чувствовал, что девчонка мечтала владеть им, и он исполнял ее желание. Он закрыл глаза, направляя каждый удар внутрь нее, наслаждаясь каждым новым погружением. Ему было трудно дышать, но он давал ей желаемое. Он готовился довести ее до изнеможения, и она сама помогала ему: она стискивала его бедра жестким капканом, и он толчками погружался в не, не щадя обоих.

— Держись! — предупредил он грубым голосом, и Вета напряглась, ожидая продолжения, которое ее не разочаровало. Она задыхалась, и вв очередной всхлип перешел в долгий стон с очередным вторжением.

— Орбан!

— Готова?!

Ее ногти впились в его спину, оставляя овальные следы, и он услышал прерывающийся шепот:

— Да…

— Тогда держись, детка, — мрачно предупредил он, и она кивнула, задыхаясь от предвкушения. Стиснув ее плечи руками, прошедшими у нее под спиной, он целиком врезался в нее, потом вышел и снова вернулся назад.

— О, да — зашептала она, изгибаясь. — Еще, Орбан!

— Да! — произнес он с наслаждением и мужским превосходством. Вета снова стонала и изгибалась, подстегивала своей влагой. Она двигалась с ним в такт, пронзаемая им насквозь, сжимая маленькими мышцами, пока не упала на спину, теряя силы. Орбан даже не заметил ее слабости, не прекратил толчков, которые с еще большей силой таранили ее тело. Его губы прижались к маленькой груди, сжали сморщенный сосок, но этого казалось мало, он принялся покусывать его. Голова Вета стала пустой, она перестала чувствовать свое тело отдельно от его, она двигалась вместе с ним, находя силы для рывков. Конвульсии экстаза напали на нее внезапно, заставляя корчиться и сжимать, стискивать его стержень своей узкой и скользкой перчаткой. Орбан прорывался сквозь бурные тиски ее оргазма, чувствуя, как сильно она сокращается вокруг него, доводя до пика. Он глухо прорычал ей в грудь, почувствовал, как она сжала его изо всех сил руками и ногами, исцарапала спину. Окунаясь еще в один оргазм. Орбан сам вцепился в нее, взорвался безумно и бурно, изливая в нее семя. Пока он кончал, его руки не на секунду не оставляли ее тела, он сбавил скорость и избавился от всего скопившегося семени. И он рухнул на девушку, слабый, в полном изнеможении, крепко обнимая, не давая пошевелиться.

— Не хочу раздавить тебя — тихо произнес он и перекатился на бок, лег на спину, освобождая от собственного веса. Вета сделала глоток воздуха полной грудью и выпрямила ноги, чувствуя конвульсивную дрожь в бедрах и легкую, уже привычную ломоту в теле.

Орбан улыбнулся, облегченно вздохнув: Вета оказалась способна на страсть под стать его собственной. Она дала ему блаженство и получила не меньше сама. Но он не стал радовать своими выводами: Вета запросто может начать злиться и все испортит. Она посчитает, что, отдаваясь ему, смирилась и предала себя. У него таких проблем не было! А вот Вета терзалась угрызениями совести: она поддалась безумию страсти, ответила на него и еще наслаждалась.

Вета тихонько лежала рядом, боясь дышать и шевелиться. Она незаметно заплакала и не вытирала соленые бороздки, оплакивая свою судьбу, которая от нее не зависела. Орбан чувствовал это, но не лез с утешениями, разберется сама, а то от его внимания может взбеситься еще больше, посчитав, что он издевается над ней. Она еще немного поплакала, выплескивая обиду, но не произнесла ни слова. Она закрыла глаза и задремала, чувствуя, что утомилась, да и нервы забирали много времени и сил. Поэтому она предпочла уснуть, отрешаясь от действительности.

А Орбан открыл глаза и лег на бок, не касаясь девушки. Его глаза очень внимательно разглядывали ее, примериваясь и настраиваясь на нее. Он делал это с явной неохотой, преодолевая себя, но встреча с Фиренком и предстоящая война вносили свои коррективы. Он не хотел, чтобы Вета пострадала, в этом он не врал, такого он ей не желал. А после сегодняшнего бурного ответа на его страсть он хотел продолжать их сексуальный марафон и трахать ее в свое удовольствие. Он с ней вел себя, как хотел, поэтому его удовольствие было полным и ярким. Он не переживал, что перегнёт палку и навредит. Это отошло на задний план, да и родство с Сабуровым снимало все запреты

Домас лениво и тщательно скользил глазами по ее телу, не упуская ни одной мелочи. Его начали занимать вопрос, на сколько изменилась структура клеток Веты после незащищенной близости с ним. Он так никогда не рисковал, а сейчас видел, как стала исцеляться девушка. Она эволюционировала, поднялась на другую ступень развития, но он нахмурился: во что это выльется для нее? Он что-то изменил в ней, достиг того, что не смогли все генетики лаборатории. Он знал, что женщины выживали после такого, но то были сумарунки. Что происходило с землянками, он не представлял, боясь, что его засекут и поймают. Вот он и не приближался, сохраняя осторожность.

Тело Веты ему нравилось, его влекло к нему еще сильнее, стоило выяснить, что оно способно подарить ему. Он уже изучил треугольник с темными волосками между ног, чувствуя горячее нетерпение, разгорающееся в крови. Он скользнул ниже и удивленно нахмурился, заметив на левом бедре, которое было ближе к нему, более темную кожу. Домас удивленно нахмурился и наклонился ниже, разглядывая необычный знак. На бедре девушки виднелось родимое пятно, но оно не было темным и выступающим. Оно просто было темнее кожи, словно пигмент собрался в одном месте, приобретя причудливую форму. А форма была действительно необычна: на бедре виднелись три точки, напоминающие вершины равностороннего треугольника, и эти точки напоминала звездочки.

Орбан осторожно коснулся их пальцем, едва заметно трогая теплую кожу. Это знак мог быть только наследственным. Скорее всего у одного из ее родителей было что-то похожее. Видела ли сама Вета свой знак? Наверное, да. Но могла и не заметить. Он располагался не на самом видном месте. Орбан изучал ее во всех ракурсах, как и она сделала это с ним, но вряд ли расскажет о пикантных деталях. Не те отношения для веселой откровенности и милых подначек. Орбан выпрямился вдоль ее тела, оказавшись лицом к лицу. Он изучал ее бледное лицо с чуть обиженным выражением, но еще оно несло следы слез, которые не были предназначены для него, но он их видел и слышал.

Орбан прикинул, что Вета уже спит несколько часов, а он лежал рядом, охраняя ее сон. Он прикусил мочку ее ушка. Поцеловал гладкую щеку и навис над ней, пока не нашел соленые от слез губы. Он испытал восторг, что Вета даже не попыталась уклониться или сопротивляться, и, хотя поначалу ее губы были плотно сжаты, он ощутил сильное биение ее сердца. Желание проснулось с новой силой, член окаменел, начиная расти и пульсировать рядом с ней, а его губы властно раздвинули ее губы, подчиняя и овладевая.

Тихий вздох сорвался и был поглощен его ртом. Вета даже не открыла глаз, чувствуя, как мужчина накинулся на нее снова. Она не успела вовремя сдвинуть расслабленные ноги, между которыми уже угнездился он. Его пальцы скользнули по ее животу и принялись поглаживать, пока не подкрались к ее завиткам. Он умело скользнул в нее и задохнулся: влага еще осталась в ней, поэтому он без всяких украс вцепился в ее бедра и рывком проложил знакомую дорожку в ее сердцевину. Вета оторвалась от его губ и расширила глаза, чувствуя, как большой член снова растягивает и наполняет ее, внушая чувство насыщенности.

— Опять? — еле слышно охнула Вета с оторопью в голосе, заставив его широко улыбнуться ее изумлению. Он начал двигаться медленно и основательно, проникая все глубже, стискивая бедра, чтобы крепче вжаться в нее. Он ей ничего не ответил, и она глубоко вздохнула и изогнулась, принимая его в себя. Вета чувствовала, как лихорадочно он вонзается в нее, не делая никаких скидок. Орбан прижал ее к себе и перекатился на спину, не выходя из нее.

— Хочу смотреть на тебя, детка, — устроился он под ней и прямо уставился в ее смущенное лицо. Она попробовала дернуться и вырваться, но Домас сжал ее тонкую талию, приподнял и снова опустил на себя. — Двигайся, Вета. Не смей останавливаться.

Он оставил в покое ее талию лишь для того, чтобы сжать ладонями груди. Она тихо застонала и уперлась руками ему в плечи, сохраняя равновесие. Она откинула голову назад и выгнулась, подставляя тело его рукам. Орбан продолжал оглаживать Вету, он надавил ладонями ей на спину, чтобы отыскать ртом нежную грудь. Он водил губами и языком по ее выпуклостям, а его руки сжимали упругие ягодицы. Вета распласталась на нем, сжимая бедрами мужчину, оседлав его. Он сам управлял ею, с силой насаживая на себя. Но и это еще было не все: пальцами он нашел припухший бугорок между складочками, который стал тереть, надавливать, не прекращая толчков. Вета принялась извиваться, сознавая, что мужчина пронизывает ее, будто взбесившись, и никак не может остановиться. Она сходила с ума от его умелых пальцев, доводящих ее до взрыва. Вета приветствовала затопляющую огненную волну, она сама начала двигаться на Орбане, поднимая и опуская бедра, вырывая хрипы. Он давно потерял голову, поэтому оторвал рот от ее груди и уткнулся им в ее плечо рядом с выемкой шеи. Он нашел бешено бьющуюся под губами жилку и присосался к ней, втягивая кожу в рот, оставляя на ней след-клеймо.

Девушка настолько была поглощена своим собственным желанием, что даже не заметила метку. Она содрогнулась в экстазе и буквально рухнула на сумарунца, беспомощная и распятая им, его неутомимым членом. Она дрожала, сокращаясь на нем, а Орбан сам приподнял ее, резко опустил вниз и разрядился, извергаясь сильно и бурно, поражаясь собственному поведению, да и мощи освобождения.

Вета совершенно ослабела, что едва могла поднять голову. Она упала ему на грудь, где и осталась лежать, накрыв густым покрывалом волос его тело. Ее колени остались согнутыми и сжимали его бедра, его член оставался в ней то ли пугая, то ли обещая еще виток. Орбан лениво валялся на земле, чувствуя поверх себя теплое и мягкое тело девушки, которая была не в силах пошевелиться. Он не собирался спихивать ее с себя, размышляя, сколько ему потребуется времени, чтобы снова затвердеть в ней.

— Орбан, — услышал он испуганный шепот Веты, — а ты такой ненасытный потому, что долго был один, или потому, что ты сумарунец?

— Очень интересно? — насмешливо уточнил он, и она кивнула. — Тогда взгляни на меня, Вета.

Она с трудом оторвала голову от его плеча, приподнимаясь на руках, и он схватил ее за плечи, страхуя. Ее голубые глаза рассеянны и полны подозрительного испуга наравне с любопытством. Домас видел, что шокировал и подмял ее таким напором, но испуганной и подавленной она не была. Да, вымотанной, но не желающей с ним воевать. Он держал ее вес на руках, чувствуя, как предательски дрогнули уставшие мышцы.

— Повтори вопрос, — властно произнес он, гипнотизируя ее.

— Ты такой ненасытный, — мило покраснела она, остро чувствуя его главную часть в себе, которая снова от ее движений начала расти в ее плоти, — из-за воздержания или что ты сумарунец?

— У меня была подружка, — дал он честный ответ, заставивший ее дернуться от его откровенности, — с которой я расстался за пару часов до встречи с тобой. Воздержание мне никогда не угрожало.

— Этого-то я и боялась, — медленно закрыла глаза Вета со стоном. — Это твоя генетика.

— Точно, — хмыкнул он без всякого раскаяния и резко перевернул ее на спину, обрушиваясь на нее сверху.

— Орбан?..

— Что? — он специально вышел из нее, давая минутную передышку. Он снова приблизил твердую головку к ее влажным припухшим складочкам, угрожая им.

— Я действительно уже не могу…

— Тогда, детка, — предложил он прямолинейно, — лежи на спине и раздвинь ноги пошире. Я все сделаю сам.

— Орбан! — шокировано выкрикнула она, и он сделал рывок, вновь врезаясь в нее, заставив дернуться: она действительно была шокирована его первобытной мужской природой, боясь, что не справится и не удовлетворит этого ненасытного самца.

— Какая же ты узкая! — с блаженством выдохнул он, продолжая двигаться в ней, не стесняясь откровенных слов. — Ты так хорошо сжимаешь мой член, детка. Продолжай еще.

— Замолчи, Орбан, — зажмурившись, простонала она, но все же обняла его, стискивая ногами торс, а руками спину, трогая пальцами черные знаки.

— Я чувствую, как ты взяла меня в себя, — его глаза ослепляли и прожигали. — Хочешь быть моей?

— Да!

— Уже! — пригрозил он, сообщив очевидное. Он стал наносить удары, и Вета вскрикивала, распаляя еще больше. Сейчас Орбан превратился в требовательного и непристойного, первобытного дикаря, жадно берущего свое, но в этом угаре Вета тоже нашла свое место, откликаясь на его толчки. Она услышала его мрачный голос, заставивший ее испугаться и захотеть его еще сильнее. — Хочу посмотреть, на что мы оба способны! Я все выясню, Вета!

Он обрушился на нее еще более яростно, и она лишь беспомощно принимала его накал, достигая своей наивысшей точки, и он сорвался следом, вновь кончая в нее. Вета вбирала в себя его семя, уже потеряв всякую способность бояться последствий. Но Домас не остановился: он продолжил вонзаться в нее, даже когда Вета впала в легкий полуобморок, но ее тело послушно вздрагивало и сжималось вокруг горячего мускулистого тела любовника. Орбан упал сверху, казалось, через вечность.

Он измучил ее, и девушка крепко спала рядом, ее руки лежали на его груди, куда он сам положил и ее голову, что она даже не заметила, так он ее отымел прямо на земле под открытым небом. Орбан был с ней беспощаден, заставляя не только принимать его, еще и кончать снова и снова. Он усмехнулся: что бы ее не ждало в будущем, она никогда не забудет его и всех следующих любовников, если он решит отпустить ее, будет сравнивать с ним, а итог явно будет не в их пользу. Сумарунец покрепче обнял девушку и услышал всхлип с бормотанием:

— Спи, детка, — шепнул он. — Отдыхай. Я тоже больше не могу.

Вета будто поняла его и расслабилась, начиная сопеть ему в грудь. Орбан утомленно закрыл глаза и погрузился в сон, но его сознание следило за округой. А еще он допустил одну шальную мысль: он происходил от охотников-следопытов и находился в своей стихии. Не с этим ли связаны обострившиеся порывы? Он стал собой, кажется, во всех смыслах этого слова. Интересно, на что еще он окажется способен, если даст себе волю?