Глава 10

Поселок городского типа выпрыгнул прямо по обеим сторонам дороги. Среди деревьев виднелись двух и трехэтажные дома с обшарпанными подъездами. Орбан внимательно изучал спящий поселок и сразу съехал на ближайшую улицу. Он сбавил скорость: здесь точно есть то, что ему нужно. Вета с интересом следила за ним и увидела, как он заехал в гаражи, тормозя где-то посередине.

— Руки, Вета, — произнес он, знакомо держа в руках наручники. — Не люблю глупостей. Могу ударить.

Она протянула ему руки, и он защелкнул браслеты, опять пристегнув ее к дверце джипа. Орбан оставил девушку внутри, а сам отправился на поиски. Он вскрыл несколько гаражей и занялся делом. Ему был нужен подходящий автомобиль и нашел: в захламленном гараже стоял пыльный хендай акцент, на котором уже не ездили целую вечность. Он быстро скрутил с него номера и запер гараж, ка и все остальные. Железки он бросил на заднее сиденье и снова сел за руль. Сумарунец сразу выехал из поселка и погнал по трассе, вызывая удивление девушки.

— Я знаю, что делаю, — заверил он, понимая, что рискует при любой проверке документов с липовыми номерами, но он сильно надеялся, что скоро эти мелочи вообще не будут его волновать.

Следующий населенный пункт появился через тридцать километров, и здесь Орбан вел себя по-другому. Он просто остановился возле первой же машины, на которой часто ездили. Он свинтил номера у дастера и свои собственные и поменял их местами.

— Продолжим наше увлекательное путешествие, — хмыкнул он. — Скоро снова растворимся.

— Не сомневаюсь, — кисло ответила она. Вета поняла его ходы: камера зафиксирует номера, и люди отца пойдут по ложному следу так же, как было с телефоном. Да, тормознут беднягу, увидят несовпадение и станут искать джип с этими номерами, а Орбан прикрутит те самые первые. Умно. Но он был действительно умен и заехал еще в два селения, где устраивал такую же путаницу. С машин пропало еще несколько номеров, и какие выберет Орбан в конечном итоге уже запуталась даже сама Вета. Но Орбан нашел еще один забытый автомобиль и снял с него номера, заботливо поправляя на нем чехол, чтобы пропажа не сразу бросилась в глаза. Индикатор горючего опасно приближался к нулю, и мужчина стал искать заправку. Он проехал еще несколько километров и увидел то, что нужно.

— В туалет хочешь? — буднично спросил он.

— Да.

— Я тоже, — усмехнулся он и взглянул на ее запястья: уже стало лучше, но еще заметно. Хотя в этом мире насилие над женщиной никого не удивит, еще сделают вид, что не замечают. — Разберемся, детка.

Джип заехал на асфальтированный пятачок, и мужчина снова в имитации поцелуя отстегнул девушку от дверцы.

— Полный бак 92, - произнес он работнику и вылез из машины. Он обошел ее и открыл Вете дверцу, протягивая руку. Он улыбался, и девушка осознавала, что со стороны они выглядят слишком нормально. Она вылезла на парковку, и Орбан сразу обнял ее, прижимая к боку, завладев ее рукой. Со стороны казалось, что они влюблены, но на самом деле его хватка была твердой, не давая делать глупости. Пока работник наполнял бензобак, они оказались перед туалетом, и Домас подтолкнул девушку:

— Две минуты, и я вхожу, — порадовал он. — Скажу, что ты беременна.

— Я быстро! — Вета буквально влетела в кабинку без окон. Сразу справив нужду, она помыла руки и уставилась на свое отражение в зеркале, чувствуя предательскую слабость и дрожь. Орбан озвучил ее страхи: Вета никогда не предохранялась, предпочитая презервативы, о которых Орбан даже не думал. Его предположение может перерасти в разряд правды. Она тряхнула головой и вышла в салон заправки, пытаясь взять себя в руки. Учитывая, что он с ней творит, у нее вряд ли получится забеременеть. Слишком грубо и напористо он занимался с ней сексом. Вета надеялась, что такое отношение будет приводить к месячным. Орбан был снова рядом с ней, не оставляя ни на минуту. Он был обходителен и просто источал заботу:

— Кофе возьмем, детка? — поинтересовался он.

— Можно, — согласилась она и не удивилась, увидев, что к заказу он уже добавил два кофе в больших бумажных стаканах с пластиковыми крышками и два бургера. Ее глаза уставились на коробочку с презервативами возле кассы, но Орбан хохотнул. Его губы прижались к ее уху:

— Тебе без надобности, — шепнул он, вызывая краску смущения. — Слишком долго я не чувствовал женщину по-настоящему. Это опьяняет.

— А если?..

— Не так быстро, — заверил он, но Вета ничего не поняла, а он не стал вдаваться в подробности. Он достал из бумажника пластиковую карточку на чужое имя и спокойно расплатился по счету. Он имел достаточно счетов на разные имена, с которыми его не свяжут. Они вернулись в джип, неся подставку из картона с кофе и пакет с бургерами. Снова он галантно усадил Вету в машину и устроился рядом.

— Обошлось, — произнес он, заводя двигатель и выезжая с заправки. — Спасибо, что не дала мне повода убить их.

— Пожалуйста, — похолодела она.

— Пей кофе и ешь бургер, — предложил он, выдвигая из панели подставку для стаканов, куда поставил свой.

— А если я забеременею? — высказала в слух свой самый главный страх Вета.

— Не думай об этом, — небрежно пожал он плечами. — И все обойдется.

— как просто! — едва не стукнулась головой об дверцу Вета, встречая такой пофигизм. — Тебе что, пять лет? Орбан! это серьезно!

— Мне не пять, — ответил он. — а тридцать два. И я в курсе, откуда берутся дети. Что? — переспросил он, видя ее удивление.

— Тридцать два? — пробормотала она. Он оказался старше, чем она думала. Он был на целых двенадцать лет старше нее.

— Тебя это беспокоит?

— Не понимаю, — озадаченно выдала она. — Я знаю, что ты старше. Я помню тебя лет с двенадцати…

— И?

— Ты выглядишь моложе! — выпалила она с обвинением. — Моложе!

— Гены, — односложно ответил он, делая глоток черного несладкого экспрессо. Для Веты он заказал латте, который ей больше понравится.

— Точно, — вздохнула она. — Гены.

— Пей кофе и не парься, — предложил Орбан. — Избавит от нервов.

Вета сразу занялась едой, заняв рот, чтобы не задавать ненужных вопросов. На пустой дороге через несколько километров Орбан свинтил номера и поставил самые первые, которые раздобыл, а настоящие рачительно прибрал в салон, не разбрасывая нигде и ничего.

— Теперь порядок, детка, — удовлетворенно заявил он. — Задолбаются концы искать!

Вета удрученно молчала: он сделал все, чтобы их не обнаружили, даже имея направление, в котором они скрылись. Девушка с тоской вспомнила, что пропустила тренировку, подвела партнера и тренера, но исправить ничего не могла. Игорь точно не поймет ее отсутствия, а тренер тем более. Ей было стыдно перед ними двумя, а вот про родителей она старалась вообще не думать. У нее до сих пор не укладывалось в голове, как Орбан додумался изнасиловать ее на глазах ее отца. Вета вообще не представляла, что он пережил и как сейчас.

— О чем думаешь?

— Что ты избавил меня от ненавистного брака, — неожиданно призналась она, заставив его замереть. — Отец знает, что ты со мной сделал. Теперь я могу вопить, что не могу находиться рядом с сынком мэра потому, что мне противны все мужики без исключения. Наконец, он меня услышит.

— Забудь о замужестве, Вета, — предложил он жестко. — Это тебе не светит. Никогда! А о том, что тебе противно, мне плевать. Я буду иметь тебя, как захочу. Со своими чувствами разбирайся сама, мне до них нет дела.

Вета закусила губу и отвернулась к окну, глядя на пролетающие мимо деревья и лесные массивы. Сейчас Орбан умело объезжал населенные пункты, ища объездные пути и увеличивая расстояние, но он оставался почти невидимым для слежки, которая шла едва ли не постоянно. И это понимала еще и Вета. Она больше не хотела с ним разговаривать, поэтому сделала вид, что его вообще нет, игнорируя мужчину. Домас был сосредоточен на самом главном — убраться от городов, которые разнесут в первую очередь. Он давно изучил карту России и отметил на ней точки нанесения ударов, чтобы объехать их десятой стороной. Орбан поморщился: придется искать забегаловку по пути, чтобы поесть. Термосы уже опустели, а питаться необходимо.

Конечно, можно найти сельпо, но там выбор скуден и вряд ли они там найдут что-то подходящее случаю. Мужчина провел пальцем по дисплею, ища хоть что-то. Но по тем местам, где они ехали, было нерентабельно создавать точки общепита, можно было обанкротиться. Оставалось найти что-то из туристического направления — ферму, где можно поесть и продегустировать продукцию, или найти стоянку дальнобойщиков. Им придется рискнуть. Орбан не боялся, что Вета поднимет панику, он надеялся, что в таких глубинках беда с интернетом, да и телевидение вряд ли вещает всю сетку каналов. Они могут проскочить, информация может еще не успеть распространиться.

Он сверился с навигатором и не ошибся: в соседнем районе располагалась молочная ферма. Хозяева торговали натуральными продуктами, но еще у них был семейный кафетерий с простым, но полезным меню. Вот Орбан и съехал с пути, делая крюк. Съезд на ферму был обсыпавшимся по обочинам, но сама полоса постоянно подправлялась: ее подсыпали щебнем, заделывая трещины в старом асфальте.

Джип резко сбавил скорость, осторожно пробираясь вперед, чтобы не зацепиться и не получить на шинах прорехи. Машину потряхивало, но было терпимо. Затем появились ворота с забором по периметру, которые днем всегда были открыты в ожидании автобусов и просто одиночных машин. Никакой охраны здесь не было. Орбан проехал мимо небольшой конюшни и хлева. Дальше шла стоянка, на которую он и поставил джип перед зданием таверны — одноэтажного домика в деревенском стиле снаружи. На парковке стоял один автобус с номерами, которые Вета не могла определить — не Москва и не Московская область. Здесь же стояли две машины попроще: гости были из ближайших деревень.

Орбан уже соображал, что нужно предпринять, чтобы Вета не начала привлекать внимание. Он взглянул на ее запястья и шею — нормально, прокатит, а подходящее объяснение он найдет. Уже нашел, только она еще была не в курсе.

— Идем, детка, — предложил он ей, беря в руки барсетку с документами и деньгами. — Мусор захвати с собой.

Вета решила послушаться, надеясь, что нашла лазейку. Он видел появившуюся надежду, правда не спешил развенчивать ее, пусть порадуется, а спустить с небес на землю успеет за минуту. Вета даже не взглянула на себя в зеркало, торопясь обрести свободу. А Домас с усмешкой шел на шаг позади, с интересом размышляя о начале спектакля. Девушка выбросила в урну мусорный пакет и вошла в кафе. Зал напоминал чем-то зал таверны из прошлого с длинными столами для групп и столиками поменьше для отдельных туристов. Два стола были целиком заняты пассажирами из автобуса, а за тремя маленькими сидели две пары лет тридцати и одинокий мужчина лет сорока.

Их появление привлекло внимание: они были молоды и красивы, высокие, подтянутые, экзотичные, особенно парень. Он был выше спутницы, темнее, но глаза у обоих оказались достаточно светлыми.

— Проходи, — предложил ей Орбан и кивнул на столик возле окна под красно-белой скатертью, где лежали приборы на четверых. — Давай устроимся у окна. Там свежее.

— Да, — рассеянно кивнула она и шагнула в нужном направлении, но неожиданно рванула вперед. Ее глаза стали несчастными и умоляющими, и она не заметила, что Домас не сделал ни одной попытки удержать ее. — Помогите! Он меня похитил! Увез из Москвы, насилует и калечит. Вызовите полицию! У меня все тело в синяках и укусах!..

Аплодисменты за спиной прервали ее обличительную речь, и она резко обернулась: Орбан с повышенным интересом изучал ее:

— Актриса погорелого театра, — прокомментировал он. — Побои снимать будешь?

— Да!

— И где они? — спросил он, опуская руки вдоль тела и шагнув к ней. Его серые глаза предупреждающе сверкнули: — Жертва насилия?!

— Вот! — она показала ему свои руки, но никакой реакции не последовало. Он даже не взглянул на них, и Вета сама уставилась вниз, впадая в ступор: ее запястья были совершенно здоровы. На светлой коже даже не было намека на синяки. Она дрогнула, не понимая, как такой исход вообще возможен. По ее телу прошли мурашки. Вета потеряла дар речи, ее пальцы метнулись к шее, но на ощупь она не нашла ни одной раны. Ей абсолютно не было больно, а спокойный вид мужчины заставил ее душу уйти в пятки: он знал причину ее волшебного исцеления, только она снова отвергала ее.

— Где, Света? — устало спросил он и провел ладонью по волосам, демонстрируя вселенское терпение. — Не надоело закатывать истерики? Я сказал, что шляться по мужикам ты не будешь! А если еще раз опозоришь меня на людях, сразу перекину через колено и выдеру по заднице. Тогда у тебя точно появятся синяки и, очень надеюсь, мозги. Рискнешь? Бесись сколько хочешь, но моя женщина только моя!

— Я не твоя!..

— Документы показать? — бросил он ей в лицо и показал барсетку. — Паспорта с печатью о семейном положении хватит, милая? И твой паспорт с такой же печатью тоже у меня. Права была моя мать, когда говорила, что девчонку можно найти на улице, но улицу из девчонки не вытравить никогда!

— Мерзавец! — вспыхнула она, чувствуя, что Орбан смог лихо повернуть мнение против нее.

— Садись за стол! — схватил он ее за локоть и подвел к мягкому диванчику, на который он ее усадил. Домас склонился к ее уху и шепнул: — Неплохая попытка! Ты прежде, че голосить, улики проверяй.

— Как?

— Я говорил, — выпрямился он и устроился на стуле напротив. — Поверь. Сразу станет понятнее и убережет от оплошностей.

Вета закусила губу и замолчала, принимая его въедливую реплику. Она сидела спиной к залу, чтобы не видеть осуждающих лиц, ее правду слышали все, но увидели ложь, а его ложь оказалась для них правдой. Она старалась смотреть перед собой, остро чувствуя осуждение.

— Добрый день, — к ним подошла пухленькая официантка с веснушками, стараясь не пялиться на нах, — у нас сегодня в меню витаминный салат, сырная тарелка, куриная лапша. На второе тушёное мясо с картошкой и на ваш выбор морс или лимонад.

— Я буду морс, — сделал выбор мужчина. — А ты, детка?

— Лимонад, — выбрала девушка, предпочитая цитрусовый вкус вместо ягодного.

— Через пять минут все принесу, — заверила она.

— Спасибо, — улыбнулся Орбан. — Мы подождем.

Девушка сразу убежала на кухню, где ей соберут заказ, который она принесет в зал клиентам. Эти двое ее очень заинтересовали своими отношениями: парень был слишком красив, а эта дура еще изменять вздумала. Чего с жира беситься? Если бы у нее был такой красавчик, она бы молилась на него и сдувала пылинки. Но он выбрал красивую сучку, которая сама привыкла к вниманию и поклонению мужчин.

— Не мечтай, Маша, — одернула ее мать. — Неси поднос посетителям.

— Да, — смутилась она и поспешила в зал, неся тяжелый поднос с тарелками и стаканами. С улыбкой, отдавая предпочтение парню, она сначала поставила все перед ним, а затем уже с сердитой миной перед девушкой. — Приятного аппетита. У нас на прилавке продаются фермерские продукты: молоко, творог, сметана, хлеб и яйца.

— Мы обязательно купим домой, — пообещал Орбан. Берясь за вилку и салат. — Ешь, Света. Нам еще долго ехать.

— Я не спешу, — фальшиво улыбнулась она.

— Зря, — серьезно посмотрел он на нее, и его взгляд пробирал до костей. — Я тебе ни в чем не соврал. Мы еще в густо населенной части страны, а это глупо и опасно. Нам надо как можно дальше.

Сейчас уже Вета не бросала в лицо мужчины обвинения во лжи, глядя на свои руки. Даже рефлекторно коснулась пальцами запястья, убеждаясь, что ей не померещилось. С ней произошло невероятное, и данное Орбаном пояснение все меньше походило на брел шизофреника, ведь ее увечья за несколько часов бесследно исчезли. Вета уткнулась в свою тарелку и удрученно начала есть. Пытаясь осознать все еще раз. У нее пока получалось не очень, но с фактами не поспоришь: они были неумолимы, давили и не давали улизнуть. Орбан в отличие от спутницы ел быстро и с аппетитом, не обращая внимания на поникшее настроение девушки. Ей приходилось принимать меняющуюся действительность, но она не истерила. Пока. Но и она жадно набросилась на еду, ощутив проснувшийся голод, не глядя на него.

Пассажиры автобуса уже начали покидать таверну. Их маршрут был четко просчитан, поэтому они не задержались, спеша успеть посетить еще монастырь, где делали собственный мед. В опустевшем зале остались три пары и мужчина, но через десять минут одна пар уехала, закупившись свежими продуктами. Сразу же в зале появились официантки с тележками и принялись убирать со столов. Они не обращали внимания на задержавшихся гостей, они скоро тоже уедут, и на сегодня у них затишье, если с шоссе не завернут поздние путники.

Орбан не обратил внимания на подъехавший автомобиль, из которого вышли трое. Водитель остался возле внедорожника «Тайота», а вот мужчина и женщина свободно и важно вошли в заведение. Они были надменны, смотрели на этот мир, будто он ничего не значил и был им противен вместе со всем, что его населяло. Они были одеты с иголочки, чувствуется деньги у них были и немаленькие. По возрасту можно было ошибиться, но казалось, что лет тридцати, хотя медицина сейчас творила чудеса. Мужчина был подтянутым и высоким в легких брюках и рубашке с коротким рукавом, в распахнутом вороте которой виднелся острый конец черной татуировки. Медно-каштановые волосы были коротко острижены и не мешали ему, не падали на жестокие и холодные зеленые глаза под широкими дугами бровей. Вытянутые в полоску губы делали его пугающе отталкивающим.

Женщина рядом с ним была ниже его на десять сантиметров, но за счет каблуков выглядела наравне с ним. Ее густые янтарные волосы были подстрижены под удлиненное каре, голубые глаза она умело подвела черным карандашом и тушью, подчеркивая их глубину. Она красилась очень профессионально, не боясь быть яркой и запоминающейся. Еще бросался в глаза маникюр — длинные изящные ногти, выкрашенные в ярко красный лак. Женщина облачилась в открытое летнее платье холодного голубого цвета, подчеркивающее ее фигуру.

Они сразу заметили пару у окна, которая спокойно обедала, не показывая признаков тревоги. Мужчина за столом даже не взглянул на них, будто их не было, сосредоточенно зацепил вилкой кусок мяса и отправил его в рот. Но его спокойствие было наигранным: он уже натянулся и приготовился к сражению, собираясь пройти сквозь всех, чтобы вырваться из ловушки, которую ему устроили.

Новые посетители целенаправленно подошли к красивой и молчаливой паре, не собираясь делать заказ. Чтобы не давить на них, они остановились на почтительном расстоянии метра в полтора.

— Я искал тебя, — произнес незнакомец, любуясь хладнокровными движениями мужчины. Он оставался невозмутим и собран, хотя все внутри пылало праведным гневом.

— Зря ты меня нашел, — таким ледяным тоном произнес Домас, что Вета застыла, таращась на него в потрясении: он пребывал в еще большем бешенстве, чем вчера, и его гнев был направлен на этих двоих. Девушка видела, как резко изменился Орбан, в нем появилась неприступность, твердость, даже спущенная с привязи жестокость, питаемая воспоминаниями. Он стал напоминать затаившегося убийцу. Вета осторожно взглянула на его врагов, замечая схожие внешние черты. Но сейчас она не спешила голосить, пытаясь понять, где наименьшее для нее зло. Попасть в еще более безвыходную ситуацию она не хотела.

— На меня недавно совершили покушение, — бросил он смело, не боясь называть вещи своими именами. — В меня стреляли, ранили, но мне повезло: царапина.

Теперь уже Орбан оставил свой обед. Он развернулся лицом к обвинителю, вытащив ноги из-под стола, и сел боком, небрежно опираясь руками и спинку стула и стол. Его серые глаза превратились в ледяное серебро, изменяя до неузнаваемости. Сейчас Маша даже испугалась его, увидев эту перемену в кровожадного и опасного зверя. А не так ли неправа Света?.. но еще на лице Орбана появилось вежливое любопытство.

— Если бы я стрелял в тебя, — мягко произнес Домас, и Вета поджала задрожавшие губы, таким непредсказуемым стал Орбан. Теперь уже нельзя было просчитать его дальнейшие шаги, он просто действовал, — не промахнулся бы. Я бы выбрал такую позицию, просчитал бы все твои рывки, что ты сам бы нарвался на пулю. И я целился бы туда, где смерть неминуема.

— Я тебя не обвиняю, — сменил он тон.

— Тогда, — осадил его Домас, — что ты забыл рядом со мной, Седой?

— Найди мне ублюдка, стрелявшего в меня, Роман, — потребовал он. — Ты профи и справишься с поставленной задачей. Я заплачу…

— Оставь свои деньги себе, — предложил Орбан резко и полыхнул глазами, не скрывая, что предложение вызвало волну презрения и отторжения. — Ищи сам, Седой! У тебя получится, учитывая, что на кону собственная шкура!

— Ты мне должен! — напомнил ему мужчина, не в силах потерпеть провал и цепляясь за соломинку. — Я спас тебя в…

— Спас?! — лающе рассмеялся Орбан, заставляя поежиться. — Ты шел за сестрой, Седой! Ее ты спас, а я оказался рядом и не упустил свой шанс. Не ты меня спас. Я вытащил себя сам.

— Хорошо, — плюнул он, признавая чужую правоту слов, что было для него несвойственно. — Ты прав. Я не собирался больше никого вытаскивать. Помоги мне…

— Нет, Седой! — еще более угрюмо ответил Орбан, становясь еще более неумолимым. — Ты мог вытащить их всех, но ты предал своих людей, оставив их там. Я не стану тебе помогать! Мы с тобой никогда не окажемся на одной стороне. Я не позволю!

— Ты мне угрожаешь, мальчишка? — прищурился Седой, и Домас выпрямился гибким движением, вставая перед ним и закрывая собой Вету, которая инстинктивно отодвинулась подальше, заподозрив, что эти двое тоже сумарунцы.

— Угрожаю, Седой, — пожал он плечами, совершенно спокойно выдерживая бешеный взгляд. — Не делай меня врагом. Тебе хватает твоего убийцы. Если не уймешься, проблему уже решу я. Надеюсь, ты понимаешь, как я эту сделаю? И твоя сестра окажется рядом с тобой в могиле. Я не идиот, чтобы оставлять эту суку живой и способной отомстить за тебя.

— Что?!

— Я не забыл, — сухо напомнил Домас, — милые развлечения твоей сестры. Держи ее на поводке, Седой, а то сверну тощую шею, не справившись с искушением.

— Тебе, Рома, — засмеялась она, — просто стоило согласиться спать со мной. Тогда бы ничего не произошло.

— Боже упаси! — передернуло его. — Лучше сдохнуть, чем мараться об такую тварь.

— Жаль, что я пожалела тебя! — с ненавистью выплюнула она. — Больно уж ты красив!

— Я больше не пятнадцатилетний мальчишка, — напомнил он. — В том, каким я стал, еще и ваша заслуга. Не перегибай палку, Седой. Я нанесу сокрушимый урон. Пока я единственный могу сделать это.

— А если, — предложил его собеседник холодно, — я заберу твою девчонку? — Вета задрожала крупной дрожью, желая оказаться, как можно дальше от Седого. Он был еще большим мерзавцем и едва ли не маньяком. — Тогда ты мне поможешь.

— Валяй, если сможешь, — расслабился сумарунец и так улыбнулся, что по коже прошел мороз. Его глаза прямо смотрели в угрюмые глаза врага: Седой не мог достать его и нанести урон, заставить работать на себя. — Ключевых слова два: если сможешь.

— Считаешь, — заинтересовался он, — не смогу? Я солдат и воюю дольше…

— Ты уже не солдат, — пожал он плечами. — Ты несколько другое. А почему я уверен в себе? Я моложе тебя, намного моложе, Седой. Моя реакция, координация движений отточены моей работой. Я тренируюсь на износ, чтобы просто уцелеть в этом враждебном мире. Но я не допускаю оплошностей: я слежу за теми, кто может нанести мне вред. Моя работа ощутимо помогает мне.

— Как только ты пролез в органы, Роман?

— У меня много талантов, Седой, — усмехнулся он. — Меня не могли не взять. А уж доступы к необходимой информации достать элементарно.

— Хотя бы намекни кто, — сбавил он тон.

— Ты многим нагадил, Седой, — напомнил он смело. — Наркотрафик с Кавказа, — Седой вздрогнул и поежился, но промолчал, — продажа девчонок Аслану в бордели Востока. Сколько жизней на твоих руках? Кто умер от твоей наркоты? Кто из-за тебя потерял любимую женщину? Дочь? Сестру? Чьего друга ты запытал и убил, вычислив агента под прикрытием в твоей структуре? Их было восемь, Седой? Я ничего не путаю? Я тебе не помощник!

— А ты ведь знаешь, кто на меня охотится, — догадался он, прищурив глаза.

— Знаю, Седой, — заверил Орбан спокойно. — Я его видел и не стал останавливать. Он прав! Если тебя не могут посадить, чтобы остановить этот беспредел, устранение объекта приемлемая мера. Сэкономим деньги на судопроизводство. На тебя заведены тома, но то свидетели исчезают, то люди погибают в страшных мучениях. Никто не соглашается давать показания. Ты лучше займись собственной безопасностью. Он еще нанесет удар. И ни один.

— Поймаю и убью ублюдка!

— Его уже пытались убить, — охладил пыл Домас, — Только он выжил, чего не могу сказать о его врагах.

— Ты на его стороне?! Роман…

— Мы похожи, — осадил он Седого. — Над нами обоими хорошо поглумились те, кто был вооружен и превосходил по количеству. Мы оба уцелели и вырвались каждый из своего ада. И он не оставил раненого друга в аду. Вытащил и его, хотя это здорово усложнило побег. Я уважаю мужика, а тебя нет! От дерьма, Седой, стоит избавляться. Не забыл?

— Как бы не избавились от тебя! — прошипела взбешенная женщина. — Могу поспособствовать.

— Когда надумаешь, — едко ответил он. — копать мне могилу, не забудь представиться настоящим именем, Катерина. Тебя тем более не забыли. Хочешь назад? Я-то мужик. Мне сойдет любая симпатичная и умелая баба. А тебе не так повезет. Назад хочешь? По блату могу организовать. У меня даже номер телефона есть. Позвонить Воронову? Уж он-то весьма обрадуется твоему возвращению.

— Успокойтесь оба! — прикрикнул на них Седой. — Это твое окончательное решение, Роман?

— Да! — он прямо смотрел на него. — Я не продаюсь, Седой. Ищи сам.

— Зря, — сочувственно произнес мужчина и даже качнул головой. — Уверен, что сделал правильный выбор?

— Ты доела, детка? — не спуская глаз с сумарунца, спросил Орбан.

— Да, — заикаясь, ответила она.

— Возьми мою барсетку и положи на стол тысячу, — проговорил он. — Мы уходим. Не стоит мне составлять компанию, Седой. Не укорачивай свою собственную жизнь. Мне сейчас не до тебя.

— Конечно, — он ухмыльнулся, видя, как девушка вылезает из-за стола, а Орбан страхует ее, закрывая собой. Он оттеснял Вету, обходя врагов, и не спускал с них глаз, следя за каждым движением даже самым незначительным. — У тебя совершенно испортился вкус!

— Что делать? — пожал он плечами. — У тебя та же проблема.

— Только мне плевать на моих девок, — отрезал он. — Когда они мне надоедают, они отправляются…

— Избавь меня от подробностей, — передернуло мужчину от отвращения. — Это не ее путь! Со мной будет лучше, чем в твоей компании.

И сейчас Вета была с ним полностью согласна, молясь, чтобы Орбан не передумал и забрал ее с собой. Домас двигался спиной к двери, тесня к ней девушку. Его руки были свободны, поэтому он успел отреагировать, когда к нему метнулась женщина, просто сбросив туфли. Он стремительно выбросил вперед руки, которые в сильном рывке-толчке отшвырнули ее в сторону, и Катерина с визгом смела стол, падая на пол. К нему уже рванул ее брат.

С ним Орбан не церемонился: он отбил рукой замах, подпрыгнул в воздух, вынося согнутую ногу на уровень торса, и подошва рубанула в грудь сумарунца, отбрасывая к столу. Орбан приземлился на том же месте. Седой даже не упал, лишь согнулся, сделав шаги назад. Его тело среагировало, как его запрограммировали: он двинулся вперёд, пытаясь снести Домасу голову. Но Орбан прошел под ней, согнувшись, снова выпрямился и взмыл вверх, вынося уже распрямляющуюся ногу вперед. Она врезалась ему в голову, швыряя и разворачивая на стол. Седой оперся об него ладонями и затряс головой, избавляясь от шума. Домас уже твердо стоял на ногах. Он заметил движение за спиной и выбросил прямую ногу назад, снова отшвыривая сумарунку от себя. Она с грохотом упала не пол, но не заорала от боли, лишь закрыла глаза.

В угрожающем молчании Седой выпрямился, ища рукой рукоятку пистолета, но Домас его опередил: мощное и гибкое тело взмыло в воздух, оно завертелось в сальто параллельно полу и рубануло ногами по голове врага, отключая сознание. Сумарунец умело приземлился на пол, уже двигаясь к девушке. Он схватил ее за руку, заставляя почти бежать из таверны, и Вета побежала, ошарашенно тряхнув головой: Орбан был сильным бойцом, что доказал на деле, но его движения поражали скоростью, смертоносной грацией и силой. Энергия буквально бурлила в нем. Ее он ни разу не ударил, а вот женщину бил, не испытывая никаких сомнений, да и повод у него явно был.

Домас первым выскочил на улицу и заметил движение водителя в их сторону. Не останавливаясь, он выпустил руку подруги и побежал навстречу мужчине. Он со стуком впечатал подошву правой ноги в асфальт, сделал толчок и взмыл вверх. Согнутое колено левой ноги врезалось в подбородок, а кулак пришелся в висок, заканчивая их разговор. Как мешок, землянин упал на землю, а сумарунец уже прокалывал ножом обе передние шины внедорожника, чтобы затормозить погоню.

— В машину, детка, — крикнул он, и Вета вышла из ступора, бросаясь к своей дверце. Орбан уже снял джип с сигнализации, поэтому девушка забралась на свое сиденье, бросила барсетку назад и срочно пристегнулась. Он уже открывал дверцу, намереваясь сесть рядом, когда в дверях произошло резкое движение:

— Орбан! — рык сумарунца производил впечатление, но Домас взглянув на него, даже не дрогнув при очередной порции угроз. — Я тебя достану, а твоя девка отправится по проторенному пути на юг. Там любят голубоглазых блондинок.

— Пошел ты, Фиренк! — послал его мужчина, не испугавшись угрозы в отличие от Веты. — Сначала уцелей сам.

Орбан упал на сиденье, захлопывая дверцу. Через миг джип заревел мотором, сделал полицейский разворот и рванул с парковки. Сейчас Вета не просила сбавить скорость, наоборот, хотела, чтобы они побыстрее убрались отсюда. И мнение Орбана целиком совпадало с ее. Сейчас они объединились против одного врага. Снова скорость была сто девяносто, вот автомобиль и пролетел по открытой дороге, стремясь добраться до лесной полосы. Домас знал, что без машины Фиренк не догонит его, а чужую вряд ли сможет одолжить, учитывая, что ни одна не сможет соперничать с черным джипом. Они ехали в тишине, не включая радио. Через час такой безумной гонки, мужчина сбавил скорость и смог вздохнуть свободнее. Сейчас он уже пришел в себя после стычки, пряча энергию в глубину своего тела, одержав победу. Вот встречи с этими двумя он никак не планировал, но вырвался от них, заставив платить за сломанную мебель, разбитую посуду, да еще эвакуатор и ремонт внедорожника.

А вот Вета лишний раз убедилась, что Орбан точно не болен, слишком уж все сходилось один к одному. По коже девушки побежали мурашки, когда она вспомнила ярость мужчины при виде Катерины. Ему было пятнадцать, он отказался с ней спать, и она мстила за отказ! Что она могла сотворить, что Орбан наносил удары, не позволяя коснуться себя? А вот откуда они сбежали, она сразу сообразила: из лаборатории, где проходили эксперименты. Только один остался немного человеком с совестью и собственным кодексом чести, а другой стал дьяволом, от вида которого стыла в жилах кровь. Орбан не позволил забрать ее, хотя мог отойти в сторону, учитывая его контры с Сабуровым. Он грозил ей многим, но умудрялся не заходить слишком далеко. Да он насиловал ее, но его принципы не позволяли отдать ее на потеху остальным. Вета уже видела глаза Седого: он точно не успокоится после одного раза, ему понравится избивать, истязать и насиловать так, чтобы на ней не осталось живого места. Это понимание пришло за миг, короткий и долгий, как сама вечность.

Орбан увидел очередной съезд в лес и повернул руль. Джип медленно пробрался по ухабам подальше от шоссе, пробираясь упрямо вперед, объезжая одиноко стоящие деревья, пока не добрался до линии электропередач, что шла по просеке. Он проехал еще с полкилометра по обочине и заметил разросшийся куст орешника, выпирающий на солнечный луг, за которым была поляна, вдавающаяся в лес. Он еще раз повернул и остановился, притиснув джип почти вплотную к завесе леса, надежно укрывая его от посторонних глаз.

Вета вопросительно взглянула на застывшего за рулем мужчину. Его мысли были далеко отсюда, и он словно забыл о ней. Но он помнил, просто пытаясь унять остатки ярости от встречи с Фиренками: сейчас он еще был опасен для девушки. Он переживал еще раз побег из Дедовска. Но в нем даже сейчас поднималась волна тошноты и ярости, когда он сообразил, кем оказался Фиренк. Такое он принять не мог! Это было чересчур! После насилия в лаборатории еще столкнуться с таким беспределом у Фиренка. Он помнил избитых девушек с остановившимися пустыми глазами, которых насиловали боевики Седого, пуская их по кругу даже не по одному разу. Орбан не мог в одиночку бросить вызов всем, он бы не справился, наркотики довершили его решение — такое нужно прекращать. Он ушел, но поставил перед собой цель избавиться от Фиренка: в его народе такой ублюдок не имел права существовать, попирая все законы морали и нравственности, но и, конечно, возмездие. Это Орбан никогда не сбрасывал со счетов. Благодаря «деду» его приняли в соответствующие структуры, занимающиеся разработкой серьезных персонажей, берясь за террористов, останавливая их ячейки любым способом. Но еще Орбан использовал свои навыки на ниве другой работы — убийцы, берущегося за самые невыполнимые задания. Его не видели, он не оставлял улик, каждое преступление исполнялось виртуозно, внушая целой следственно-оперативной группе сосущее чувство под ложечкой — они боялись его, он был неуловим. Ему даже дали кличку — Призрак, под которой он проходил в десятке папок с глухарями. А виновник этих дел, постоянных истерично-злобных выволочек начальства спокойно сидел в своем кресле в этой самой рабочей группе, ничем не выдавая себя. Конечно, к ним стекались не все преступления, Орбан путешествовал едва ли не по всему земному шарику, вот и не все акции попадали по адресу. Да и путаницы хватало: им попадали случайные эпизоды, которые тянули время и ресурсы, пока не доказывали, что Призрак не при чем. Он стал таким, но до Фиренка не дотягивал, да и именно он подбросил в свое время информацию о делах Седого, чтобы в них разобрались.

— Орбан? — позвала его Вета, напуганная неподвижностью и затянувшимся молчанием мужчины. Он продолжал держать руки на руле и смотрел в одну точку.

— Что? — отрывисто спросил он, не поднимая головы.

— Это… сумарунцы? — в ее голосе звучал страх, что все происходит наяву.