Глава 12

С огромным трудом они проснулись ближе к восьми вечера, но еще было светло. Орбан твердо поднялся на ноги и натянул трусы, не спеша одеваться дальше. А вот у Веты были большие проблемы с движениями, поэтому она делала все слишком осторожно, ловя почти сочувственные взгляды сумарунца. А ведь ее заторможенность была целиком его виной. Неожиданно он оказался перед ней, наклонился и подхватил ее подмышки, легко поднимая с земли. Вета сделала глубокий вдох, и пальцы сжали его бицепсы. Он донес ее до машины, открыл заднюю дверцу и усадил на сиденье боком, что ее ноги свесились из машины.

— Ляжь спиной на сиденье, — негромко попросил он.

— Зачем? — подозрительно притихла она, уставившись на сумарунца.

— Да не трону я тебя, — успокоил он ее, испытывая легкий стыд за собственный пыл и невоздержанность, которые отразились на девушке. — Ложись. Я просто взгляну на нанесенный ущерб.

— Орбан! — запищала она шокировано и закрыла ладонями покрасневшее лицо. Домас взял ее за плечи и уложил на сиденье, не обращая внимания на вопль. Он присел на корточки перед ней, раздвинул ноги, изучая натертое местечко, не прикасаясь к нему. Даже на внутренней части бедер виднелось раздражение. Конечно, все пройдет быстрее, чем обычно, но пару часов Вете придется смиряться с неприятными ощущениями. Он испытал легкое раскаяние, оставшееся невысказанным, что так алчно владел ею. — Полежи так и не сдвигай ноги.

— Что ты собираешься делать? — сразу уставилась на него настороженно Вета. Он выпрямился, навис над ней, доставая аптечку.

— Просто крем, детка, — успокоил он, доставая маленький тюбик. — Тебе станет легче.

— Не уверена, — пробормотала она, вызвав усмешку: оба знали, о чем она думает. Орбан не собирался прекращать их половую жизнь, поэтому такое состояние девушки будет регулярно повторяться.

— Лежи спокойно, — повторил мужчина, и палец с прохладным кремом опустился вниз. Вета смотрела, как он осторожно входит в нее, стараясь не причинить боли. Внутри она почувствовала прохладу и скользкую массу, которую он аккуратно распределил по проходу, не сделав ни одного толчка, просто смазав стенки кремом. Он выдавил крем на ладонь и такими же осторожными движениями втер его в покрасневшую кожу бедер, и это принесло облегчение. Орбан выпрямился и закрутил крышку тюбика, забросив его поближе в бардачок.

— Ты бы надела платье, Вета, — посоветовал он, глядя на нее. — Джинсы усугубят ситуацию.

— Да, — согласилась она и села, поморщившись, на сиденье.

— Сиди уж, — пожалел ее Домас и сам собрал с земли разбросанные вещи и положил их перед ней. Из багажника он достал сумку с вещами девушки, вытащил из нее простое платье прямого покроя. Оно напоминало удлинённую расклешённую тунику без рукавов с квадратными вырезами на спине и спереди. Платье было желтым с широкими синими полосками по подолу и вырезам горловины и рукавов. Он вернулся к Вете, которая уже успела надеть нижнее белье. — Держи. Это подойдет.

— Спасибо, — она взяла одежду, надевая его прямо в машине. Орбан обошел джип, быстро надел джинсы. Остальную одежду он без разбора запихнул в пакет. Сейчас он надел майку белого цвета с треугольным вырезом. Она свободно и небрежно сидела на торсе, падая на верх джинс. Он не боялся показывать свои татуировки, наличие которых не удивляло и не возмущало. Он вернулся к девушке: она еще не поправила подол платья, дожидаясь, когда впитается крем в зудящую кожу. Она придирчиво изучала свои бедра, лишний раз не трогая их. Снова в молчании он передал ей ботиночки. Сам же пока предпочел ходить босиком. Вета обулась слишком медленно и осторожно сползла с сиденья. Девушка остановилась возле джипа и залюбовалась зеленой гладью просеки, которая уперлась в густой лес, верхушки которого устремлялись в небо. Оно сейчас приобретало волшебный голубовато-розовый оттенок, который предавало заходящее за горизонт солнце. Вета молча любовалась засыпающей природой: в воздухе звучали робкие звуки цикад стрекот кузнечиков, которые через час-два станут еще громче. Она верила Орбану, все начинало сходиться, и ей становилось жутко, что скоро все превратиться в кромешный ад, и сделать ничего нельзя.

У нее за спиной Орбан занимался приготовлениями к ужину. Он посматривал на девушку, поражаясь ее внутренней и внешней красоте, которую он не смог растоптать, да после такого дня уже и не сможет. Она своим молчаливым созерцанием оглушала громче, чем если бы кричала: она прощалась с этим миром, но уже не просила его спасти. Домас выпрямился, оставив горелку на треноге вместе со вскрытой банкой гречневой каши с тушёнкой. Она не подгорит на медленном огне. Он бесшумно приблизился к Вете и встал рядом, глядя совершенно по-другому на этот мир. Неожиданно он осознал, что этот мир, который он знал, скоро начнет погибать, а он, оказывается, привязался к нему. Он прожил здесь пятнадцать лет, почти забыл Сумару, не видел ее конца, но знал, что его планета погибла. А скоро он станет свидетелем бойни, которая смерчем пронесется по всей планете, корежа и меняя ее облик. Орбан смотрел на закат, но чувствовал тоску Веты, ее горечь по всему, что было ей родным и необходимым. Ругаться с Орбаном она не хотела. Его близость не напрягала ее.

— Не поверишь, — негромко произнес он, стоя возле нее, не касаясь и не глядя на Вету, — я совершенно забыл Сумару. Я так был занят собственным спасением и выживанием, что не помню, как выглядит моя планета. В мыслях только эта.

— Ты нашел здесь почти дом, Орбан, — тихо сказала она, обхватив себя руками. — Каждый человек нуждается в доме, где бы он не оказался.

— Я не видел гибели Сумару, — проговорил он. — Не представляю, что там произошло…

— Здесь начнется ад, Орбан, — дрогнула она. — Мы увидим все. Не пропустим.

— Я привык к Земле, Вета, — признался сумарунец, осознавая, что говорит правду. — Не хочется видеть ее конец.

— Вряд ли сумарунцы уничтожат планету, где находятся их люди, — успокаивая себя, произнесла Вета.

— Планета уцелеет, но мы увидим ее изменившейся, — прикрыл он глаза. — Я видел, как в лесу начался ад, когда упал «Энцелад»… но все началось еще в космосе.

— Как?

— Обломок попал в обшивку, — напомнил он будничным голосом. — Вот тогда все и началось. Я помню, как тряхнуло огромный крейсер. Мы не потеряли ни двигателей, ни генератора — вся внутренность осталась цела, даже ядро. А вот защитный экран отключился, обшивка начала отлетать. Мы экстренно задраили отсек с пробоиной. Детей и женщин сажали в спасательные капсулы… Мы нашли подходящие координаты для посадки… в тайге. Там было безлюдно, ни одного города. Мы хотели залатать пробоину и улететь. А вместо этого начался обстрел.

— Я никогда не попадала под обстрел…

— Мне было семнадцать, — ответил он. — Я помню, как вокруг зазвучали взрывы. В нас попали. Я помню огонь, крики, помню, как огромный крейсер дрожал, взрывался и с гулом летел вниз. Мы сорвались в штопор. Я до сих пор помню, как заложило уши, и я оглох на несколько минут во время удара. Начались взрывы… Мы едва успели вылезти из обломков, как обстрел начался на земле. Я помню борозду на земле длинную, широкую, глубокую. Она даже горела… деревья падали… Мы оставили слишком заметный след. Мы даже не успели приготовиться к нападению. Среди нас почти не было солдат. Одни мирные люди — ученые, исследователи и семьи. А тут: огонь, кровь, паника, смерть. Я помню, как за час, весь мир стал кровавым адом. Я помню, как у меня ушла из-под ног земля. Я пришел в себя уже на базе под замком с дыркой в груди. Меня спасли, а других не успели, не смогли. Я бывал под обстрелом, знаю, как рвутся снаряды, умирают люди. Я сам убивал, чтобы уцелеть, да и заработать тоже.

— Заработать? — вскинула она голову и уставилась на него, думая, что ослышалась, но Орбан не отвел глаз.

— А почему бы и нет? — холодно ответил он. — Я убивал по работе и по заказам. Но всегда проверял, кого стоило убрать, а кого нет. Я забирал жизни, поэтому прежде чем нажать на курок, все проверял сам. Я никогда не трогал женщин и детей.

— И снова ты окажешься в эпицентре очередной войны. — Как и ты, — пожал он плечами. — Чтобы уцелеть обоим, Вета, придется действовать сообща. А для начала надо поесть. Идем к столу.

— Да, — вздохнула она, тряхнув головой и отгоняя дурные мысли: она не надеялась, что беда пройдет стороной, просто зрела надежда, что, если не думать, не приближать, то можно отложить катаклизм. Это было наивно и по-детски, но она ничего не могла с этим поделать.

Снова они устроились на покрывале, и мужчина осторожно поставил горячую банку перед девушкой на траву и протянул ложку. Пока Вета мешала кашу, он вскрыл вторую банку и поставил ее на горелку уже для себя. Девушка сделала бутерброды с сыром, зная, что аппетит придет во время еды. Орбан устроился с боку от нее, разорвал на тряпки уже порванное платье и протянул девушке длинный лоскут.

— Сделай прихватку, — пояснил он, — чтобы не обжечься.

— Поняла, — она послушалась и смогла поднести жестянку поближе. Ужин не занял много времени, они быстро и с аппетитом поели, не оставив ни крошки на импровизированном столе. У них даже получился кофе, но Вета не доела остатки своей порции, поставив ее на землю. Орбан вопросительно уставился на нее, выгнув бровь. — Я больше не могу, Орбан. Наелась.

— Ладно, — он спокойно взял ее банку и в два счета доел за девушкой кашу, подчищая края. — Найдем по пути заправку. Там закупим фастфуд.

— Нам еще долго ехать? — жалобно спросила она.

— А что?

— Хочу хоть одну ночь уснуть в кровати, — призналась она. — Я не привыкла к таким спартанским условиям… да и в ванну хочется.

— Мне тоже, — низким голосом произнес Домас, заставив ее тело покрыться мурашками. — Не сейчас, детка, — правильно понял он ее метнувшийся взгляд. — Сегодня я тебя не трону. Но о номере с ванной подумаем. Скоро придется жить в военных условиях.

— Давай пока не будем, Орбан! — взметнулись ее голова и волосы вверх. — И так тошно! Знать, что случится и не иметь возможности исправить.

— Если рискнешь заорать об этом, — предупредил он, — тебя могут упрятать в психушку или покрутят пальцем у виска.

— Все я понимаю, — поморщилась она, — поэтому и молчу. Про сумарунцев, считай, никто не знает.

— А кто знает, — произнес Домас, — сразу постарается ликвидировать угрозу. Я не запугиваю, Вета. Так работает система, а я ее часть.

— Ужас! — не покривила она душой, но сама слишком часто сталкивалась с такой позицией: отец все умел доходчиво объяснять, что вопросов не возникало вообще. Мужчина быстро выкопал яму, в которую они сбросили весь мусор и засыпали землей. Сверху он положил снятый дерн, маскируя последние детали. Они погрузились в джип, оставляя после себя просеку едва тронутой. То, что здесь что-то произошло, намекала лишь смятая трава, которая к утру станет ожившей, отойдя за ночь от тяжести, что ее примяла. Снова оба пристегнулись, и Орбан вывел джип на трассу, где почти не сновали машины. Орбан внимательно вслушивался в надвигающийся вечер, но ничего подозрительного не слышалось. Для фона он включил негромко радио, но сигнал был неустойчив, поэтому пришлось достать флешку с музыкой. В салоне зазвучал шансон, но Вета даже не поморщилась, слушая почти все и ища для себя подходящие мотивы. Под однотипную музыку она задремала, и Домас не мешал ей. Он отдохнул лучше, поэтому давал девушке заслуженный сон.

Сумарунец вел джип в надвигающейся темноте, но сейчас вынужден был включить габариты, все же на дороге они были не одни. Он сверился с навигатором: первая точка была почти достигнута без приключений. Он избрал верный путь, что доказывали долгие часы в дороге. Но его беспокоила Вета: изворотливость женского ума поражала размахом. Девчонка уже сообразила, что в лоб с ним не справиться, он явно переиграет ее по многим статьям. Что же ей остается? Усыпить его бдительность и нанести удар — это сразу приходило на ум. Но еще Вета выглядела подавленной, словно верила, ничего не могла и смирилась. Что у нее на самом деле в голове? Что скрывает это милое личико с чистыми глазами? Орбан давно поклялся себе не доверять не только землянам, еще и женщинам, а Вета сразу подпадала под оба пункта, что явно было не в ее пользу. Но только время их рассудит.

Заправка стояла на перекрестке дорог, ведущих к монастырю и церкви Петра и Павла и большому поселку Островки, в котором даже располагалась школа. Впереди уже виднелся выезд в следующую область. Орбан заехал на заправку, освещенную ярким фонарем, и выключил двигатель. Вета продолжала сладко спать. На улице в столь поздний час никого не было, лишь кассирша с охранником в зале. Мужчина сам занялся делом, не дожидаясь работника заправки. Он вставил шланг в дырку бензобака, нажал кнопку и стал наливать горючее, присматриваясь к заправке с совершенно равнодушным видом. Все было мирно, но эта тишина ему не нравилась, было в ней что-то наигранное, опасное, что пытались скрыть очень неумело. Но бензин и еда были необходимы, вот он и не дергался, веря в собственные силы, пытался вникнуть в эту постановку. Домас не слышал бряцанья оружия, характерных переговоров, не слышал запаха смазки или стали, но что-то было. Он раздумывал еще миг, зная, что время работает против него. Если он начнет топтаться на месте, это станет подозрительно. Поэтому он решился. Закрыв крышку бачка, он подошел к пассажирской дверце, открыл ее и с сожалением коснулся плеча девушки. Вета сразу проснулась и увидела настороженные глаза и напряженное тело мужчины.

— Что случилось? — сразу спросила она.

— Не понимаю, — качнул он головой. — но чувствую неладное. Давай, Вета, пойдем вместе. Не хочу оставлять тебя одну в машине.

— Хорошо, — она несколько неловко выбралась из джипа, и Орбан обнял ее за талию, помогая двигаться, а сам поставил автомобиль на сигнализацию. Он беспечно улыбался, но глаза и органы осязали, ничего не упуская.

— Веди себя естественно, — его губы коснулись ее волос рядом с ухом, словно говорили комплемент. — Сейчас лучше вспомнить имя Роман. Ты Света.

— Ладно, — немного испугалась девушка, тоже осматриваясь по сторонам, но ничего не замечая.

— Машина дорогая для местного захолустья, — едва слышно произнес он, заставив пережить еще одну волну страха. В новостях появлялись сюжеты о пропавших иномарках и их хозяевах. Кого-то находили связанными, кто-то пропадал без следа и, конечно, были убитые. — Не бойся. Мы не исчезнем и не погибнем.

Вместе они вошли в мини маркет, и он пропустил девушку вперед. Кроме них, в магазине клиентов не было, поэтому торопиться было некуда. Выбор на прилавке был скуден, они смогли найти бутылки с питьевой водой в дорогу, влажные салфетки. В холодильной камере лежали бутерброды-багеты, которые на удивление оказались свежими. Здесь же стояли баночки йогуртов, а еще Орбан взял чай, кофе и сахар с конфетами. Вета же отыскала полку с тампонами и прокладками, взяла парочку, не забывая про позывы организма. Орбан не смутился при виде средств женской гигиены, именно этим он не озаботился, решив, что Вета разберется сама. Он спокойно добавил хлеб и парочку сухих супов с вермишелью.

Подойдя к кассе, он достал наличные, но не стал светить бумажником, это было неблагоразумно. Их покупки собрали в объемный пакет, и мужчина расплатился по счету. Пока все шло нормально. Они вошли в магазин, но им еще нужно выйти и без приключений уехать.

Молодые люди уже вернулись к джипу, и Домас устроил сумку на пол между задним и передним сиденьями, когда на заправку заехала патрульная машина. Она целенаправленно притормозили у внедорожника, рядом с которым стояла молодая пара. Девушка была юна и красива в легком коротком платье, да и парень выглядел чуть старше с татуировкой и явно упакованным папашей. Орбан не стал делать резких движений, наблюдая за ними. Знакомая ситуация, но не тех жертв они выбрали. Из полицейской машины сразу вылезли двое и направились к ним, важно и надменно.

— Капитан Субботин! — отдал честь тучный мужчина. — Попрошу предъявить ваши документы, права и документы на машину тоже.

— Мы что-то нарушили, капитан? — вежливо уточнил он, доставая из барсетки бумаги. — Мы с женой едем в отпуск.

— Просто проверка, — успокоил капитан, беря документы. Вета прикусила нижнюю губу, когда Орбан назвал ее женой, но это было самое нормальное объяснение их совместного путешествия. Не сестрой же ее называть, когда он спит с ней весьма охотно. Субботин изучил оба паспорта: точно, фамилия одна — Светлане Игоревне было двадцать два, а Роману Глебовичу Истомину двадцать пять лет. Здесь они не соврали, да и джип был зарегистрирован на мужчину, как и страховка оформлена на него. На номера капитан в темноте не обратил внимания.

— Аптечка тоже в порядке, капитан, — заверил Домас, читая гаишника., - огнетушитель и запаска тоже есть.

— Надеюсь, — неохотно вернул он документы, но не собирался отступать — Номер заляпан грязью.

— Чистый, — не отвел глаз сумарунец, веско отвечая на абсурдное обвинение. — Получше посмотри.

— Не дерзи!..

— Не хами, капитан! — осадил его мужчина холодно. — Я не папенькин сынок, как ты решил при виде машины. Я ее купил сам на собственные деньги. Мне знакомы такие номера. Лучше не надо.

Полицейские рассержено застыли, не веря, что получили отпор. А Орбан оставался невозмутим и собран: до него уже дошло, что с него хотят денег за проезд, а он не собирался платить. И это чувствовалось в нем.

— Багажник…

— Ориентировку покажи! — предложил ему сумарунец. — Если нет, мы, пожалуй, поедем. Света, садись в машину.

Вета шагнула к своей дверце и, шипя, выдохнула воздух, когда натертости коснулись друг друга.

— Вам плохо? — сразу уцепился Субботин за ее недуг. — Скорую?..

— Не надо! — вскричала она, краснея прямо на глазах, заработав два подозрительных взгляда.

— Стоит…

— Не стоит! — твердо перебил Домас.

— Побои…

— Нет у меня никаких побоев! — зашипела Вета, разозлившись и испугавшись, что их никак не отпускают. — У меня есть одержимый и озабоченный мужик! Я такими темпами не доживу до двадцати пяти!

— Доживешь, детка, — хмыкнул сумарунец с характерным блеском в глазах. — Я проконтролирую и помогу прийти в себя. Давай в машину, — заботливо повторил он. — Нам пора.

— Вы никуда не поедите, — заявил Субботин, но безрезультатно: девушка послушалась мужа и устроилась на переднем сиденье, захлопнув за собой дверцу и пристегнувшись ремнем безопасности. Она тревожно смотрела на мужчин, веря, что Орбан вытащит их из неприятностей.

— Поедем, капитан, — внушительно поправил он, пригвождая взглядом к асфальту. Его серые глаза резко отрезвили, внушая осторожность и предупреждение. — Тебе не к чему докапываться, кроме дорогой машины.

— Слышь, ты…

— Угомонись, лейтенант, — дал ему мирный совет Домас и достал из заднего кармана красное удостоверение, демонстрируя его отработанным движением. Он видел, как сдулся патруль при названии его конторы. — Меня пощипать не удастся, и друзьям на дороге скажи, чтоб не цеплялись.

— Каким друзьям? — притих капитан.

— Сам знаешь, — повторил он уверенно. — Я действительно с женой еду в отпуск. Мне нет дела до твоего бизнеса. Тронете меня, я успею послать сигнал и бригада быстрого реагирования будет у тебя за спиной в рекордно короткие сроки. Интересует?

— Езжай, — буркнул он. — Тебя не тронут!

— Все же, — усмехнулся Домас и достал мобильный, набирая несуществующий номер, — Я оставлю для страховки сообщение другу. На всякий случай. Чтобы не хулиганили. Орбан сел в машину. И до слуха блюстителей порядка донесся его четкий голос, выговаривающий лаконичные фразы. Он будто начитывал отчет по делу, выдавая, что такой казенный сленг ему близок. Он вывернул руль, и джип выехал с заправки, пока сумарунец продолжал монолог. Он сыграл на отлично, ведь патруль остался на месте. Мужчина вставил мобильный в пазы, делая из него одним нажатием кнопки навигатор. Прямо во время движения он пристегнулся и поехал, уже не нарушая правил движения.

— Что это было?

— Местный рэкет, — невозмутимо ответил он. — Чаще развод на бабки, а иногда не только…

— Ты правда сообщил, куда следует?

— Нет, Вета, — покачал головой сумарунец. — Сейчас светиться нельзя. Да и эти двое нужнее на свободе. Вдруг помогут кому-нибудь уцелеть.

— Пусть будет так, — согласилась девушка негромко и снова поморщилась, пошевелившись на сиденье.

Краем глаза он заметил ее гримасу, отчетливо понимая ее истоки. Он задумчиво нахмурился: такими темпами с Ветой постоянно будут проблемы. Что-то придется делать, если он хочет каждую ночь иметь в постели женщину без всяких ограничений. Ладно, не слишком уверенно пришел он к решению, рискнет. Все равно к этому все шло.

— Сейчас остановимся, — пообещал он, вызывая недоуменный взгляд, — и посмотрим, что можно сделать с твоим недугом.

— Смирить свои аппетиты, — пробурчала Вета, сверкнув глазами, — сразу полегчает.

— Есть и другой способ, — развеселился Домас, — чтобы все исправить и продолжать в том же духе.

— И почему это меня не удивляет? — закатила она глаза.

— Ты неплохо изучила за короткий срок мужскую природу, детка, — хохотнул он.

Вета покраснела и отвернулась к собственному окну. Вдыхая бодрящий ночной воздух. Она уже успела подремать, вот сон и не шел, хотя за окном ничего толком рассмотреть было нельзя, так темные силуэты, ничего больше. Орбан повеселел, видя ее смущение, и вел джип в более хорошем настроении. Он отмотал почти тридцать километров, выезжая из зоны действия уплаты налогов. Уже знакомо он притормозил на обочине:

— Давай в туалет, — предложил он, вылезая вместе с девушкой. — Дальше поедем без остановок. Скоро доедем.

— Ясно, — Вета уже, не прячась, присела за кустами, боясь в темноте свернуть шею, а Орбан вообще не стал никуда отходить.

— Садись в машину, — предложил он, и девушка с любопытством стала следить за его движениями. Из бардачка он достал кисет и раскрыл его. Вета увидела совершенно необычный набор листьев, семян и шприц.

— Что ты задумал? — душа ушла в пятки, но Орбан не передумал.

— Помочь избавиться от недомогания, детка, — правдиво ответил сумарунец, беря в руку лист с шипом. — Да и доказать еще раз, что я не вру о своем происхождении.

— Я верю и так! — поспешно ответила она, не чувствуя ничего хорошего, но Орбан словно не слышал ее. Он поднес шип к собственной руке, где рядом с локтевым сгибом хорошо виднелись вены. Он видел, как Вета не может отвести глаз и близка к визгу: от этого ей уже не отвертеться. Домас стал ей объяснять, что он делает, чтобы она не сопротивлялась лечению.

— Это лист хейви, — назвал он лекарство странным словом и воткнул в вену, заставив Вету вздрогнуть. Она не в силах была отвести глаз, когда сосуды мужчины стали менять цвет, вступив в реакцию с растением. Такого ей никогда не приходилось видеть, но это происходило у нее на глазах. Он бросил использованный шип в кусты у дороги, зная, что его не найдут. — Он превращает мою кровь в сильнейшую сыворотку, детка. — Затем он взялся за шприц. Он вогнал иглу в место укола, делая забор измененной по цвету и составу крови. — Мы используем ее для лечения ран. Именно такой укол спас меня во время крушения. Не бойся. Это не навредит.

— Откуда ты знаешь? — панически спросила она, отодвигаясь подальше. — Ты делал такое раньше?

— Нет, не делал, — тихо ответил он и сам взял руку девушки, уверенно разгибая ее, заставляя принимать его решение. Он твердо смотрел на нее. — С тобой ничего не случится. В тебе уже мое ДНК, и его достаточно много, — она уже не краснела от его прямой откровенности, опасаясь за свою жизнь. — Инъекция не навредит. Она поможет исцеляться, Вета. И поможет в будущем, если тебя ранят. Ты сможешь исцелиться, даже шрама не останется. Да мне самому не выгодно терять тебя. Расслабься.

— Пытаюсь, — смирилась она и только напряглась, когда тонкая и острая иголка пронзила кожу, четко попав в узкую вену. Она во все глаза смотрела, как он выдавил всю сыворотку, которая безболезненно вошла в сосуд, смешиваясь с ее собственной кровью. Орбан убрал шприц на место, наблюдая за девушкой, сидя перед ней на корточках. Они вдвоем смотрели на сеточку тонких сосудов. Которая стала менять цвет. Они могли проследить за бегом лекарства по венам Веты, которое оставляло свой путь в ее теле.

Вета судорожно сглотнула: это было совершенно необычно и не из этого мира, но это происходило именно с ней здесь и сейчас. Против такого доказательства уже устоять было невозможно. Орбан напряженно следил за ее состоянием, не представляя, чего ожидать, да и сам Вета замерла, прислушиваясь к себе, боясь дальнейшего. Его ладони легли ей на колени, стоило ему заметить, как ее пульс участился, а зрачки расширились.

— Спокойно, Вета, — мягко произнес он, пытаясь успокоить безумный бег крови. — Все хорошо. Слышишь?

— Да, — заплетающимся языком выдохнула она. Вета не понимала, что с ней творится, но происходило что-то невероятное. Измененная сумарунская кровь дошла до ее сердца, начиная свой круговорот в женском теле. Орбан оказался прав: в ней уже хватало его генетического материала, вот его измененная кровь искал и находила себе подобное, завязываясь на узелках-клеточках, усиливая их, меняя их структуру. Сердце получило огромный заряд адреналина, разнося его по всему телу. Стоило этому произойти, сердце Веты забилось, как сумасшедшее, работая, как генератор. Ее глаза распахнулись, она бурно задышала, не в силах справиться с потоком крови, кипящей в ней.

— Вета? — напряженно спросил он, следя за реакцией и чувствуя ее агонию.

— Горячо! — ее тело изогнулось, начиная корчиться в конвульсиях.

— Не сопротивляйся, детка, — сообразил Домас, заставляя ее слышать и слушать. — Расслабься и не бойся, иначе твое сердце разорвется. Дай моей крови вылечить тебя.

— Не могу…

— Можешь! — перебил он твердо и решительно и встряхнул, заставляя поймать свой уверенный взгляд ее мечущимся. — Смотри на меня и успокаивайся.

— Не стоило, — упала она, сотрясаемая дрожью, на спинку сиденья, покрываясь потом. Ее тело просто колотило от дрожи, она вся тряслась, как в эпилептическом припадке.

— Стоило, — мрачно заявил он, не отступая от выбранного пути. — Уже немного осталось. Ты почти приняла сыворотку. Она уже в тебе, Вета. Твои вены приобретают нормальный цвет, значит, моя кровь вошла в реакцию с твоей. Она слилась с нею, меняя и перестраивая. Прими себя такой, детка. Ты уже другая.

Вета слушала его низкий успокаивающий голос, вспоминала, как он обладал ею, не успокаивался, пока не доводил до истощения, до изнеможения. И она подчинялась ему, и он видел ее отклик.

— Молодец, Вета, — похвалил он, видя, как она успокаивается и подчиняется его голосу, его крови. Теперь ее сердце стало биться спокойнее, почти как обычно. Да и пожар в крови пошел на спад, а процесс регенерации запустился. Ища травмированные клетки. — Тебе лучше поспать. Мы исцеляемся во сне. И ты тоже.

— Ладно, — вяло ответила девушка, чувствуя, какими тяжелыми стали ее веки от воздействия сыворотки. Орбан убедился, что девушка подчиняется, смиряется с неизбежным, а процесс исцеления набирает обороты. Тело Веты просто опало на кресле, ее глаза стали закрываться, подчиняясь естественному желанию спать.

— Поспи, детка, — услышала она, как сквозь вату, предложение. — Это поможет.

— Да, — шепнула она, растеряв весь пыл для склок. Вета мгновенно вырубилась в той же позе, что сидела, и уже ничего не чувствовала. Орбан в тревоге прищурил глаза, продолжая наблюдать за ней, ломая голову, не навредил ли ей больше, чем планировал. Но он не чувствовал ничего подозрительного, вроде бы обошлось без эксцессов, правда, сумарунец собирался присматривать за ней в ближайшие сутки. Если ничего не произойдет за двадцать четыре часа, значит, действительно обошлось. Джип снова ехал вперед, а Вета крепко спала, избавив его от ворчания и косых взглядов. Сейчас у нее точно отпадет охота строить против него заговоры, окончательно поверив в его историю, ведь спасение, призрачное и едва заметное, с ним.

Домас узнавал места, по которым ехал. Он съехал на разбитую проселочную дорогу, которая вела к давно заброшенной деревне Соловьевка. Она опустела много лет назад, еще в неспокойные времена Перестройки. Что могли, здесь давно растащили, но для беглеца это было самое подходящее место. Он нашел в деревне самый лучший дом, который еще не сгнил полностью, и привел его в порядок внутри. Он умело перекрыл крышу, чтобы вода и снег не падали на голову, а снаружи ничего не тронул, чтобы отремонтированная хибара не бросалась в глаза. У него получился дом в доме: снаружи была камуфляжная оболочка, затем шли новые стены и окна со стеклопакетами. Конечно, жилая площадь уменьшилась, но для временного проживания подходило.