Глава 21

Но тайга никогда не бывает безлюдной, в этом всегда убеждались все. По лесу осторожно шел совсем маленький отряд, оказавшийся высаженным здесь через неделю после Вторжения для сбора информации о потенциальном противнике. И они умело шли, сливаясь своим камуфляжем, сохраняя осторожность. По полученным данным от командования они уже знали, где акцентировались пришельцы, вот и искали ответы на миллион вопросов. Оружие было пристегнуто и привязано к телам, как и рюкзаки, чтобы ничего не брякало. У них уже давно не было никакой связи, как рухнули все вышки и спутники, но это не пугало. Такие, как они, уже оставались в автономке, вот и выполнив приказ, возвращались домой. В отряде находилось всего четверо: трое мужчин и одна женщина — этого количества хватало для слаженной работы команды.

Их вел командир, который уже лет десять занимал эту должность. Бес был необычным человеком, который не признавал поражений, выкручивался из любых непростых ситуаций, принимая неординарные решения и возвращаясь назад со своими людьми. Он был старше, оставался в хорошей физической форме, ведь его тридцать восемь еще не пенсия. Он был кареглазым шатеном под метр восемьдесят два, мускулистым, подвижным, но его работа нанесла на него отпечаток: тело было испещрено шрамами, которые не оставили отметин на лице.

Дальше шли Рок и Док — оба значительно моложе, друзья еще с учебки. Они так и держались вместе, а внешне были совершенно не похожи — один светловолосый и светлоглазый, другой — брюнет с зелеными глазами. Последним бойцом в отряде числилась молодая женщина лет тридцати — Лава, которая сейчас еще оставалась блондинкой, но темные корешки намекали, что это временно, а глаза были зелеными, подмечающими все, ведь она должна была успеть узнать фальш, да и начало срыва и перегрузки тоже. Ей доставалось больше, чем остальным, как психолог она еще приглядывала за командой.

В таком составе отряд двигался по тайге, сверяясь с картами местности, которые были четкими и скрупулёзными до мелочей. Неожиданно по лесу разнесся женский крик, заставивший остановиться и переглянуться. Откуда в такой глуши женщина? Но им не послышалось, сразу всем не могла прийти одна и та же галлюцинация. Они быстро сориентировались и пошли на звуки, мрачнея с каждым шагом, когда шорохи, всхлипы и стоны объяснили все происходящее без всяких прикрас.

Спецназовцы крались достаточно быстро и остановились в кустах на краю поляны, равнодушно и собранно изучая открывшуюся им картину. Бесшумно они сняли и уложили на землю рюкзаки, укладываясь рядом и подползая к самому краю, не высовываясь на открытое пространство. Они сразу увидели черный припаркованный джип, который доехал сюда сам, значит, у них хватило бензина — роскошь по теперешним временам. Но не это заставило стиснуть зубы: на земле лежали двое — обнаженные и барахтающиеся в понятной схватке. Девушка была значительно светлее и миниатюрнее мужчины, чьи мускулы двигались, выдавая в нем хищника, выносливого и сильного. На его смуглом теле яркими знаками сверкали татуировки — Бес переглянулся с командой: у всех зрело мрачное подозрение, что они наткнулись на сумарунца. То, что он трахал или насиловал девушку, было только на руку, он не заметил их, давая возможность устранить или взять в плен.

Бес кивнул, и Рок уже направил на пришельца удлиненное дуло с глушителем, чтобы притормозить его. Пока он будет приходить в себя, остальные успеют схватить его и спасти девчонку. Он прицелился, и палец плавно лег на курок, поглаживая его, но не дергая. Он затаил дыхание, застыл и даже перестал моргать. Рок уже собрался плавно спускать курок, отстраняясь от того эротичного и горячего действия, творимого на земле. Мужику повезло, цинично и отстраненно подумал снайпер, он развлекался, наслаждаясь сексом, да и девчонка не сильно возражала. Неужели не знает, с кем связалась или ей все равно, под кого ложиться, раздвигая ноги, лишь бы получить свое, уцелеть, плюя на остальных.

Но Рок не смог выстрелить, успев отдернуть палец: мужчина изменил положение тела, выскальзывая с мушки. Сейчас он оказался совершенно вне зоны выстрела, и девушка перекрыла мишень. Рок опустил оружие, взглянул на Беса: его не интересовала новая поза, в которой сумарунец снова брал девчонку, поставив ее на колени. Ее лицо было искажено то ли от страсти, то ли от боли, но ее тело мешало прицелиться. Рок боялся зацепить ее. А затем стало еще сложнее: они упали боком на землю и закончили прямо так. Бес кивнул на нож и указал бойцу цель.

Рок не возражал, его прикроют, даже если пришелец нападет, его ликвидируют. Хотя хотелось поговорить с ним по душам, он может объяснить если не все, то многое. Спецназовец пополз по земле, сжимая в руке нож, надеясь, что он не производит шума. Но Орбан на пару минут потерял бдительность и у него были оправдания: он оказался на своей территории, рядом был еще один сумарунец, да и любовь с девушкой оглушала и изматывала.

Они расслабленно лежали и остывали после учиненного безумия, но Вете было не очень удобно лежать, поэтому она немного отодвинулась. Мужчина расслабил объятия, выскользнул из нее и позволил повернуться в объятиях, чтобы Вета легла на спину. Орбан остался лежать на боку лицом к ней, не желая шевелиться вообще. На его губах блуждала улыбка наслаждения. Вета томно потянулась, чувствуя его ленивый взгляд, скользящий по ней.

Девушка открыла глаза и уже собиралась заговорить с легкой улыбкой на губах, как испуганно застыла. Она заметила за спиной Орбана неожиданно появившегося будто из ниоткуда мужчину с холодными угрюмыми глазами и занесенным ножом. Она не раздумывала ни секунды. Домас еще не сообразил, что просто выбелило ее лицо и напугало, как она рванула к нему, обхватила за шею и всем телом толкнула на землю. Он лежал весьма неустойчиво на боку и не ожидал рывка, поэтому повалился под ее весом, обхватив руками талию.

Когда они переворачивались, он увидел нож, который уже пошел вниз по дуге, и он не мог его остановить, не успевал. В его серых глазах отразилась паника, а глаза Веты были спокойными и уверенными, когда она закрыла его собой, подставляясь под удар, которого не могла избежать. Он попробовал дернуться и отползти вместе с ней, но не вышло.

Острое лезвие коснулось нежной кожи, нанося страшную рану, из которой сразу заструилась кровь. Вета громко вскрикнула от боли и испуга. Она впервые в жизни получила рану, шея горела огнем и стала слишком мокрой. Она непонимающе нахмурилась, испуганно глядя на просто посеревшее лицо Орбана, на капли крови, которые быстро капали на него.

— Орбан? — в ужасе шепнула она, чувствуя расползающуюся слабость по телу и онемение.

Мужчина сразу встряхнулся. Одновременно он сделал два движения: он перевернулся с Ветой, укладывая ее на землю и отбрасывая волосы с плеча, а его нога в сильном ударе пошла назад, врезалась в приподнявшегося на коленях и замешкавшегося врага. Уж к такому повороту никто не был готов. Рок кубарем свалился на землю, приложившись к ней со всего маху, да и ребра такое ощущение прогнулись от несдерживаемого удара, в котором пришелец совместил всю силу, страх за девушку и сведение личных счетов.

Вета расслабленно лежала на земле, боясь пошевелиться, ее глаза превратились в огромные испуганно-обреченные озера, когда она смотрела на мрачную маску вместо лица. Орбану было плевать, что за спиной бежали люди, его волновала лишь она. Он сразу набросил на девушку свою футболку, прикрывая наготу, о себе он не беспокоился. Вета видела свою кровь на его груди, и эти красные потеки пугали, как и опустошенные глаза, которые потеряли былой живой свет. Орбан видел то, что не могла видеть она: на шее был глубокий порез, повредивший артерию, вот Вета и теряла кровь и жизнь.

— Я… умру? — выговорила их общий страх девушка с блестящими от непролитых слез глазами, умоляя соврать ей: — Это… конец, Орбан?

— Не неси чушь, детка! — зло прикрикнул он, скрывая за защитной реакцией страх за нее и чувство беспомощности, ведь для нее рана была смертельна, но вынести ей такой приговор он не мог. Он взял валяющиеся рядом женские трусики, оторвал прокладку и отвел ее ладонь от шеи всю перепачканную в крови. Быстро он прижал ее к шее и положил ладонь Веты поверх. Он сердито уставился на нее: — Даже не вздумай отпустить! Убью собственными руками, идиотка!

— Сам дурак, — вяло огрызнулась она.

Бес уже был за спиной сумарунца, пока Док и Лава осматривали бойца, умело расстегивая карабины жилета, чтобы прощупать ребра. Командир уже хотел схватить в захват врага, когда услышал потерянный испуганный вопрос, полный обреченности. Приблизившись к ним, он заглянул через плечо врага и сразу весь обмяк, потеряв боевой запал. Девушка была совсем юной, а вот ее рана по чистой случайности была смертельной, хотя в их профессии случайностей не бывает, и Рок ответит за прокол. Бес сделал шаг назад, отступая от душераздирающей сцены. Он не хотел мешать их прощанию. А еще он вскинул голову: «Орбан!» она знала о нем все и ушла по собственной воле. И как она могла быть с тем, кто уничтожал ее народ, ее планету? Но ее возраст служил ей легким оправданием: она влюбилась в красивого парня, вот и потеряла голову, потеряв разум.

Бес снова прищурился, когда мужчина, будто что-то решив, прижал к ее шее тампон, пытаясь остановить кровотечение. Но спецназовец не испытывал никаких иллюзий: ее спасла бы немедленная операция, но ни больницы, ни хирурга, ни медицинских инструментов вообще нигде не было. Вета не обратила внимания на солдат, не замечала их, по щеке скатилась слеза: она не хотела умирать, у нее была вся жизнь впереди, а еще она понимала, что Орбан сорвется, снова переживая похожее в том же месте. Если ей уже нет спасения, его она может уберечь от бездны. Рядом с командиром оказался Док и успокаивающе кивнул: просто трещины в ребрах, а вот девушка его испугала — крови было слишком много, и она уже сочилась сквозь пальцы, держащие прокладку. Но она уже не боялась и ни о чем не просила, пугая своей неподвижностью. Бес толкнул его, и Док снова уставился на нее, боясь вслух произнести приговор, но солдаты и так все поняли.

Орбан затормозил у джипа и дернул дверцу, но он забыл, что поставил машину на блокировку просто на автомате, а где ключи не мог сразу сообразить. Искать их он не имел права, счет шел на доли секунды. Он встал боком к дверце, застыл на миг, собираясь с силами. Его лицо оказалось сосредоточенным, глаза напряглись, и он размахнулся, согнул руку в локте и сокрушительно врезал по стеклу. Мужчины вздрогнули от дребезга, когда бронированное стекло разлетелось, осыпаясь осколками на землю и пол салона, такова была сила сокрушительного удара. Орбан даже не почувствовал боли, на сгибе виднелась содранная кожа и царапины от острых осколков, на локте выступила кровь. Он уже просунул руку внутрь, открыл дверцу и, наклонившись, выхватил из бардачка свою аптечку, которую теперь возил рядом. Не захлопнув дверцу, он бегом вернулся к Вете, упал перед ней на колени, мельком взглянув на шею и стиснул зубы. Но еще его ударил все понимающий взгляд, Вета знала, что с ней происходит, и смирилась, подчиняясь благословенной пустоте.

Орбан уже открыл аптечку, без сомнений беря все необходимое. Вета моргнула и увидела в его длинных пальцах шип. Он не смотрел ни на кого, когда вогнал иглу в вену на руке. Солдаты замерли, не понимая, что он делает, а Вета знала и даже успокоилась. Вены сумарунца изменились, окрасились в другой цвет, но сейчас Домас не вытащил лист хейви из руки: их у него осталось всего четыре штуки, а девушка ранена слишком серьезно. Так не делали, а у него не осталось другого выхода. Не глядя, он взял шприц, поднес к проступившему сосуду и вогнал иглу в вену, набирая целую колбу измененной крови. Он наклонился над безвольно лежащей рукой девушки, поднял ее с земли, осторожно касаясь пальцами, и сделал ей инъекцию. По ее венам побежала знакомая дорожка, окрашивая под кожей свой путь к сердцу. Но он не остановился: пока его вены хранили цвет, он быстро сделал еще три забора, переливая Вете свою кровь, и только потом выбросил шип. Его глаза напряженно смотрели на ее шею в явном ожидании: он надеялся, что кровь остановится, но она еще текла.

Тогда он взял второй лист и снова повторил всю процедуру, отдавая ей часть себя, чтобы она жила. Вета с болью наблюдала за ним, как он борется за нее, и вся злость к нему ушла теперь окончательно. Он не стал монстром, он сохранил себя прежнего, и она должна удержать его здесь. Она уже заметила его проступающую бледность: потеря крови ослабляла и его.

— Хватит, Орбан, — мягко попросила она, накрыв слабой ладошкой его пальцы, потянувшиеся к следующему шипу, останавливая его. — Ты понимаешь, что мне не помочь. Не ослабляй себя. Не убивай себя ради меня. Я хочу, чтобы здесь остался человек, который будет помнить меня и…

— Заткнись! Ты не умрешь!

— Посмотри на меня, — попросила она и весьма неохотно он поднял на нее пронзительные серые глаза, в которых была агония и блеск непролитых слез. — Я уже умираю. Прости, что ты опять видишь этот ужас. Я не хотела, чтобы ты видел, как умирает женщина… опять… здесь…

— Ветка! — задохнулся он, и у него перехватило дыхание.

— Пообещай, — перебила она, — что не позволишь ненависти и мести сделать тебя монстром. Ты не станешь… таким, как мой отец. Останься собой. Я не хочу, чтобы ты уничтожил себя… Ты хороший, Орбан…

Он стиснул до скрежета зубы и молчал, чувствуя, как его разрывает внутри: два ужаса — тот давний и этот сегодняшний, но сейчас было страшнее. Он терял свою женщину. Он зажмурился, ведя внутреннюю борьбу, и сдался: когда он открыл глаза, по щеке скатилась одна скупая одинокая слеза.

— Останься собой настоящим…

— Я не хороший, Вета, — вскинул он голову, мрачно приняв решение. — Можешь возненавидеть меня, но я не дам тебе умереть. Я эгоист, и я принимаю решение за тебя: ты будешь жить!

— Зачем? — устало спросила она.

— Я не готов отпустить тебя! — бросил он ей в лицо и высвободил руку, снова беря из аптечки шип. — У тебя будет до черта времени внушать мне, что я хороший, если не изменишь свое мнение.