Глава 23

Уже потемнело. Спецназовцы уселись поближе к маленькому костру и играли в карты, пока Бес обходил периметр. Спальное место раненых оставалось в полутьме, но на виду, хотя на спящих и бросали взгляды, держа в поле зрения. Долго спать было невозможно, поэтому Орбан открыл глаза, когда понял, что процесс первичного исцеления завершен. Он улыбнулся, не открывая глаз: Вета вольготно посапывала сверху, пригревшись на нем, как котенок, и используя его в качестве матраса, и даже не шевелилась. Он отодвинул голову и взглянул в лицо девушки, отодвигая за ухо мягкие пряди. Его указательный палец прошелся по нежной коже щеки, по линии подбородка, приподнимая его. Тихий вздох его имени сорвался с ее губ, Вета еще не проснулась, но отреагировала на его прикосновения. Не справившись с соблазном, он едва заметно коснулся ее приоткрытых губ, ударяя током обоих. Глаза девушки распахнулись и закрылись, а пальцы погрузились в густые темные волосы, сжимая их. Она собиралась продолжить поцелуй, но он не позволил. Орбан отстранился, продолжая внимательно изучать подругу.

— Ты как? — тихий вопрос раздался слишком громко в тишине вечера.

— Хорошо, — кивнула она. — Ничего не болит. А ты как?

— Зарубцевалось, — спокойно ответил он. — Завтра уже не вспомню.

— Очень хорошо…

— Но ты будешь помнить! — неожиданно сердито заявил он, заставив Вету встрепенуться в тревоге и попытаться сбежать, но цепкие руки не позволили ей такой роскоши. Он стремительно ухватил ее за плечи, быстро сел на землю и перекинул ее через колени задницей кверху.

— Орбан! — завопила она, дергая ногами, мельтешащими в воздухе. — Ты что творишь?

— Выдеру! — пригрозил он, положив тяжелую ладонь на узкую спину, придавливая девчонку к коленям, которая весьма резво пыталась вывернуться, услышав достаточно болезненный приговор. Но мужчина был сильнее, да и был абсолютно прав. Его ладонь поднялась и звонко опустилась на ее голые ягодицы. Почувствовав жалящую боль, Вета выгнулась и заорала еще громче, привлекая внимание к экзекуции, но не отменяя ее.

— Орбан! Прекрати! А-а-а! — визг девушки оглушал мужчину и разносился по лесу. Его ладонь поднималась и опускалась, отвешивая сильные шлепки, вкладывая ей мозги через пятую точку. — А-а-а! пусти! Больно! А-а-ай!

— Если ты еще раз, — услышала его отповедь угрозу девушка, — подвергнешь себя опасности, я изобью тебя всю до синяков!

— Вау! — выгнулась она, когда ладонь еще раз прошлась по горящим ягодицам. Вета уже потеряла счет шлепкам, а Орбан будто не устал и продолжал экзекуцию, кажется, получая извращенное удовольствие от порки. Извращенец!

— Не смей бросаться на нож! — пояснил он порку и всыпал еще пару раз, слушая ее визги и вопли, убеждаясь, что объяснение пошло впрок. Вета дергалась на нем, ерзала, упиралась ладонями в землю, вырывая пучки зеленоватой травы, и мотала головой, словно пытаясь от всего откреститься. Ее кулачки барабанили по его бедру и боку, не причиняя никакого вреда. — Не смей вставать между мной и опасностью! Не смей рисковать собой! Никогда1

— Хватит! — захлебнулась она криком и злющими слезами. — Я больше не буду! А-а-а! Орбан! Больно!

— Зато действенно! — буркнул он и опустил ладонь на покрасневшую и зудящую задницу еще раз, вложив побольше силы. Вопль Веты стоял в его ушах, когда он разжал руки, и девчонка весьма резво соскочила с него, потирая задницу. Она подпрыгивала на месте, ее грудь возмущенно вздымалась, на шее виднелись бурые засохшие пятна крови, лицо пылало праведным возмущением и блестело от слез, а голубые глаза жгли насквозь, обещая возмездие.

— Спятил, мерзавец?! — зарычала она, давно потеряв весь страх: сейчас она была способна сама порвать его в клочья. — У меня вся задница в синяках!

— Через час все пройдет, — спокойно ответил он, вставая на ноги и не сводя с нее глаз. — а наука останется. Я не шучу, Вета! Будешь лезть на рожон, твой зад в ощутимой опасности. Мужчина здесь я! Мне и карты в руки.

— Я поняла! — процедила она сквозь зубы, продолжая прижимать ладонь к ноющей ягодице. От справедливого гнева ее слезы высохли. — Ты выпорол меня! — обвинила она. — Варвар! Дикарь! Все сумарунцы такие!

— Нет! — уверил он нагло. — Порка это из арсенала землян! Весьма действенно, как я погляжу. Мы же воспитаны и цивилизованы.

— Ха! — бросила она ему в лицо, задыхаясь от искреннего возмущения. — Да по сравнению с тобой любой крокодил покажется воспитанным и цивилизованным!

— Сочувствую! — пожалел он ее. — Тебе дико не повезло, что ты связана со мной, — и прикусил язык, настороженно косясь на девчонку, с тоской думая, чем ему грозит оговорка: явно ничем хорошим, даже опасным.

— Повтори, что ты сказал? — вкрадчиво предложила она, наклонив голову и присматриваясь к нему, видя легкую обреченность во взгляде: соскочить не удастся и придется отвечать, а ему почему-то не хочется это делать. — Что значит, связана?! — ее голос окреп, и она уже орала: — Отвечай, черт побери, что ты сделал?

— Ничего! — в крайнем удовлетворении усмехнулся он и развел руки в стороны. — Как любая женщина, ты справилась со всем сама.

У костра царила тишина и ухмылки: скандал набирал обороты, развлекая, как бесплатный цирк, но еще он приоткрывал завесы.

— Ах!.. Ты!.. — Вета потеряла дар речи от его наглости. — Что я сделала?!

— Сама по собственной воле выбрала меня, — удовлетворенно кивнул он с усмешкой. — Тебя же не принуждали кидаться ко мне и обнимать? Ты сама, а я лишь подсказал, что делать дальше!

— Ты вопил, — услужливо напомнила она, уперев руки в бока и дунула на локон, упавший на лицо, — что ты не подпустишь ко мне никаких других озабоченных козлов, кроме себя! Ты громогласно заявил, что на ближайшие пятнадцать лет я не избавлюсь от тебя! И я еще виновата?! Кто с категоричностью орал, что я принадлежу тебе?!

— Уймись…

— И ты смеешь заявлять, что выбирала я?!

— А ты и выбирала! — совершенно спокойно повторил он, сразу успокаивая ее гнев. — Ты мгновенно соображаешь и жмешься ко мне. Я наблюдаю этот феномен постоянно с первого дня нашего знакомства.

— Так чем мне грозит моя импульсивность?

— Тем, — пояснил он, — что ты сделала доброе дело!

— Какое? — подозрительно прищурилась она, едва не клацая зубами. Хорошее настроение мужчины действовало ей на нервы.

— Даже не одно, — заверил он, играя на ее нервах и любуясь еще одной зарождающейся волной праведного возмущения. — У меня появился благовидный повод привести тебя в дом родителей, и никто не посмеет возразить. Так что проблема с жильем решена. Учитывая твое положение, к тебе не посмеет приблизиться ни один сумарунец, чтобы не сделать врагом уже меня. А еще ты весьма умело избавила меня от извечной охоты на мужей. Я могу в свое удовольствие получать все необходимое от тебя, и пока мы вместе ни одна женщина не приблизится ко мне, предлагая себя в подружки.

— А как же твое решение подыскать подходящую сумарунку? — показала она острые зубки. — Ты же обещал…

— Чтобы сделать приятное твоему папе, — не моргнул глазом Орбан. — Да и после столкновения с Криной я вспомнил, почему побаиваюсь сумарунок. — Он усмехнулся еще шире, слушая ее тихое рычание: конечно, не поверила, — Совершенно нет желания экспериментировать, детка, да и стар я уже для таких подвигов.

— Точно! — бодро согласилась Вета и уела его. — Совсем немощный и старый. Я видела!

— И стеснительный, — поддакнул Домас, не желая снова влезать в боевые действия. — Не стоит даже начинать.

— Слушай, — забеспокоилась она, — а что еще я должна делать, кроме очевидного?

— Следить за порядком, — с самым невинным видом выдал он, даже не стесняясь своих возросших требований, — за вещами, присматривать за тем, чтобы в холодильнике всегда была еда.

— Стоп! — выпалила она. — Заведи жену! Я пас!

— Зачем? — поежилась она. — От жены не избавишься. Это уже раз и навсегда. А у меня все идеально! Есть ты!

— Репетиция брака? — вытянулась она в струну, мечтая разорвать его в клочья. — Как удобно! Свинья!

— Так я ж хороший! — напомнил он с въедливой заботой ее же собственные слова, не страшась ответной реакции.

— Не собираюсь с тобой разговаривать! — с королевским достоинством задрала она нос и попробовала шагнуть в сторону.

— Немедленно оденься! — вскинул Домас голову и прищурился, становясь сразу колючим: он уже терял терпение, что Вета стоит в одной футболке. — Вокруг полно мужиков!

— Сам оденься! — отдала приказ Вета и притихла, когда он без споров наклонился за джинсами. Орбан быстро натянул их на длинные ноги, поправил верх и застегнул ширинку. Девушка подошла к стопке с одеждой и поморщилась: на шее и плече засохла кровь, которая корочкой стягивала кожу. Орбан обулся и взял остальные вещи, наблюдая за девушкой. Без объяснений он подхватил ее за талию и оторвал от земли. Он направился сразу к той самой лужице среди камней, чтобы смыть кровь. Они обошли камень и оказались на значительном расстоянии от костра. Мужчина положил вещи на ближайший валун, удостоверившись, что его поверхность суха.

В темноте земляне ничего не могли толком увидеть, поэтому он спокойно снял с Веты собственную футболку, на всякий случай загораживая ее собой от зрителей. Они уселись на корточки, и Орбан вытащил из кармана носовой платок, намочил его и принялся тщательно смывать кровь сначала с девушки, затем уже с себя, приспустив брюки. Платок потемнел от крови, и он засунул его под камень, надеясь, что хлопок скоро превратится в прах. Через несколько минут они вернулись назад полностью одетые. Девушка шла медленно, крепко держась ладонями за руку мужчины и прижимаясь к нему, осторожно ступая по земле, чтобы не споткнуться. Вместе они подошли к костру, и Орбан на минуту оставил девушку одну, пока ходил за покрывалом и подушкой. Вета опустила голову, изучая ногти и стараясь не смотреть на отряд. Она не представляла, какой прием ее ожидает, учитывая развязанную войну и ее связь с сумарунцем. Но люди были биты жизнью, знали по собственному опыту, как все бывает в переделках, поэтому осуждать не спешили. Да и разговор все же хотелось начать.

— Есть будешь? — помогла сломать барьер Лава, видя ее замкнутость, помогая девушке адаптироваться среди незнакомых людей.

— Да, спасибо, — сразу согласилась она, хватаясь за протянутую руку помощи.

Орбан уже вернулся к костру и положил на землю свернутое в несколько раз покрывало. Все же земля слишком быстро охлаждалась.

— Подушку? — заботливо предложил он и заметил, как она вскинулась, выстрелив в него просто убийственным взглядом. Вета вырвала у него из рук подушку, швырнула на землю и уже открыла рот, но указательный палец предупреждающе оказался у нее перед лицом. Орбан словно ждал возмущения, намекал о последствиях, обещая ответный ход. Девушка уставилась на его палец, затем взглянула в его мерцающие глаза и успокоилась: он точно всыпет еще, если она истратит лимит его терпения, особенно сейчас, когда он уже выпорол ее и получил весьма интересный опыт.

Она осторожно уселась на ложе, немного поморщившись: все же попа еще доставляла неприятные ощущения. Он проследил за ее движениями и почувствовал легкую тень раскаяния: все же он всыпал ей достаточно сильно, но и ее проступок был непростой, а весь опасный и безумный. Гибким движением он устроился рядом, согнув ноги и небрежно уронив на них руки. Рядом ерзала Вета, пытаясь найти удобное положение. Лава наложила каши с тушенкой в две миски, которые уже успели помыть, положила ложки и протянула им обоим.

— Спасибо, — Домас взял обе тары и дождался, когда Вета устроится, и лишь потом протянул ей ее порцию. — Чтобы съела все. Тебе еще нужны силы для окончательного выздоровления.

— И для сведения счетов, — буркнула она, сразу схватив ложку и запихнув в рот коричневую массу гречки и мяса.

Отчетливый смешок Домаса погладил ее против шерсти, но она промолчала, планируя рассчитаться позже, и она уже наметила план. Мужчина тоже набросился на еду, едва ли не заглатывая ее, но оно и понятно: он потерял сил еще больше, чем его подруга.

— Давайте познакомимся по-человечески, — попросил Бес, любуясь волчьим аппетитом обоих, когда он утих. — Александр, Ульяна, Иван и Сергей, — он решил, что уместнее назвать нормальные имена, чем позывные, тем более их имена были весьма распространены, и никаких тайн они не выдавали.

— Орбан, — спокойно произнес он, поднимая проницательные умные глаза. — Это Вета, — он не сказал «моя женщина», но предупреждение витало в воздухе, и его услышали и вняли. Из-за нее он уже убил у них на глазах.

— Объяснишь все это?

— Личные счеты, — холодно ответил он. — Энр нарушил закон, угрожая ее жизни. Он ответил.

— Это я уже понял, — заверил Бес. — Почему вы напали?

— Мы не нападали, — пожал он плечами. — Сами еле ноги унесли из Москвы.

— Хорошо, — набрался терпения командир. — Почему ты лично ненавидишь ее отца? И когда ты сам появился на Земле? Как?

— С генералом у нас личное, Бес, — порадовал сумарунец ответом. — Он виноват передо мной, но в день нашего расставания мы раскрыли карты. Он знает, за что на него обрушилась моя месть. Он знает, почему я забрал его дочь с собой. Это для него хуже смерти. Вета еще со мной, чтобы я смог уберечь ее от его ненависти, если он уцелел. Сабуров не простит того, какой она стала. Ты видел.

— Видел, — отвел спецназовец глаза в сторону.

— Моя кровь, — объяснил он, — яд для всех землян, но не для нее. Я сразу позаботился об этом. Нашей кровью можно лечить лишь себе подобных.

— А как же она? — вскинул голову Сергей, размышляя и пытаясь понять.

— Пришлось переболеть, — уклончиво произнес сумарунец, — повезло, что сыворотка не убила ее. Я рисковал, но выбора все равно не было. Я отрезал ей все пути назад.

— Ну ты и…

— Выдохни, Рок, — осадил его Орбан. — Я взял лишь то, что по праву мое. У меня тоже многое отняли. Это баланс, Сергей.

— Что возвращает нас к главному, — сразу уцепился командир за его слова. — Что произошло, что мы уничтожаем друг друга?

— А легче станет? — прищурил он глаза. — Сказать можно, Александр, но это уже ничего не изменит. Кровь пролилась. Ни один народ не сядет за стол переговоров, ярость еще слишком свежа.

— Предлагаешь ждать и гибнуть?

— Я ничего не предлагаю, — увещевательно ответил он. — Ни вас, ни меня никто слушать не станет. Зато мои знания могут подписать вам смертный приговор. Да, Бес, — негромко добавил он, видя угрюмое понимание. — с такими знаниями долго не живут. Вы станете опасны для своих же. К тому же я четко знаю, что те, кто изначально все знали на твоей стороне, уцелели. Они ждали, но никому ничего не сказали. Лучше забудьте, что видели нас. Я не полезу воевать. Не хочу! Мне хватит этой грязи надолго. Я просто иду домой.

— С ней? — осторожно спросила женщина. — На какую жизнь ты обрекаешь ее среди тех, кто ненавидит ее народ? Может, не стоит?.. она еще толком жизни не видела.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил он, уже зная ответ.

— Если Вета захочет, — попробовала уговорить Лава обоих на правильный поступок, — мы проводим ее до нашего поселка. Она затеряется, и генерал ее не найдет. Со своими людьми будет лучше. Никто от нас не узнает, с кем она была. Там не будет осуждения и ненависти.

— Что скажешь, Вета? — заставил себя задать вопрос сумарунец, внимательно глядя на нее и ставя ее интересы превыше собственных. Девушка застыла, во все глаза глядя на него, не веря своим ушам: вот спасение, о котором она мечтала, но радости не было. Но Орбан давал ей право выбора. Их отношения менялись с головокружительной скоростью, не давая времени на долгие раздумья. — Хочешь вернуться, детка? Это единственный нормальный шанс…