Глава 24

— Нет! — вздернула она подбородок, перебивая его и заставляя замолчать. — Я остаюсь с тобой!

— Со мной вообще не понятно, как, — проговорил он, думая о девушке, которая почти умерла несколько часов назад, спасая его жизнь и душу, не думая о своей. Он начал сложные путь назад к себе прежнему, с огромным усилием делая первые робкие шаги к тому человеку, которым он был до крушения и плена. — Ты была права: безумие тащить тебя в мир, где нет ничего родного, где к землянам одна ненависть.

— Ненависть везде, Орбан, — спокойно ответила она, начиная испытывать уверенность в своем будущем: она делала выбор и становилась тверже, отстаивая свою точку зрения. Сейчас она знала почти все и рассуждала здраво, делая то, что хотела именно она. — Там ее еще больше. Если кто-то увидит, как я исцеляюсь, меня просто убьют, — он резко вздрогнул, на миг представив эту картину. — Мне придется всегда претворяться, Орбан, как тебе. Я долго не смогу так, милый. Я выдам сама себя. Я остаюсь с тобой.

— У меня отвратительный характер, — предупредил он и увидел улыбку: ей ли не знать. — Я буду срываться, Вета. Тебе придется видеть приступы ярости. Со мной тяжело и опасно. Мое прошлое будет накрывать обоих. Под сводом правил я изменюсь. Ты будешь видеть меня таким, каким я воспитан с рождения. И играть роли придется обоим, чтобы уцелели оба. Понимаешь, о чем я, детка?

— Пусть так, — не отступила она от уже принятого решения, проявляя упорство, не свойственное юности. — Я иду с тобой!

— Если хочешь, я отпущу тебя, отпускаю…

— Нет! — испугалась она и вцепилась пальцами в его запястье, впиваясь ногтями в кожу и оставляя серповидные следы. Он покосился на ее пальцы, она буквально впаялась в его руку, не желая отпускать. Да еще его предложение о новой жизни без него в другом поселке напугала ее, и она отвергает все, лишь бы остаться рядом с ним. Ему придется жить с этим выбором. — Только посмей! Орбан! Только посмей!

— С чего это такой пыл? — негромко спросил он, изучая ее просто пронизывающим взглядом, ощущая ее молчаливый ответ: их выбор несколько часов назад связал их, а ореол нависшей смерти навсегда швырнул их друг к другу. — Ты же ненавидишь меня…

— Да, с твоим появлением все встало с ног на голову, — не испугалась она той правды, что пришла к ней. Домас замолчал, внимательно слушая ее голос и считывая мимику и движения, лишний раз убеждаясь, что она говорит то, что действительно думает и хочет. Сейчас она раскрылась перед ним, убрав все щиты и защитные экраны, давая ему видеть ее всю. — Но я не жалею, что ты ворвался в мою жизнь. Заставил увидеть обман, окружавший меня всю жизнь, заставил меня сомневаться. Да ты устроил мне настоящее чистилище, Орбан, настоящий ад. Ты постарался на славу. Но именно с тобой я впервые в жизни почувствовала себя не только живой, но еще и в безопасности от ненависти этого изменившегося мира. И тебе не все равно, что со мной.

— Что ты писала в блокноте? — рискнул он проверить степень ее доверия, ведь именно сейчас он примет последнее решение, которое не позволит ничего отыграть назад. Орбан не знал, ответит ли ему девушка, или по привычке спрячется за толстой стеной, оберегавшей ее постоянно от чужого внимания и любопытства.

Вета застыла на месте, ее сковал знакомый страх быть высмеянной и непонятой. Но вопрос мужчины был закономерен, это была проверка на доверие, и, если она ее не пройдет, он оставит ее, защищая от своего мира. Вете действительно было страшно, но она рискнет и будь что будет. Орбан не торопил, он ничего не сделал, чтобы она пустила его в свой мир, обрывая все попытки откровений. Она встала и пошла к джипу, открыла дверцу и достала из бардачка блокнот. Вета вернулась к костру и в тишине протянула ему тетрадь, которую он взял, осознавая всю степень доверия, вот и не спешил открывать ее.

— Я пишу стихи, — напряженно ответила Вета, видя его терпение и что он не спешит любопытствовать, внимательно слушая ее. — лет с восьми. Гера и Зоя знают. Теперь ты.

— А отец?

— Катька отобрала у меня тетрадку и громко смеялась над моими первыми четверостишиями, обещая показать отцу, — он скрипнул зубами. — Гера вытащил меня плачущую из кустов, вытер сопли, нашел мою сестру и унял ее. Он сказал, чтобы я не смела бросать писать. Тогда он уже решил, что я пишу слова, а он сочиняет музыку. Так и произошло. Он сочинял замечательную музыку, Орбан. Вместе с Зоей они пели в клубах. Мои песни знают.

— Но ты так и остаешься в тени, — негромко сказал он, чтобы не вспугнуть ее первый шаг ему навстречу. — Боишься сказать, что ты другая.

— Генералу не нужна такая дочь, — с обезоруживающей честностью развела она руки. — Он четко дал понять, чем я должна быть. Это душит, Орбан. За десять лет он ни о чем не догадался. Он даже не знает…

— О чем? — тихо спросил он, допустив такой же просчет.

— Сначала открой, пожалуйста, — попросила она, и он выполнил просьбу, опустив взгляд на страницы: он уже знал, что там увидит. Вета почувствовала облегчение, что с одной тайной покончено и ей стало значительно легче от признания. — Про тренировки, — выпалила они и уселась рядом, обхватив руками согнутые колени, прижимая их к груди. — Я ведь так и не бросила.

— Что?

— Фигурное катание, — созналась она, ведь сейчас говорить без едких упреков было легко, особенно когда долго молчишь. — Я уговорила лет в шесть отвести меня в секцию. По телику я увидела Олимпийские игры Сочи 2014 г и не смогла оторвать глаз от танцевального дуэта. Я была поражена их эмоциями и профессионализмом, загорелась буквально… Я до сих пор катаю, прикрывая тренировки ложью. На льду я живу.

— Какой ложью?

— Я же с Максиком, — со жгучим презрением выплюнула она. — Он покрывал меня, а я его. Я на каток, он по бабам и клубам. Нас устраивал наш договор. Главное мы оба были свободны друг от друга и вынуждены были появляться вместе только на официальных приемах.

— Катаешь одна или в паре? — небрежно спросил сумарунец, поднимая голову: напряженные глаза впились в ее лицо, ища ответа.

— В паре…

— Ты больше не выйдешь на лед! — начал свирепеть он прямо на ее изумленных глазах, сразу сообразив, как катаются танцевальные пары и их элементы, — с посторонним мужиком!

— Орбан!.. — растерялась она с легкой запинкой, видя неприкрытую ревность и мужскую злость.

— Я сказал! — здесь выросла просто стена, и Вета видела непробиваемую преграду, вот и начинала злиться от ультиматума. — Никаких танцев!

— Это моя жизнь! — она закричала и указала рукой на джип, начиная отстаивать свое будущее. — Ты целый месяц возишь в багажнике мою спортивную сумку с коньками! Теперь выбросишь?

— Нет, — заверил он чуть спокойнее. — Катайся сколько душе угодно, но партнера придется поменять, если нет желания присутствовать на его похоронах. Его похоронах!

— И с кем мне катать? — промямлила она, опешив по-настоящему.

— Мою женщину не будет лапать ни один мужик! — снова начал заводиться Орбан.

— Это просто танцы…

— Нет! Разорву на куски!

— Дьявол, Орбан! — кисло выдала она. — Как же с тобой сложно!

— Другой менталитет, — без сожаления выговорил он. — Хочешь танцевать, детка, ты уже знаешь с кем, — и Вета внимательно слушала его, принимая мужской диктат. Он напористо напомнил: — Я давал лазейку, ты отказалась, Вета! Аттракцион неслыханной щедрости закончен.

— И с кем ты предлагаешь мне катать?

— Сама как думаешь? — выгнул он бровь. — Ответ очевиден.

— Ты же не умеешь, — ахнула она и распахнула широко удивленные глаза. Такого поворота она не ожидала и не была готова.

— Научусь, — ухмыльнулся он, проходясь жарким взглядом по ней и бросая в жар. — Учитывая твою подготовку, я не прогадаю. Мы славимся танцами, детка, но делаем это за закрытыми дверями и только официальные пары.

— Почему? — выпалила она.

— С радостью объясню позже, — усмехнулся он. — Ты оценишь.

— Значит, — не сильно удивилась Лава, — уйдешь с ним?

— Мне там уже нет места, — просто ответила девушка про свои мир, — Я не смогу снова загнать себя в рамки, да и Орбан меня предупреждал.

— О чем? — с интересом спросила Ульяна, пытаясь для себя решить, осознанно ли Вета идет по избранному пути. А вот ответ был адресован Орбану, на которому она смотрела, и он ждал ее слов.

— Он пометил меня так, — призналась Вета, — что другие мужчины перестали существовать. Я, кажется, даже чувствую стук твоего сердца, хотя не слышу биения.

— Это связь, детка, — объяснил сумарунец. — Я должен был уберечь тебя за весь наш путь, вот и привязал тебя к себе. А сейчас моя кровь привязала тебя ко мне. Расстояние может разорвать узы, наверное, но…

— Мы остаемся вместе!

— Надеюсь, — прикрыл он глаза. — дома мне не понадобится защищать тебя, но я всегда знаю, где ты и что с тобой. Это я обещаю.

— Я знаю, — прикрыла она глаза, принимая его объяснения без криков. — Мы оба стали чужими для обоих миров.

— С чего ты взяла?

— Я там чужая по рождению, Ульяна, — ответила она, подвинувшись к мужчине, и он сразу обнял ее за плечи. — Орбан же стал чужим. Время развело. Нас держит общее прошлое, именно эту жизнь мы помним. Там будет тяжело уже обоим. По одиночке мы не справимся.

— Я найду выход, — повторил Домас и прижался губами к ее виску, успокаивая ее. — Я просто должен узнать, что с ними происходило. Они живы и здесь.

— Порадуются ли они, — облачила она его страхи в слова, — увидев тебя другим?

— Переживу, — пожал он плечами. — Мне давно не пятнадцать и даже не двадцать. Не примут, найдем, где жить. Я не держусь слепо за условности. И это бунт, детка.

— Значит, скучно не будет, — закатила глаза Вета с легкой улыбкой.

— Ты точно не передумаешь?

— Нет, не передумаю, — твердо ответила она на вопрос Беса. — Я не пойду с вами. Тем более я не смогу быть спокойна рядом с ним.

— Прости, Вета, — поморщился Рок, испытывая вину. — Я виноват, что не удержал нож. Но я не ожидал твоего рывка. Я просто хотел прижать клинок к его горлу. Не убивать.

— Я не знала.

— Я тоже виноват, — угрюмо произнес Домас. — Я расслабился и упустил отряд. Меня сбило то, что мы оказались на моей территории, да еще с Энром. Вот я и потерял осторожность.

— Ты столько времени живешь просто в ужасном напряжении, — помогла избавиться от вины Вета, — что имеешь право на отдых.

— Не имею, — качнул он головой. — если моя беспечность едва не стоила тебе жизни.

— Знаешь, чего я хочу? — перевела она тему разговора с улыбкой.

— Удиви, — позволил он ей отвлечь себя.

— Место, где можно провести пару дней, — проговорила она, — укрывшись от всех. Чтобы не нашли, и просто поспать. Стоило остаться в той пещере.

— Мы, — решил Бес, — оставили за собой заимку. Она укрыта в десяти километрах на северо-восток. Вот координаты, — он поделился картой тайги и ткнул пальцем в точку среди зеленого и желтого цвета. — Ты можешь доехать на джипе, найдешь проход. Ориентир, что ты рядом, огромная яма с ужами. Там этих гадов под сотню, но они не ядовиты. Там можно переждать напряжение пары дней.

— Труп где? — со вздохом затронул щекотливую тему сумарунец.

— Закопали, — Док кивком головы указал направление, — Мы замаскировали могилу.

— Не надейся, — сухо порадовал Орбан, — если мы не появимся в срок или не выйдем на связь, по следам джипа пойдут следопыты. Поверь, протекторы оставили просто жирную линию. По ней пройдет даже ребенок. Следы приведут прямо сюда. Дальше стоит говорить?

— Они смогут составить картину произошедшего, — едва не выругался землянин в полной досаде.

— Именно, Бес, — ответил Орбан. — Здесь натоптано прилично. Надеюсь, они не предположат, что я дрался с ним. Пули из местного оружия дадут лазейку. Смерть Энра можно объяснить нападением. В это поверят.

— А твое поведение?

— А вот здесь придется найти очень правдоподобное объяснение, — поморщился он. — Двое могли справиться с отрядом, а этого не произошло.

— И?

— Утром надо разделиться, — совершенно спокойно и собранно проговорил Домас. — Вы пойдете своим путем. Надеюсь, не нарветесь на патрули. Учтите, стук сердец оглушает. И это не метафора. Это все, чем я могу помочь: мы лучше видим, слышим, генетически сильнее, поэтому действительно будьте предельно осторожны. Мы же найдем ту хижину. Когда нас найдут, — он усмехнулся, — наше отсутствие станет очевидным на этой поляне.

— И что ты задумал?

— Не лезь в мое личное пространство, Рок, — вежливо предупредил сумарунец. — У тебя, кажется, есть жена? Вот ею и занимайся.

— Откуда знаешь? — ошарашенно выпалил он.

— Едва заметный след от кольца, — кивнул он. — Видно недолго носил. Работа вынудила снять.

— Мы поженились в день Вторжения, — поежился он. — Светка так и не поняла, как я ушел с собственной свадьбы, оставив гостей на нее.

— Если хочешь знать мое мнение, Сережа…

— Не хочу, Лава, — устало отмахнулся он, но бесполезно.

— Она не создана быть женой военного, — упрямо продолжила она. — Сам знаешь. У нее не хватит сил ждать тебя домой, видеть раны и шрамы. В ней нет…

— Ульяна! Она моя жена!

— Разве она выходила за тебя? — не испугалась она. — У нее были другие планы: офицер, хорошая должность, кабинет и погоны. А ты у нас, Рок, боевой офицер, приученный к работе в поле. Кабинет сведет тебя с ума. Твое призвание здесь.

— Так, Лава! — вмешался командир. — Заканчивай сеанс психоанализа. Все у него будет хорошо: семья, жена и дети. Посмотри, какой красавчик, — Сергей усмехнулся похвале: — вот она и не устояла.

— Я еще на гитаре могу, — жалобно проныл он, — и пою. Точно все будет хорошо.

— Я искренне тебе желаю этого, Сережа, — заверила Ульяна. — У нас собачья работа, поэтому дома должно быть все очень хорошо, чтобы было, куда возвращаться. Это помогает выживать.

— И долг перед погибшими друзьями, — прикрыл глаза спецназовец.

— Ты все сделал правильно, Серега, — грубовато напомнил командир. — Я и взял тебя к себе после той истории. Поставил ты раком всех.

— Приказ был ясен, — скромно опустил он глаза, но в них мелькнула не только гордость, еще и удовлетворение. — выкрутиться, добраться до конечной точки и передать информацию. А еще выжить, если Егор не справился.

— Поэтому ты здесь, — повторил Бес. — Уйти от боевиков в шестнадцать лет это виртуозность, а опозорить органы безопасности настоящая наглость и профессионализм. Особенно если учесть, что едва не полетели погоны. У них.

— По нашим сводкам, — нахмурил лоб Орбан, вспоминая дела, где засветился сам по работе, — проходил лет семь назад один вундеркинд. За его выкрутасы нас ставили в очень неудобные позы и грозили извращениями. Ты?

— Наверное, я, — расслабился он, прищурив один глаз. — А ты кто?

— ФСБ, — назвал Домас контору, которой уже не стало. — Сергей Завьялов?

— Я, — не стал увиливать он. — За нервотрепку прости, но ушел же красиво?

— Красиво, — заслуженная похвала легко слетела с губ сумарунца, и он изучал парня, который доставил им головной боли и беготни: он был хорош. — Ты произвел на меня впечатление. Даже я не сообразил, куда ты рвешься. А я всегда мог просчитать всех и вся.

— У тебя не хватило исходных данных, Орбан, — пояснил он, — Я был темной лошадкой, нигде не светился. Ну сколько по Москве бегает старшеклассников со знанием языков и боевых искусств? Иголка в стоге сена.

— Надеюсь, — честно ответил Домас, — мы видимся в первый и последний раз. Не хочу с тобой воевать. Ты другой, нормальный.

— Ты, кажется, тоже, — неохотно выдал он. Сейчас, когда стало понятно, что Орбан почти их коллега, стало спокойнее, он был с натяжкой своим.

— Давайте оставим, — предложил командир, чутко улавливая настрой своих людей. — причины, толкнувшие к войне. Просто будем собой. Нам еще хватит зла.

— Да, — согласился Домас. — Войну, как обычно, затевают правительства и политика, а умирают простые люди.

— Но ведь можно было договориться? — рискнул предположить Александр.

— Можно, — уверенно сказал сумарунец, не опустив глаз.

— Тогда будем говорить, — подвел итог мужчина, не впадая в психоз. — Сдается мне, что скоро уже и на это не останется времени. Мы все из одного мира. Только представляем разные ячейки. Но так даже интереснее.

— Я не так далеко ушел от вас, — негромко признался Орбан. — Нас связывает оружие, умение выживать и убивать. Одна Вета из нормального мира, где нет места убийству.

— Мы живем в обоих мирах, — согласился Сергей. — умея забывать кошмары.

— Жаль, что ты не смог взять гитару, — вздохнул Иван. — Нам бы просто отдохнуть, пока не сошли с ума.

— Куда я тебе возьму инструмент, Ваня? — возмутился он. — Гитара не любит наплевательского отношения: рассохнется, струны порвутся.

— Есть идея, — хмыкнул сумарунец. — В джипе есть заряженный мобильник. Конечно, не ноут с записями, но…

— А ты не захватил ноут? — спросила девушка. — Ты не мог оставить его в квартире, Орбан.

— Взял, — успокоил он. — Можно посмотреть. Я его заряжал. Если аккумулятор хороший, может хватить. Или… — он задумчиво посмотрел на машину, — можно попробовать подключить напрямую к наладоннику Энра. Там заряда хватит на несколько дней.

— Ты сможешь? — с надеждой спросила она с радостной и ждущей маленького чуда улыбкой.

— Попробую, — поднялся он на ноги. — Техника это всего лишь техника.

Он дошел до джипа и нырнул в салон. Сумка с ноутбуком лежала на заднем сиденье, поэтому он отыскал ее очень быстро, как и мини-компьютер Больдо. Орбан вернулся назад, устроился поудобнее и включил технику. Поколдовав минут десять над разъемами, он смог подключить дополнительную батарею питания. Экран ноутбука загорелся синим цветом, затем появилась заставка неба и океана.

— Не уверен, что репертуар понравится, — извиняюще предупредил он, но возражений не последовало. Он открыл папку с роликами и пододвинул ноутбук к девушке. — Выбирай, детка.

Вета сразу склонилась над экраном, водя пальцем по тачпаду. Ее волосы упали на лицо, и она заправила пряди за уши, изучая содержимое папки. У Орбана был разнообразный вкус, или он просто скачивал все подряд, а затем отбирал понравившееся, забывая про остальное. Вета не представляла, что понравится всем, она растерялась, не зная, на чем остановиться.

— Начни хоть с чего-то, — без насмешки предложил Орбан, наблюдая за ней. Он вольготно устроился возле девушки, лег на бок, согнув ногу в колене и опираясь на согнутый локоть. Он видел, что она там просматривала. — Там разберемся.

— А что нравится тебе? — с интересом повернула к нему голову Вета и увидела очень близко от себя его лицо. Они на миг замерли, глаза обоих притягивали губы другого, но они сдерживались. Пока. Орбан наклонился вперед, задевая девушку плечом и сам коснулся пальцами тачпада. Вета убрала свои пальцы и немного отодвинулась, любуясь им. Домас нашел одну из папок, открыл ее и выделил файлы, включая воспроизведение. Вета раскрыла рот, когда услышала первый трек и уставилась на него.

— Что? — улыбнулся он кривоватой улыбкой, которая сделала его сексуально красивым. Она соблазняла девушку, откровенно и заискивающе, его глаза с удовольствием изучали ее.

— Ты что, подслушивал, Орбан?

— Не совсем, — пожал он плечами. — Конечно, звукоизоляцию я сделал, но кое-что долетало. Твои девичьи глупости я не слушал.

— Мамочки! — прижала она ладони к заалевшим щекам и не веряще покачала головой. — Даже не хочу знать, что ты там навыяснял.

— Что слушаем? — заинтересованно спросил Сергей.

— Это «Зеро», — произнесла Вета с мягкой улыбкой легкой грусти. — Гера и Зоя. Название получилось само от перестановки первых букв в их именах.

— То есть, — выпрямился Завьялов, внимательно вслушиваясь в слова. — это твои песни?

— Я только написала слова, — смутилась она по привычке, и Орбан обнял ее, притянув ее к себе поближе, чтобы Вета взяла себя в руки и перестала стесняться. — Остальное их заслуга. У меня ни за что так не получится.

— Ты просто не пробовала, — объяснил Домас.

— У меня нет музыкального образования, — для талантливого человека Вета была очень скромной. — Я не умею петь.

— Умеют все, — просто ответил Сергей, но настаивать не стал. Они слушали и удивлялись, как проникновенно ложатся в строчки простые и теплые слова, рассказывая свою историю.

«… Ты врал мне, а я улыбалась

Целуя тебя на прощанье

На взгляд твой холодный

Не обращала вниманья…»

Следующая песня тоже трогала за душу: в ней поднимался снова вопрос, как жить одной в мире, когда тебя бросает любимый мужчина. Но ответа почти не прозвучало, ведь простого рецепта не существует. Вторая песня рассказывала снова про любовь одну на двоих, напоминая историю Ромео и Джульетты.

— Красивые слова, — произнесла Лава, когда прошла легкая оторопь: она слышала по радио эти песни, но не думала, что будет сидеть рядом с автором слов. Это был новый и неожиданный опыт.

— Только я не думала, что они окажутся пророческими, — дрогнула Вета. — Я не думала, что они умрут в один день.

— Вета, — постарался убрать складочку грусти с ее лба мужчина, — они же находились в Подмосковье на даче. Шанс был. Не хорони ты их пока.

— Можно поискать, — предложил Завьялов, заметив вопрошающий взгляд, полный надежды: он был должен загладить свою вину перед ней, вот и искал способ. — Где ваша дача?

— На Северке, — с радостью поделилась она адресом, — поселок «Зеленая роща». Я знаю, что весточка до меня не дойдет, но скажи обязательно, что я жива, если повстречаешь их.

— Будут вопросы, — предупредил он. — Что хоть сказать им, если они поверят, что я видел тебя?

— Поверят, — улыбнулась она со вспыхнувшей уверенностью и схватила блокнот. Она открыла чистую страницу и вытащила ручку, которую по детской привычке запихнула в пружину. Она склонилась над бумагой и начала писать. Когда она закончила, то поставила дату и подпись. — Держи, Сергей. Гера узнает не только почерк, еще и мою манеру писать. Может быть когда-нибудь я услышу и эту песню. Потом. Тогда пойму, что они здесь.

— Можно?

— Да, — немного замкнуто разрешила Вета, и Завьялов прочитал про себя стихотворение, которое вышло из-под пера молоденькой девушки, приблизив лист к огню. — Здорово.

— Так ты разбираешься в поэзии? — выгнул бровь Док, подначивая друга. — Забыл, что солдаты читают по слогам, да и ударения не научились правильно ставить. Конфуз, сам понимаешь.

— Точно, — поддакнул Сергей под смешки. — Мы и считать умеем в пределах двадцати. Чтобы патроны в обойме считать.

— Даже так, — хихикнула Вета, продолжая жаться к Орбану. Ей нравился легкий разговор, но она хотела его тепла и рук, вот и искала желаемого в мужских объятиях. Домас это знал, поэтому простой разговор его не злил.

— Не смейся, Вета, — укоризненно попросил Орбан. — Спецназ не имеет чувства юмора.

— Точно, — поддакнул Сергей.

— А Вета, — с интересом спросила Ульяна. — от какого имени?

— Светозара, — улыбнулась она. — Спасибо, что не Божидара или Доброгнева.

— Жесть, — дрогнула женщина, услышав старорусские имена. — Вета очень красиво и звучно.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Ты написала стихотворение в дороге? — спросил Орбан, поглаживая ладонью по ее нежной коже плеча.

— Строчки порхали давно, — призналась Вета. — Они просто обрели законченные очертания. Я не понимаю, как у меня получается. Я будто вижу слова. Их остается просто записать.

— Последний вопрос, — небрежно спросил Завьялов, глядя на милующуюся парочку напротив. Орбан сменил положение и сел на покрывале, чтобы обнять прижавшуюся к нему девушку. Вета сама искала его прикосновений, даже не заостряя на этом внимания. — Что мне рассказать о тебе? Если ты так близка с ними вопросов будем много.

— Только не правду, — испугалась она, напрягаясь в мужских объятиях. — Не говори, что Орбан сумарунец. Я не представляю, что нас ждет впереди и где мы окажемся.

— Тогда что?

— Ту часть правды, — заговорил Домас, помогая девушке найти ответы. — которая не нанесет вреда, Сергей. Скажи, что Вета рассталась в тот день со Стасом, разнервничалась и уехала в Москву. Это правда. А уж дома столкнулась со мной. Мы действительно соседи по лестничной клетке.

— Я вскользь упоминала о тебе, — подтвердила она. — Скажи, что я уехала с Романом Домниным. Вопросов не будет.

— Могут появиться, — возразил Орбан. — Вспомни Уральский, — она встревоженно взглянула на него. — Если ориентировки на розыск докатились аж туда, Сабуров поднял большую волну.

— Я забыла, — приуныла девушка. — Столько всего произошло за короткий срок, что стерлось то, с чего все началось.

— Используем диктат генерала против него самого, — пожал он плечами. — Гера с Зоей знают же все подробности твоих отношений с отцом?

— Конечно, — согласилась Вета. — Они же мне и советовали послать Макса и изменить жизнь.

— Вот ты это и сделала, — порадовал Орбан. — Дома генерал стал давить на тебя, требуя… подать заявление в ЗАГС с Максом, ты психанула. Вы и разругались. Я мог услышать отголоски ссоры.

— Пока все логично, — поддержал Бес, блеснув глазами: оба сто раз разрабатывали легенды.

— Ты выскочила из квартиры, — закончил Орбан уверенно. — Я вышел выбрасывать мусор. Ночевать тебе было идти некуда. Я по-соседски предложил диван. Все же мы жили в одном доме лет десять.

— Все так тривиально, что поверят, — согласилась Вета. — Гера и Зоя поверят.

— Конечно, — ответил Орбан. — Стоит лишь добавить, что папаша стал искать тебя, сообразил, где ты, и заехал в гости. Что подумал он, увидев тебя наедине со мной, кристально ясно. Конечно, стал качать права, вот мы после милой беседы решили прокатиться на природу и отдохнуть. Там уже бабахнуло. А генерал…

— Не привыкнув к отказам, — понимающе кивнул Сергей. — решил подключить систему, а про бегство дочери говорить несолидно.

— Именно, — кивнул сумарунец. — Главное все логично и последовательно.

— Да и часть правды сохранилась.

— Конечно, — хмыкнул Домас. — Как же иначе, Бес? Все как положено: 30 % правды и 70 % лжи.

— Милый мальчик, — сухо похвалил командир.

— Не без этого, — каясь, подтвердил он, но настоящего раскаяния не было.

Из динамика ноутбука звучала негромкая музыка для фона, которая не мешала разговорам. Программа сама последовательно воспроизводила файлы, не отвлекая людей от отдыха и разговора.

— Хорошо сидим, — расслабленно проговорил Док. — душевно.

— И культурная программа была.

— Предлагаешь, — вскинул бровь сумарунец, — устраиваться на ночь, Бес?

— Да, можно, — осторожно предложил он и начал отдавать распоряжения. — первым дежурит Рок, через два часа Лава, затем Док. Я возьму рассвет.

— Я присмотрю, — заверил сумарунец. — Я сплю чутко, поэтому смогу заранее предупредить. Не спрашивай как.

— Даже не думал, — оба улыбнулись, понимая друг друга с полуслова.

— Тогда, — Орбан многозначительно замолчал и посмотрел на девушку взглядом, полным намека.

— Что? — удивленно нахмурилась Вета, улыбаясь беззаботно, словно сейчас не было войны.

— Ничего не хочешь? — небрежно спросил он, делая легкое движение и гибко выпрямляясь, становясь на ноги. — Подумай, Вета, — соблазнительно предложил он. — Если не догадаешься, многое потеряешь. Тебе же интересно узнать, как мы танцуем вместе? Такого у тебя никогда в жизни не было.

Девушка сидела на покрывале, согнув ноги, и смотрела на мужчину снизу вверх. Его предложение интриговало, будоражило кровь. Неожиданно она поняла, что действительно все хочет узнать. Именно с ним, именно сейчас.

— Танец с тобой, — повторила она, пробуя на вкус его заманчивое предложение, и он кивнул, не отступая от своих слов.

— Да, со мной.

— Я бы хотела потанцевать сейчас с тобой, — решилась на безумство Вета, впервые получая от мужчины такое предложение.

Орбан уставился на нее долгим пристальным взглядом, проникающим в ее душу и сознание. Он изучал Вету еще более придирчиво, чем всегда, и она не отвела глаз, давая честный ответ. Сейчас мужчина был слишком сосредоточен и серьезен, как никогда в своей жизни. Он решал не только свою судьбу, еще и ее, точнее их судьбу и дальнейшую жизнь. Орбан больше не сомневался: они оба определили свою судьбу. Осталось только довести все до конца, хотя слишком давно так не делали в его мире. А ее мир такого просто не знал. Он, конечно, поступал по отношению к девушке несправедливо, не объясняя своего поступка и не спрашивая ее решения по самому главному вопросу. Что ж, решение принято, а уж потом, когда больше не выйдет скрывать правду, они обо всем поговорят.

— Сними кофту и обувь, — попросил Орбан, начиная воплощать свой план в действие, не вдаваясь в подробности. Одновременно он вытащил футболку из-под пояса брюк. Пока девушка следовала его совету, он продолжил пояснение: — Ты уже начала чувствовать меня. Это нормально, детка. Доверься этой нити. Она приведет тебя ко мне, а меня к тебе. Нам не нужны репетиции. Мы с тобой одно целое. И еще, — он усмехнулся и протянул ей руку ладонью вверх, — тебе не отвертеться от последствий. Не пытайся увиливать. Ты все равно не сможешь.

Вета смотрела ему в глаза, пытаясь понять, что мужчина задумал на самом деле. У нее зрело подозрение, что Орбан принял непростое решение, результат которого определит всю дальнейшую судьбу. Вета оробела: раньше он просто пользовался своим правом захватчика, сейчас же он будто отошел от спячки и действовал, подчиняясь своим законам, которые жили в нем и касались ее. Она доверилась мужчине, снова оправдывая феномен, который удивлял его: доверие к тому, кто причинил осознанный вред, попахивало сумасшествием, но слишком близкое ощущение смерти обоих изменило обоих, поэтому она перестала бояться неизвестного. Он терпеливо ждал ее и ободряюще улыбался, и Вета посмотрела на предложенную сильную руку с длинными пальцами, которые несли боль и страдание и одновременно нежность и ласку. Откуда-то она знала, что решение слишком важное и серьезное, вот Орбан и давал ей время на его принятие, не торопя и не одергивая криком. Он сделал свой ход и сейчас ему оставалось просто ждать решения девушки, которая слишком сильно пострадала от него. С тихим вздохом Вета свободно положила пальцы в его теплую ладонь, давая ответ, и мужчина без усилий потянул ее за собой.

Гибким движением Вета поднялась на ноги, не теряя визуального контакта с ним. Сейчас все стало намного острее: она чувствовала Орбана всем своим существом, его кровь бурлила и пела в жилах, дурманя разум, но это было именно то, в чем она нуждалась, чтобы натянутая струна лопнула, неся умиротворение. Орбан отошел на ровное место подальше от костра, радуясь, что корни ушли слишком глубоко в землю и не торчат из нее, идя спиной вперед и любуясь разгоряченным лицом девушки со сверкающими радостными глазами: она будет танцевать! Пусть не на льду, но танец всегда был для нее жизнью. Вета шла за ним, и они отстранялись от всего, видя лишь друг друга. В темноте ночи, которая взяла над ними власть, в треске костра и языках пламени, что бросали причудливые блики на тела мужчины и женщины, оживало что-то древнее и языческое, за гранью понимания, но не менее прекрасное. Эта ночь обостряла и обнажала все чувства, снимая покровы тайн и непонимания, между ними потрескивало электричество, кожу покалывало от разрядов тока. Орбан и Вета соединялись невидимыми нитями, причудливо переплетая два начала — мужское и женское. На поляне никого не осталось, кроме их двоих. Сейчас негромкое потрескивание костра буквально гипнотизировало, невидимые токи исходили из земли, которой касались босые ступни, связывая их еще крепче. В телах зазвучала музыка, недоступная больше никому.

Сумарунец прислушался к себе: такого единения с женщиной у него еще не было и уже не будет никогда. Он мог сопротивляться сколько угодно, но свою сущность не обманешь. Он давно не подросток, чтобы не отдавать себе отчета в происходящем — их договор с Ветой перестал быть временным. Он обрел необратимые постоянные очертания. Сейчас Орбан видел то, что не позволил бы себе признать неделю назад.

Из динамика заиграла песня Рианны, и они задвигались, подчиняясь музыке, которая управляла и вела за собой. Они следовали за ней, становясь одним целым, настраиваясь друг на друга. Орбан отпустил ее руку, давая девушке свободу, отошел в сторону, любуясь и наслаждаясь ее движениями. Весь его вид говорил одно: «Давай», и он одобрял, хотел увидеть все. Вета отрешилась от зрителей, сосредоточившись на своем мире. Ее тело обрело гибкость, она затанцевала одна, изгибаясь и выкладываясь по полной. Она оказалась пластичной и гибкой, девушка исполняла сложные элементы очень легко, на одном дыхании. Это походило на ее тренировки, когда включали музыку и просили просто танцевать, подчиняясь своему внутреннему миру, который обрел свои очертания. Она легко делала взмахи руками и ногами, а потом опустилась на землю, делая красивый взмах прямой ногой. Вета встала почти сразу, выпрямив ноги и опираясь одной рукой о землю. Через миг в легком прыжке она выпрямилась, не боясь соло. Танец преобразил ее: она действительно стала живой. Вета еще протанцевала одна, показывая, на что способна, завлекая единственного мужчину, который все прекрасно понимал, следил за Ветой и подстроился под нее.

Когда девушка пошла в сторону, он пристроился у нее за спиной на небольшом расстоянии. Вета легко сделала поворот на одной ноге и пошла дальше, остро реагируя на близость мужчины. Они синхронно двигались, изгибаясь под музыку, не касаясь друг друга, это выглядело красиво, проникновенно. Через миг они остановились в шаге друг от друга, расставив полусогнутые ноги на ширину плеч. Их тела одновременно стали делать круговые движения, руки тоже красиво изгибались. Они выпрямились, не прекращая движения рук в стороны, опустились на колено, делая рукой гребок. Они снова выпрямились, сделали скачок в сторону, и Вета оказалась стоящей перед мужчиной буквально в шаге. Ее ладони легли ему на бока, его руки обняли девушку за плечи, и он скрестил их у нее на груди. Их тела начали изгибаться в талии, наклоняясь то влево, то вправо, и голова Веты всегда была возле головы Орбана. Она разжала руки, и ладони мужчины легли на тонкую талию, и он, оставаясь стоять на месте, сделал девушкой круг, заставляя ее тело делать колебания, как у маятника.

Он присел на согнутые колени за ней, и Вета сама сделала два достаточно глубоких наклона в стороны. А мужчина делал симметричные движения в другую сторону, страхуя Вету по очереди каждой рукой. Они продолжили легко танцевать, и Домас сделал мостик вперед: ноги оказались широко расставлены, одна рука опиралась о землю, а другая обхватила девушку поперек живота. Вета смело прогнулась назад, ее спина на миг легла на его спину поперек, руки уперлись в землю, и она на секунду сделала прямую стойку. Затем оказалась в положении для отжимания под рукой Домаса.

Орбан убрал руку, и Вета покатилась от него по земле, пока не сделала полный оборот. Только тогда пальцы мужчины смело остановили ее, оказавшись на бедре. Он дернул ее назад, и она вернулась к нему, легла на спину, и он, подсунув ей руки под лопатки, помог подняться ей и выпрямился сам. Их руки оказались переплетены, и девушка попробовала отойти, но Домас удержал. Орбан легко сделал шаг назад, выставил вперед руки и согнул для опоры ногу. Вета сделала к нему рывок, используя бедро для подъема. Ее руки легли на плечи мужчины, и она почувствовала их теплую мощь. Сумарунец снова обхватил ее талию, легко отрывая девушку от земли и беря ее вес на себя, когда ее гибкое тело выпрямилось вверх, становясь одной линией. Она красиво развела прямые ноги, делая сложную и высокую поддержку, держась за мужчину и держа тело в воздухе. Орбан смотрел на нее и видел, как горят радостью ее глаза. Через минуту ее тело качнулось вниз, и она красиво обхватила ногами его туловище. Ее ноги согнулись для сцепки, попка устроилась на его бедрах, когда он присел ее промежность интимно прижалась к его паху, и Вета прогнулась назад, держась одной рукой за его шею, а другой касаясь земли. Лицо Орбана прижалось почти к животу девушки. Затем она выпрямилась, обняла мужчину, кладя голову ему на плечо затылком к его лицу. Он вдохнул соблазнительный запах спутницы, дурманящий голову, и оттолкнул: Вета в красивом взмахе спрыгнула с него, оказалась за спиной, и Орбан снова в повороте взял ее за руку, становясь в одну линию, глядя в одну сторону с ней. Они снова танцевали, покачиваясь, и он наклонился вперед, расставляя руки. Вета сразу оказалась на его спине, оба согнутых колена для устойчивости уперлись в его бедро. Одна рука свободно лежала на плече, а другая обняла за шею. Вета ластилась к нему, и Орбан легко держал ее вес. Девушка распрямила ноги, делая поворот, снова спина лежала на спине, и она сошла с мужчины с другой стороны, чувствуя разгорающийся жар в крови. Он даже не стал менять позу: обхватил ее за талию и уложил на колени, заставив почти встать на мостик. Он пожирал ее глазами, давая понять, что не остается равнодушным к пробегающим между ними токам. Он уже хотел ее поцелуя, но не спешил. Он протащил ее вперед, пока Вета оставалась в такой позе, помог выпрямиться и, стоя друг за другом, нагнулись вперед, и затем он легко сделал еще один сложный элемент.

Рука Веты легла ему на плечи, она поджала ноги, и Домас, держа одной рукой поперек живота, а другой за ягодицы, поднял ее вверх так, что ее спина легла ему на плечо. Вета расслабленно замерла в такой позе, изящно подняв прямую ногу вверх. Затем он резко под музыку опустил ее вниз, и они глубоко прогнулись вперед. Выпрямляясь, он разжал руки, а Вета повисла на нем, обнимая за шею. Ее лицо уткнулось в вырез футболки, и она поцеловала кожу, не устояв перед соблазном, сбивая дыхание мужчины. И он покачивался с ней в такт, прожигая глазами, пока снова в легком витке Вета не вышла из его объятий. Снова они двигались, и он подставил ей спину, чтобы она легла на нее, затем снова красивые движения-волны руками. Этот танец был очень легким, не смотря на сложность фигур. В гибком движении Орбан лег спиной на землю головой к девушке, она встала спиной к нему, ее ступни оказались возле его висков. Мужчина поднял руки, сжал тонкую талию, держа партнершу, которая свободно прогнулась назад. Девичьи руки сжали его талию, и Вета сделала кувырок, красиво расположившись поверх мускулистого тела. Он обнял ее за плечи, их губы уже сами полураскрытые тянулись друг к другу.

Орбан резко перевернул ее, меняясь местами и нависая над ней, сглатывая слюну. Вета видела, что он уже на пределе, но и она тоже. Мужчина стал подниматься и потянул ее за собой. Руки Веты прошли под его руками и обняли за плечи. Со сбившимся дыханием эти двое встали, не в силах не смотреть друг на друга. Пальцы Веты цеплялись за его торс, он сжимал ее плечи, просто раздевая глазами. И они в последнем крещендо быстро задвигались, делая акценты на ударных. Под конец Вета снова оказалась на его спине поперек: ее ноги вытянулись в сторону, руки Домаса оказалась между ними для сцепки, а другая удерживала девичью руку, которую он, как коромысло, устроил на себе, делая поворот. Он осторожно выпустил ее, тело девушки соскользнуло вниз, и она села на колени у его ног, а с последним аккордом был рывок, и Вета вновь оседлала его бедра, сжимая ногами, ее пальцы зарылись в густые волосы, запрокидывая голову мужчины. Орбан уставился на нее, она на него, не скрывая жажды.

Домас видел бурное дыхание, блеск глаз, лихорадочный румянец и влажные полураскрытые губы, подчиняясь только ей одной. Его ладони с достаточной силой прошлись по ее спине, лаская и ощупывая. Не в силах сдержаться, Вета изогнулась на нем, подчиняясь волшебству ночи и мужчине, прижалась грудью к его груди и жадно накрыла его губы своими, укрывая их лица завесой светлых волос. Сейчас она жадно набросилась на него, демонстрируя собственный голод, обжигающее неконтролируемое желание. Она целовала его открытым ртом, обволакивая своим пылом и умением, ее язык ворвался между его губ, лихорадочно хозяйничая у него во рту. Ее пальцы ерошили его волосы, путая их и портя прическу. И он отвечал ей, давая желаемое, чувствуя собственный безумный отклик на ночь, танец и трепещущую женщину в его объятиях. В темных брюках уже начался агонизирующий и болезненный стояк. Ноги Веты еще крепче сжали мужчину, и она скрестила лодыжки на его пояснице, приподнялась и потерлась своей расщелинкой об его твердость, распаляя еще безумнее. Сейчас доминировала Вета, а Орбан подчинялся, наполняя ее желаемым и необходимым, надеясь, что они не рухнут на землю прямо здесь и сейчас. Ее грудь налилась теплом, соски превратились в твердые горошины, и он чувствовал их откровенный призыв. Орбан глухо простонал ей в рот, подчиняясь ее тяге, и этот звук прошелся по ней волной острого предвкушения. Она отстранилась от мужчины с тлеющим взглядом, видя такой же взгляд в ответ и отражаясь в нем. Ее ладони обхватили его щеки, не позволяя отвернуться.

— Немедленно, Орбан! — всхлипнула она с молящим приказом, на секунду отрываясь от его губ: она испытывала сильнейшее влечение к мужчине, еще ни разу в жизни не испытывала такой силы и желания. — Я сейчас просто умру.

— Дай мне две минуты убраться подальше, детка, — хрипло ответил он, и ее зрачки стали еще больше призвуках низкого мужского голоса, прошедшегося по ней мурашками. — Это представление будет лишним. Можешь пока развлечься.

— Да… — ее голова уткнулась ему в основание шеи, она прилипла к нему целиком, а губы принялись истязать теплую кожу.

Орбан в два больших шага, вызывающих ее всхлипы и сжимающиеся на спине женские руки, когда он терся об ее промежность, добрался до покрывала, распаляясь еще сильнее. Он ногой захлопнул крышку ноутбука, система сама уйдет в сон, и без пароля никто не войдет в его компьютер.

— Спокойной ночи, — насмешливо пожелал он и подхватил с земли покрывало, набрасывая его поверх плеч девушки, пряча ее знойное разгоряченное и такое соблазнительное тело. — Мы спать. Подальше, чтобы не смущать.

— Не напрягайся, — уныло посоветовал Рок, завидуя мужику по-черному: так на него самого никто не набрасывался, — сильно.

— Не получится, — ухмыльнулся Домас без всякого сочувствия. Он же не виноват, что на работе, да еще в действующей боевой группе, личные отношения были под строгим запретом. Орбан чувствовал влажный язычок на вене, которая билась на шее, и Вета упивалась его бурным откликом, еще жарче отвечая ему. Он очень быстро устремился прочь от поляны и джипа в ночь, легко двигаясь вперед. Он отошел достаточно далеко от стоянки, чтобы их не услышали, а сам он совершенно спокойно будет держать под контролем подступы, зная, что он снова один против враждебного мира. Они оказались в густом лесу, куда можно было дойти только пешком. Здесь в темноте сумарунец нашел высокую кочку, на вершине которой росла береза, листья которой опадали прямо на землю у подножия.

— Добрались, детка, — произнес он, сбрасывая с нее покрывало. — Сползай, милая.

Вета послушно расцепила ноги, и ее возбужденное тело заскользило вниз по его крепкому и твердому, перебивая дыхание, и он подчинялся ее расплавленному диктату. Он со стоном отодвинулся от нее, расстелил покрывало под этим естественным укрытием и повернулся к девушке. Она не сводила с него мерцающих глаз, которые жгли, как пламя, оставляя следы. Вета пожирала его, как голодная, ее пальцы уже хотели коснуться его, а губы горели от вкуса его кожи. Орбан задыхался от ее пыла, Вета просто обезумела от желания, растревоженного страстным безумным танцем в ночи, как это делали на древней Сумару. В ней была сильна его кровь, не оставляющая лазеек, которых она не хотела. Ее глаза метались по его суровому лицу и напряженно застывшему телу, ладони в жгучем одобрении сжали мускулистые плечи, упиваясь их тихой мощью. Она уже не помнила времени боли и насилия, оно ушло безвозвратно.

Орбан тоже ел ее глазами, чувствуя, что сейчас он страшнее для нее, чем всегда, но она об этом не знала. А он не собирался ее посвящать. Руки Веты уже сдергивали с него футболку, которую она просто швырнула на покрывало. Домас почти задохнулся, когда женские пальцы в явной спешке зашумели пряжкой ремня и молнией на ширинке. Вета за пару секунд разобралась с его одеждой, давая недвусмысленно понять, что ее желание неконтролируемо и неподвластно никаким правилам. Он даже не думал возражать: мужчина сам сдернул брюки, оставаясь совершенно голым и еще более возбужденным.

Его руки буквально сорвали с девушки джинсы, заставляя ее вскрикнуть от остроты ощущений, которые пронзили и едва не швырнули на землю к его ногам. Она подхватила топ, сняла через голову, а Домас уже с треском рванул с нее трусики, задыхаясь и желая уже врезаться в изнывающее по нему тело. Вета задрожала от острого и ни с чем не сравнимого удовольствия. Орбан больше не церемонился с ней: Вета целиком принадлежала ему, приняла его, отвечала, осознавая все свои порывы, уже настроившись на него единственного.

Мужские руки обхватили ее за талию, оторвали от земли, и они вместе обрушились на покрывало, не обращая внимания на жесткое ложе. Вета умудрилась извернуться и оказалась на мужчине сверху. Ей было не до любезностей, ведь она жаждала его до безумия, удивляясь, как ночь, костер и страстный танец свели с ума, как и этот великолепный мужчина. Лежа на его сильном обнаженном теле, она изгибалась, пока не поймала его горячий твердый член, направляя туда, где хотела, и почувствовала, как ее тело жадно затягивает крепкий орган. С громким стоном он выбросил свои бедра вверх, а она опустилась с вскриком вниз, вбирая сначала его твердую головку, а затем и весь член влажным гротом. Он схватил ее за бедра, напрягая каждый мускул, чтобы удержаться и сразу не кончить.

Но у нее были другие планы, и Орбан ахнул от удовольствия: женщина уперлась ладонями ему в грудь, выпрямилась на мужчине, сверкая просто голубым сиянием глаз. Она скользила взглядом по его лицу и торсу, чувствуя глубоко в себе его стальной отросток. Она чувственно изогнулась на нем и приподнялась, чтобы снова надвинуться на него. Орбан видел, как белеет в темноте ее тело, он упивался им и ее движениями, а затуманенные глаза снова и снова возвращались к груди с пиками сосков. Его ладони заскользили к притягивающим полушариям, сжали их, подушечки пальцев принялись теребить ее пики, делая их еще более болезненно напряженными и чувствительными. Вета самозабвенно двигалась на нем, сжимая крепко и надежно его проникающий член, который она вбирала сама, а он лишь выдвигался ей навстречу, испытывая незамутненное наслаждение. Он задыхался под ее теплым весом и от ее сжимающего его жара. Даже когда он был слишком глубоко, она стискивала его изо всех сил.

Он любовался раскрепощенной красоткой, восседающей на его бедрах и ерзающей на них, сбивая его дыхание. Они предавались необузданной любви прямо на земле, завершая древнейший ритуал, требующий своего завершения. Над ними довлело древнее знание планеты, которой уже нет во вселенной. И они подчинялись тем токам, что искрили между ними. Орбан надавил ладонями ей на спину, наклонил девушку вниз и впился ртом в ее соски, начиная их по очереди истязать весьма изощренно, вырывая уже ее крики, а из него вырывалось утробное рычание. Внезапно он сел на покрывале, обхватил Вету за спину и принялся уже двигаться сам, управляя движениями обоих. Он вцепился в ее бедра, увеличивая темп и накал, и она сама вращала бедрами, возвращая каждое движение. Он чувствовал конец обоих, поэтому перевернулся вместе с девушкой, укладывая Вету на спину и закидывая ее ноги себе на плечи. Она оказалась в слишком открытой и уязвимой позе, но лишь приветствовала каждый мощный толчок, исторгающий ее крики. Ее скрутил жесткий оргазм, она закричала, рассыпаясь на миллион сверкающих кусочков. Орбан подналег еще, усиливая их удовольствие, и кончил, а Вета крепко прижималась к нему и дрожала, разделяя с ним блаженство удовольствия. Это опять была вспышка-взрыв внутри нее, настолько сокрушительная, что она потерялась в этих сокращениях.

— Вета! — проревел он, напрягаясь всем телом и полно разрядился в нее горячим фонтаном семени, чувствуя освобождение, но не остановился, продолжая двигаться в жадном теле. Несколько часов спустя, они утомленно упали на свое ложе, не в силах пошевелиться. Сегодня он видел на ее лице множество выражений: как она просит ласки, как сгорает от желания. Она дико выгибалась и вздрагивала под ним, ее глаза сверкали. Она мягко поддавалась ему, стоя на коленях и локтях перед ним, в то время как он брал ее сзади. Орбан видел, какой она была отстраненной и растерянной, когда он упивался ее, лаская ее между ног, снова и снова доводя до экстаза. Он замечал, какой испуганной она выглядела, когда он выжимал из них обоих очередное трепетное содрогание.

Они заснули глубоким сном ближе к утру, измотав друг друга, но Домас следил, как и обещал, за обстановкой, деля сознание на две части. Но пока было тихо. С рассветом в лагере началось тихое движение, которое побеспокоило его чуткий сон. Спецназовцы собирались в обратную дорогу, стирая следы лагеря. Они негромко посмеивались, не найдя озабоченную парочку: Орбан с Ветой ночевали в лесу, где нашли уединенное место на всю ночь. Их даже не стали искать, просто бесшумно ушли, внимая дельному совету сумарунца: не искать встреч с ему подобными. Они надеялись, что Орбан найдет способ выкрутиться самому и защитить девушку. Он знал лучше них, с чем ему предстоит столкнуться, и они надеялись, мог придумать адекватный ход.

Орбан улыбнулся, не открывая глаз: отряд почти незаметно растворился в тайге, так и не наткнувшись на озабоченную парочку, чему сумарунец был искренне рад: они спали совершенно обнаженными на покрывале, и Вета прижималась к его боку, не задумываясь, что они представляют весьма откровенную и раскованную композицию. Их обнаженные тела подстроились под прохладу ночи и утра осени, не замерзнув, но они не осознавали этого, просто принимали, как данность.