Глава 25

г. Алкион, земли сумарунцев

Сумарунцы изучающе смотрели вслед уезжающему джипу. Они не собирались сопровождать машину, зная, что двое им подобным справятся с тяготами пути, да и женатым мужчинам не хотелось рядом с Домасом после всего увиденного. Да, девчонка принадлежала семье его врага, но с такой жестокостью обращаться с ней, на их взгляд, было уже перебором. Но опять же они не представляли, что о своем прошлом утаил Домас, а он явно темнил.

— Ну что? Возвращаемся? — забыл о них Имрус, повернувшись спиной к отъезжающему джипу.

— Пожалуй, — согласился Фиренк. — Я в Вадом. Лукаа должен знать о возвращении Орбана и пленницы. Он должен знать, что парень вернулся.

— Совершенно верно, — поддержал его Олден. — У владыки будут вопросы. А ответы у Орбана.

— Тогда возвращаемся к челноку, — проговорил Эниф спокойно. — Нужно сообщить, не откладывая.

— А родители Орбана? — сумарунцы возвращались к точке высадки, делая небольшой крюк, чтобы охватить подвластную им территорию.

— Правильно мыслишь, Вираг, — похвалил его Фиренк. — Надо разделиться.

— Я не пойду к его родителям, — поморщился Имрус, — лучше я в очередной рейд. Не могу сидеть на одном месте.

— Вираг?

— Я не знаю его родителей, Эниф, — пожал он плечами. — Неудобно.

— Я полечу, — предложил Олден. — Я знал его тогда. Мне будет легче объяснить его возвращение.

— Только, — поморщился Эниф, — не говори, что он делает с девчонкой. Домасам не стоит знать, до чего опустился их сын. Даже если она враг и с их женщинами так поступают, лучше не афишировать.

— Чего не знаешь, — сухо кивнул он, — лучше спишь.

— Вот так и придерживайся этой линии, — повторил Фиренк, принимая решения, как командир группы. — Орбан разберется сам.

— Не такие новости стоит нести семье, — поддержал Олден.

Мужчины устроились в челноке, за штурвалом оказался Эниф, вторым пилотом стал Вираг, который на всякий случай держал руку на рычаге для подстраховки. По связи они уже сообщили об изменении маршрута и обозначили причину, поэтому им разрешили вернуться раньше предписанного срока. Как и решили, Фиренк отправился в зал совета на доклад к владыке, который выслушал его внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов, на которые Эниф не мог ответить.

— Когда они могут появиться? — спросил моложавый и властный сумарунец с карими глазами.

— Дня три, — пожал плечами он. — Орбан рассчитал путь как-то так.

— Тогда пусть отдохнет, — решил Затан через минуту, — и дней через пять придет на доклад. Уверен, разговор будет долгим и продуктивным. Мы будем ждать его в полдень.

— Тут еще такое дело, — не смог не предупредить сумарунец напряженно и вскинул на совет мрачные бирюзовые глаза. — он не один.

— Что значит не один? — подозрительно вскинула голову Киззи, щуря глаза, испытывая очень плохие предчувствия. Да и остальные нахмурились: если Орбан шел со стороны землян, значит, тащил с собой именно землянку. Появление девчонки так близко к Вадому возмущало и злило.

— С ним женщина, — выговорил Фиренк, глядя прямо в глаза членам совета, которые были и возмущены, и обеспокоены. — точнее с ним девушка.

— Что?! — стиснула зубы Киззи. — Он тащит сюда свою подружку?

— Нет, Киззи! — сразу успокоил он. — Она совсем другое! Она… дочь генерала Сабурова!

— Кто?! — резко отшатнулась от стола и побледнела родная сестра владыки, думая, что ослышалась.

— Орбан смог вплотную подобраться к Сабурову, — веско проговорил мужчина, понимая, каких демонов воскресил ненароком, — похитить его дочь, сорвав все маски. Он везет ее сюда.

— Отлично! — поджала она губы. — Будет справедливо, чтобы она прошла мой путь!..

— Уже, — сухо признался он, отводя взгляд в сторону.

— О чем ты? — быстро спросил Лукаа, опережая всех.

— Он ее имеет по первой прихоти, Лукаа, — поморщился он, вспоминая сцену в лесу, — точнее он ее насилует. Когда мы на них наткнулись, он преспокойно приводил себя в порядок, а она была в синяках и крови. И для них такое отношение стало нормой.

— Не делай поспешных выводов, — попросила Тсера, не представляя, что парень может быть на столько жесток и уродлив внутри.

— Учитывая, — не согласилась с ней Киззи, — что сделали со мной, это закономерная справедливость. Я рада, что он нашел ее. Она займет свое место в нашем мире.

Фиренк больше не сказал ни слова, но возразить не мог: очень уж у Орбана был решительный настрой. А вот чем на самом деле это было вызвано, он не понимал до конца. Он благоразумно предоставил Домасу разбираться в своих делах самому: недовольство совета было заметно, но он мог убедить их, приводя собственные доводы.

— Домасы знают?

— Олден утром сообщит им, Тсера, — уверил Эниф. — На ночь глядя мы не стали нервировать Камарию.

— Правильно, — поддержала она его, — иначе совсем сон потеряют.

— Мы придержим информацию до возвращения Орбана, — заговорила владыка. — Так будет правильно. Твой доклад не выйдет за пределы зала.

— Я не скажу ни слова за стенами замка, — заверил он. — Остальные тоже будут молчать, Лукаа.

Взмахом руки Затан отпустил командира отряда разведки и внимательно посмотрел на родных:

— Появление дочери Сабурова, — негромко заговорил Лукаа, — всколыхнет Вадом.

— Чего ты боишься, Лукаа?

— По его прямым приказам действовали солдаты, — произнес Костин, бросив на брата пристальный взгляд: — расстреляли безоружных, взяли в плен, да еще…

— Именно, — согласился Затан, — открытого бунта не будет, но недовольство и враждебность появятся.

— Ее можно выслать на базу, — пожала плечами Киззи, для которой семья генерала, как и двух ее насильников, не считалась за людей. — Там станет спокойнее: с глаз долой, как говорят местные, да и дело появится, а то содержание пленных затратно.

— Посмотрим, что скажет Орбан, — неожиданно проговорила Мируна, вызвав легкое замешательство. — Судя по его поступкам, там все очень личное. Сабуров чем-то нагадил еще и ему.

— А ты права, Мируна, — медленно подняла голову Киззи. — Я говорила, что целую группу наших куда-то увезли. Орбан из той группы. Остальных просто нет.

— Только он вряд ли жаждет откровенничать, — предположил Гуарил. — Придется набраться терпения.

— Только пусть дочь Сабурова, — напряженно произнесла Киззи, — не появляется рядом со мной. Боюсь, придушу на месте.

— Один раз придется потерпеть, — поднял голову брат, — Надеюсь, мы придем к компромиссу.

— Это я смогу, — вздохнула она и поднялась из-за стола, — пойду на свежий воздух. Извините меня.

Киззи в тишине вышла из зала совета, прошла по замку и оказалась в оранжерее, где сразу стало легче дышать. Она смогла подавить в себе волну гнева, а появление здесь же еще одного человека отвлекло ее от плохих мыслей.

— Здравствуй, Киззи, — спокойно проговорил мужчина, останавливаясь на почтительном расстоянии от женщины.

— Анвар, — поприветствовала она сумарунца, который посвятил всю свою жизнь армии. За свои сорок пять он ни разу не был женат, считая, что не имел права заводить семью, если неясно, вернется ли он домой. Это был мужчина среднего роста, достаточно мускулистый, но сохранивший стройность, рыже-каштановые волосы мягко лежали на голове, следуя солдатской укладке, а зеленые глаза были цепкими и внимательными.

— Тебя что-то беспокоит, Киззи? — проницательно спросил он, разглядывая женщину и видя ее нервозность.

— Это одиночество и воспоминания, не дающие покоя, — призналась она. — Я устала быть одна.

— Так не будь, — предложил Больдо негромко, заставив женщину впиться в него вопросительным взглядом. — Я тоже один, Киззи. Моя работа не способствовала и не способствует созданию семьи, но проводить ночи в одиночестве тошно.

— Никаких обязательств, Анвар, — твердо предупредила она, делая к нему шаг. — Меня влечет к тебе, но о браке речи никогда не пойдет.

— Я никогда не затрону эту тему, — дал он слово, — Идем, Киззи. Мы слишком долго были одни.

— Да, — кивнула она, двинувшись за ним, уже предвкушая долгую ночь. И она не ошиблась: Анвар подходил ей во всем, кроме одного, она не могла больше иметь детей, поэтому так жестоко обрывала все фантазии на свой счет.

В доме Домасов утро началось обычно и неспешно: никто никуда не торопился, рабочий день начинался у всех по-разному, вот каждый и подчинялся своему расписанию. Костель и Камария в силу возраста вообще появлялись в лаборатории по собственному усмотрению, как и Стево с Ирмой, а их дети подчинялись другим правилам. Тодор и Сорин появлялись на базе к девяти утра, выполняли задания и возвращались домой. Ката дежурила посменно в медицинском кабинете, меняясь с другими врачами, а Вирма готовилась к экспедиции в глубь континента, чтобы провести несколько опытов и взять образцы почвы, воды и воздуха для более подробных исследований. Да и в первую очередь их волновали вирусы и бактерии, живущие здесь, и в силу эволюции, не представляющие опасность для землян, а вот для сумарунцев могли представлять опасность. Вот война и не стала помехой для научных экспедиций, в которых добавляли солдат для защиты, не желая полагаться на случай.

Когда Олден появился на пороге их дома, семья уже разошлась по делам, остались лишь старшие. Домашние роботы уже произвели уборку, поэтому люди могли позволить себе отдых за просмотром присланных файлов, поступавших в большом количестве. Их следовало изучить, проанализировать и сделать ряд выводов и предложений. Сумарунец уже знал, что его появление замечено, поэтому дождался, когда ему откроют. На пороге появилась сестра Костеля, вопросительно изучая гостя.

— Ирма, — поприветствовал он, — Костель и Камария дома?

— Да, Телмур, — пригласила она его в дом, — они на террасе. Я провожу.

— Спасибо, — поблагодарил он, идя за женщиной. — Можно попросить остаться тебя и Стево? Это касается всех.

— Хорошо, — несколько напряженно ответила Ирма, бросая тревожные взгляды на гостя, но Олден пока молчал. — Стево. Камария. Костель. Идите в гостиную, — без напряга позвала она, и система сработала безукоризненно: дом полностью был в звукоизоляции, но связь никогда не подводила. Через считанные минуты родственники оказались в просторном зале, где их с нетерпением ждали.

— Звала, Ирма?

— К вам Телмур, Костель, — объяснила она. — Он хочет что-то нам рассказать.

— Телмур, — поприветствовал его хозяин дома, — что привело тебя к нам?

— Новости, Костель, — решительно заговорил мужчина. — Вы бы присели.

— Что еще случилось? — буквально рухнула на диван Камария, хватаясь за сердце. — Не томи, Телмур.

— Говори уже, — подтолкнул его Стево, обнимая жену за плечи: Ирма нервничала так же сильно, как и Камария.

— Вчера в тайге, — посмотрел прямо в глаза Домасам Олден, делая признание: — мы наткнулись на джип.

— И? — не сообразил Костель. — Какие-то земляне заехали, куда не надо?

— Не земляне, Костель, — качнул он головой. — Это-то нас и удивило.

— Кто, Телмур? — задыхаясь, спросила Камария, начиная подозревать самое невозможное.

— Да, Камария, — мягко ответил он, чтобы хоть немного успокоить ее. — там был Орбан. Он едет домой.

— Где он? Скажи, где мой сын?!

— Будет дня через три, — заверил Олден. — Он не захотел бросить машину, вот и едет на ней.

— На челноке, — медленно проговорил Костель, — быстрее и удобнее.

— У него целое багажное отделение вещей, — объяснил мужчина. — Замучаешься перетаскивать.

— Это точно Орбан? — подозрительно спросил Алмос. — Ты не видел его лет пятнадцать, а мы и того дольше.

— Он, — заверил сумарунец, — Похож на того семнадцатилетнего парня, да и его татуировки на месте. Я сам видел ваш родовой герб. Он в совершенстве говорит на нашем языке. Это точно Орбан. Скоро убедитесь сами.

— Вадом, Костель! — обрадовалась она. — Неужели наш сын скоро будет дома?

— Будет! — твердо ответил Домас. — Мы дождались, Камария. Он справился.

— Каким он стал за семнадцать лет? — с тревогой спросила женщина, ни к кому конкретно не обращаясь, но Олден незаметно отвел глаза в сторону. — Изменился ли?

— Конечно, — без задней мысли ответил муж. — От нас ушел подросток, а возвращается взрослый мужчина. С этим придется считаться. Нам придется заново привыкать друг к другу.

— Готовьтесь к возвращению сына, — пожелал им пока приятных хлопот Олден. — Мне пора.

— Спасибо, что потрудился и сообщил лично, — встала с дивана Камария, но даже не подумала прикоснуться к гостю. — Я провожу.

— Спасибо, Камария, — ответил он, идя рядом. — Вы уж сразу не набрасывайтесь на него. Он половину жизни провел среди землян. Ему и так сложно будет вписаться в наш уклад.

— Конечно, — заверила хозяйка. — Я все понимаю.

«Это вряд ли, — стыдливо промолчал он, — учитывая, кого он тащит с собой». Сумарунец покинул дом Домасов, отошел к озеру и сделал глубокий вдох: он закончил миссию, но на душе было отвратительно. Но вмешиваться он не имел права, поэтому сделал над собой усилие и выкинул из головы проблемы Орбана и Веты. Так было правильно, вот он и смирился с неизбежным. А Камария развила в доме бурную деятельность, ведь сын был так близко. Он уже скоро войдет в свой дом, вот роботы и вычищали апартаменты Орбана до блеска, да и холодильную камеру постарались заполнить любимой едой парня, чтобы побаловать деликатесами, которых он был слишком долго лишен. Приготовления полностью захватили семью, но время в ожидании все же тянулось очень медленно.

Ближе к десяти утра Орбан и Вета нашли в себе силы подняться с земли, собрать разбросанную одежду, одеться и вернуться на привал. На дотлевающем костре висел их котелок с горячей водой. Это был мирный жест прощания.

— Давай завтракать, детка, — предложил он. — И в путь.

— Ты все же хочешь добраться до заимки? — Вета достала из джипа четыре банки перловой каши с тушенкой, чувствуя зверский голод после бурной ночи. Она уселась прямо на траву возле мужчины, который умело вскрыл две банки, дернув за железное кольцо на крышке. В теплую воду на всякий случай бросили лист энду, обеззараживая ее.

— Нет, Вета, — прищурился он, обдумывая вопрос, тщательно пережевав первую ложку каши. — Туда мы не поедем.

— Почему? — искренне удивилась она и запуталась окончательно. — Ты же сам сказал, Орбан.

— Я помню, что говорил, — успокоил ее мужчина, подняв уверенный взгляд на девушку. — но есть несколько причин, чтобы этого не делать.

— Объясни каких?

— Убийство Энра, — напомнил он. — и то, что отряд спецназа знает, где мы предположительно будем.

— И?

— Я давно никому не доверяю, Вета, — криво усмехнулся он, — поэтому меняю места встреч совсем немного, совсем чуть-чуть, но это спасает жизнь. Если их выследили, детка, и ждут, как мы объясним свое появление? Мы четко поедем по их следам. Это опасно.

— Да уж, — поежившись, согласилась она. — Я не удивлюсь ловушке.

— Вот пусть ждут, кого угодно, — произнес мужчина, — только не нас. Еще одна причина не ехать и не устраивать себе романтические выходные разбитое окно на твоей дверце. Я не знаю, как объяснить это, кроме одного: попадание пули с бронированным наконечником. Я же не могу сказать, что сам разбил, спасая твою жизнь. И у нас есть четверо живых свидетелей, что при нашей встрече джип был абсолютно цел.

— Что нам тогда делать, Орбан? — тихо спросила Вета, осознав вес свалившихся проблем. Она доела первую порцию и потянулась за второй. Орбан снова вскрыл две банки, не наевшись сам.

— Состряпать такое из известных нам фактов, — предложил он, — чтобы поверили.

— Как можно объяснить смерть Энра? — с легкой паникой в голосе спросила она.

— Свалив его гибель на других, — хладнокровно ответил Орбан, пристально взглянув на девушку.

— Хочешь… — шумно вздохнула она и замолчала.

— Они уже далеко, детка, — пожал Домас плечами, продолжая развивать свою мысль. — Мы им уже не навредим, а так все правдоподобно: в Энре две пули.

— В спину.

— Это объяснимо, — успокоил он. — Один на один не справится даже спецназ. Он дрался с двумя, третий выстрелил, затем добил.

— Допустим, Орбан. Но где тогда был ты? — резонно спросила она. — Почему не помог?

— Опять правда, — кивнул он. — Я честно признаюсь, что попросил Энра оставить нас одних на привале, чтобы развлечься с тобой. Он отвалил. Когда мы услышали выстрелы, ему уже было не помочь. Бластера у меня нет, а сумку с оружием мы спрячем. Я не привык не оставлять себе запасных ходов, Вета. Возьмем с собой пару пистолетов и коробку патронов.

— Допустим, — она серьезно слушала его пояснения, примеряя, как это выглядит с его слов. — Пока достаточно правдоподобно. Учитывая, что сумарунцы видели достаточно, они подтвердят, что ты запросто снова занялся со мной…

— Вета, — поправил он ее, качая головой, — думай об этом по-другому, а то так и скажешь. Я тебя беру, имею, трахаю, но не занимаюсь любовью.

— Ясно, — кивнула она, прислушиваясь к советам, — что ты взял меня, поэтому мы разделились. Попасть в окно могли спецназовцы.

— Когда мы пытались достать из джипа оружие. Что тебя не устраивает?

— Почему они не забрали джип, Орбан? — спросила девушка. — И главное, неужели следственная группа не станет задавать вопросов, где убили Энра? Они же не найдут несуществующее место?

— Пусть роют сами, детка, — не стал ничего подтасовывать мужчина, — Слишком много улик влекут лишние подозрения, когда есть подтверждение каждому чиху. Так не бывает. Запомни. Нас там не было. Джип не забрали потому, что нецелесообразно: ключей нет, да и все они просто не поместились бы. Пришлось бы выбрасывать наши вещи, чтобы уложить свои. Да и пальнул я в ответ, звал на помощь своих, вот они спешно отступили. А почему мы не сообщили, детка, одна из пуль повредила наладонник Энра. Я его прострелю сегодня. Вот мы и поехали дальше, стараясь нигде не задерживаться.

— А наш привал?

— Я подчищу, Вета, — заверил он, — я знаю, как убрать следы, чтобы их не обнаружили. Ты посидишь в джипе, а я все сделаю.

— Орбан, — обеспокоенно взглянула на него девушка, — ты чем окно разбил?

— Рукой, — пожал он плечами. — Локтем.

— Нужно убедиться, что на осколках нет твоей крови. По таким мелочам можно попасть в ловушку и не выкрутиться.

— Сделаем и это, — кивнул он и поцеловал в висок, наклонившись к ней. — Спасибо. Я и забыл, что поцарапался.

— Выкрутиться и уцелеть в наших интересах, — улыбнулась она, но похвала с благодарностью были ей очень приятны.

Орбан сразу после завтрака скрупулёзно занялся зачисткой поляны, внимательно изучая землю. Вета терпеливо сидела в машине, не отвлекая сумарунца, который босиком передвигался по клочку леса, едва ли не суя нос под каждую травинку. Он чем-то посыпал землю, достав из чужой аптечки непонятный порошок. Часа через два он закончил задуманное и заключительным аккордом прострелил наладонник. Мужчина сел за руль и завел джип:

— В путь, детка.

— С богом, Орбан, — скрестила она пальцы на удачу, сейчас от действий Орбана зависели их жизни. Домас, плюя на свои усилия, развернулся прямо на поляне и поехал именно по тому маршруту, который проложил в самом начале компьютер. В обрывке тряпки он завернул осколки с разводами крови, которые он нашел при помощи палочки, чтобы не оставлять отпечатков. Когда они отъехали уже далеко, сумарунец увидел небольшой обрыв с водопадом: именно в него полетели осколки, сразу уходя на дно. Сейчас мужчина ехал с самым минимумом остановок, чтобы наверстать потерянное время, ушедшее на выздоровление и ликвидацию улик. Но Вета не жаловалась гонке, время играло против них, вот они и нагоняли, как могли. Следующий ночлег был прямо посреди глуши. Орбан просто ехал до темноты, пока дальше уже не стоило рисковать.

— Ночуем здесь, детка, — устало выключил он двигатель и потер уголки глаз возле переносицы, не скрывая усталость, — прямо в салоне.

— Устал? — заботливо спросила она с тревогой. Рука девушки легла ему на плечо, пальчики коснулись волос на затылке, ласково перебирая их.

— Есть немного, — повернулся он к ней лицом. — Поцелуй меня, Вета.

— Читаешь мои мысли, — мягко улыбнулась она и очень осторожно придвинулась к нему, ласково целуя мужчину, даря тепло и нежность.

— Есть хочешь? — спросил он тихо, даже не открыв глаз, расслабленно откинувшись головой на высокую спинку сиденья.

— Давай сразу спать, Орбан, — попросила она, видя его измотанным: он просто обыкновенный человек, и его силы не бесконечны. — Мы сможем раздвинуть сиденья?

— Да, — через силу заставил он себя выпрямиться и вылезти из машины. — Поможешь?

— Да.

— Стой, — остановил он ее от поспешности. Сначала он включил в салоне лампочку. — Смотри под ноги. Мы в тайге.

— Хорошо, — более осторожно вылезла из джипа Вета. Вместе они за несколько минут сдвинули сиденья и постелили покрывало. Пока девушка клала подушки ближе к приборной доске и расправляла второе покрывало, Домас прогулялся к кустам и вернулся. Вета прихватила влажные салфетки и уединилась на пару минут с другой стороны джипа. Когда она вернулась, увидела спящего Орбана. Ему даже не мешал свет, он просто вырубился.

Вета полюбовалась им и взялась за дело: Орбан умудрился снять ботинки, а остальное осталось на нем. Раздевшись полностью, девушка последовательно сняла с него носки, брюки с трусами и футболку. Домас даже не почувствовал, как его осторожно передвигают, он физически измотался, да и рана ослабила его. Девушка поправила на них покрывало, укрыв обоих по пояс, протянула руку и выключила свет. Она в полной темноте скользнула вдоль мужского тела, положив голову ему на плечо. Обняв Орбана, она вздохнула и закрыла глаза, сразу провалившись в сон. Домас сразу потянулся к ней, зарываясь лицом в мягкие волосы, и затих: она была рядом и касалась его своим жарким телом. Рука Веты скользнула к правому плечу через весь торс и обхватила знак татуировки, заявляя свои права. Орбан чувствовал эту сладкую ловушку, в которую угодил, а она доверчиво и откровенно прижималась в ответ.

Во сне Вета повернулась к мужчине спиной, растянувшись вольготно и расслаблено. Ближе к середине ночи она проснулась от ощущения губ, движущихся вниз по шее, и рук, уже касающихся живота и развилки между ног. Она улыбнулась: Орбан прижимался к ней сзади, его твердая эрекция снова упиралась в ее ягодицы, обжигая и вызывая дрожь. Он уже нашел ее складочки и беспрепятственно проник в них. Другая рука скользнула под ее боком и обхватила грудь. Его пальцы нашли соски, его дыхание стало шумным, он теребил твердые пики кончиками пальцев, делая их болезненно чувствительными. Пальцы двигались в ее скользком лоне в каком-то диком неукротимом ритме, и она отвечала инстинктивными толчками своего тела, стремясь ко всему, что он ей давал.

Его губы обожгли плечо, заставив поежиться в предвкушении:

— Согни ногу в колене, детка, — хрипло приказал он. — Быстро!

Вета закусила губу, чувствуя, как он извлек из нее влажные пальцы. Она охотно подчинилась, и Домас рванул в нее, чувствуя жаркий отклик. Она застонала в голос, подала бедра назад, полностью предлагая себя. С криком он до конца погрузился в нее и задвигался. Сила толчков была бешеной и изматывающей. Сейчас Вета чувствовала острую грань между болью и удовольствием. Он спешил, словно не обладал женщиной вечность. Его толчки стали неконтролируемыми, он приближался к разрядке, а Вета сжималась вокруг него, подталкивая к бездне. Орбан кончил, извергаясь в ее судорожно сжимающее его тело.

— Орбан, — всхлипнула она, не успев за ним, и Домас быстро вышел из девушки, резко уложил ее на спину, навалился, подминая под себя. Руки мужчины быстро дернули ее ноги в стороны, и он снова врезался в нее, вырывая крик. Он урчал, целуя и искусно лаская грудь, втягивая соски в рот, играя ими виртуозно и безжалостно. Он напал на Вету изощрённо и ненасытно, продолжая делать глубокие рывки в ее тело, подводя ее к оргазму. И она взорвалась, крича и теряясь в огненной буре, но Орбан не остановился, продолжая мощно долбить ее, снова обретя просто неконтролируемую потребность в ней. Вета лишь вскрикнула, когда твердый член, не ослабляя трения и силы, продолжил брать ее тело, неся наслаждение. Она вцепилась в мужчину, обретя в нем опору, и принялась жарко двигаться вместе с ним, даря и получая удовольствие. Они так и уснули в тесном переплетении тел, не осознавая, где кончается он и начинается она.

Они проснулись в семь утра, как по будильнику, отдохнувшие и выспавшиеся. Вета открыла мечтательные глаза и улыбнулась, видя рядом лицо мужчины, который внимательно изучал ее, никуда не спеша.

— Доброе утро, — поприветствовала она мягко. — Что?

— Привет, — хрипло ответил он. Теплая ладонь упала ей на живот, а лицо зарылось в плечо. — Это ты меня раздела?

— В одежде спать очень неудобно, милый, — авторитетно кивнула она, с важностью подтверждая свои слова кивком. — Пришлось о тебе позаботиться.

— Правильно, — похвалил он, нависнув над ней так, что их лица оказались рядом. — Главное ты не забыла раздеться сама.

— Решила, — скромненько потупила она глаза, — что иначе в спешке порвется что-то еще.

— Ты верно рассудила, — стиснул он зубы, вдыхая ее аромат. Он лежал на девушке, снова каменея, его локти упирались по обе стороны от ее головы, и он поглаживал скулы и щеки, подбираясь к подбородку. Вета закусила губу, чувствуя, как оживает, твердеет и растет его орган, упираясь в ее тело. — Надо правильно начать утро, детка.

— Согласна, — с тихим вздохом ответила она и раздвинула ноги, впуская мужчину в гладкую колыбель бедер. С ее губ сорвался тихий стон, когда он еще полнее оказался в объятиях жадного тела. Вета шепнула, изгибая губы в соблазнительной улыбке: — Я хочу тебя, Орбан. Очень.

— Повтори, что ты сказала! — вскинул он голову и пронзительно взглянул на нее.

— Я хочу тебя, Орбан, — естественно повторила она с таким неприкрытым желанием, что привело его в полное неистовство.

— И я хочу тебя, детка, — мрачно объяснил он, если она еще не поняла.

— Тогда возьми меня, — соблазнительно изогнулась она под его телом. — Мне пусто и одиноко без тебя! Наполни меня жизнью!

— Да, — задохнулся он в восторге и одним уверенным толчком вошел в нее, закричав от удовольствия: плоть Веты уже стала податливой и влажной для него. Она просто реагировала на его прикосновения и голос, распаляясь сразу и бурно, вот он и устремился в нее, ища освобождение, которая могла дать лишь она. Их крики и стоны сливались в один, а тела переплелись в бурном объятии, найдя собственную жизнь.

Джип снова был в пути, приближая к конечной точке. Чем ближе они были к Алкиону, тем сосредоточеннее становился мужчина и более тихой и напуганной была Вета. Она уже получила инструкции, что и как будет в доме Орбана, но больше всего ее пугало незнание языка.

— Вета? — вопросительно уточнил он.

— Я боюсь, — честно ответила она, — что не пойму, если против меня замыслят зло. Я не знаю твоего языка, поэтому что бы про меня и обо мне говорили…

— Ясно, — поджал он губы: прокол. — Стоило уже давно дать тебе хоть минимум знаний. Я упустил, детка, но мой язык для меня тоже далек. Я пятнадцать лет заставлял себя не вспоминать его.

— Еще же не поздно? — спросила она с надеждой. — Я научусь, Орбан, — жарко пообещала она. — Это в моих интересах, чтобы не пострадать.

— Мы начнем прямо сейчас, — решился Домас, — В Алкионе, да и Вадоме ты явно не услышишь родной язык, а говорить придется. Когда окажешься в среде носителей языка, пойдет легче.

— Надеюсь.

— Я буду говорить, — объяснил он, — и переводить. Ты должна запоминать слова и обороты речи. Я подскажу, как отвечать. Дома я уже смогу составить обучающую программу на компьютере. Тогда пойдет быстрее и понятнее. Ты научишься читать и писать на моем языке. Ты не окажешься в чужом мире, не понимая его.

— Давай начнем, Орбан, — попросила она. — Времени совсем не остается.

Он не стал спорить, просто отчетливо и медленно заговорил, выговаривая едва ли не по слогам чуждые слова и звуки. Вета вслушивалась, пытаясь повторить, и Домас поправлял ее, объяснял, проявляя терпение к ее ошибкам. Он помнил, как сначала трудно ему самому давался русский язык, потом он сросся с ним. С Ветой будет так же, если они собираются жить в Алкионе. Других мыслей пока не было. К вечеру у Веты заболела голова, словно в нее засунули насос и накачали непонятными содержимым. Но кое-что она усвоила, радуясь, что ее творческая натура улавливает и запоминает слова, их значения и перевод.

Они провели еще одну ночь уже на окраине тайги, где становилось светлее за счет достаточно редкой растительности. Дальше уже пойдет открытая местность, где они будут, как на ладони, но их уже ждут, вот Орбан и не боялся обстрела. На следующий день он гнал уже машину, не скрываясь и не прячась. Он видел знакомые опознавательные знаки, да и вышки с камерами, засекающими любое движение: об их приближении уже знали, поэтому мужчина не прикасался к девушке, чья роль была четко оговорена. Вета во все глаза смотрела по сторонам: здесь будто ничего не случилось — абсолютно мирная и располагающая к обычной жизни картина. Но встречались странные замысловатые строения и технические сооружения, объяснения которым она не находила. А с экскурсией придется подождать, вот она и молчала.

Орбан узнавал все коммуникации, даже дроны над головой вызывали ностальгию. Он уже видел синюю гладь огромного озера, видел постройки из космических глыб, которые обработали, превращая в очень надежные блоки для домов. В конструкции вплетался незаметно местный строительный материал. Перед въездом в город стоял сканер, считавший за несколько секунд всю информацию. Орбан цепко взглянул на уровень бензина: доедут. Он все рассчитал правильно, да и багажнике осталась последняя канистра. Как он и говорил, сумку с оружием они спрятали среди насыпи камней, завалив ее так, словно это был естественный курган. Домас даже уложил камни, будто их не трогали десятки лет. И сумарунец фотографически запомнил место закладки, остальной багаж они оставили в джипе.

Внедорожник свободно въехал в Алкион и медленно двинулся по широким улицам, прижимаясь к границе участков по краям. Он полностью опустил свое стекло и положил локоть на дверцу, давая рассмотреть себя всем любопытным. И взглядов хватало! Его встречали с одобрением, а вот его спутница вызывала презрение и ненависть, но они молчали, не высказывая свое отношение в словах. Девушка чувствовала, как вокруг смыкается волна неприятия сумарунцев. Поэтому она закрыла глаза, чтобы никого не видеть, и откинула голову на спинку сиденья.

Домас приостановился возле идущих вниз по улице двух молодых мужчин чуть младше него. Они были облачены в характерную черную форму.

— Привет, — поздоровался он ни родном языке, и они узнавали в незнакомце своего. — Где дом Домасов не подскажете?

— Каких именно? — в плохом предчувствии спросил темноволосый сумарунец с аметистовыми глазами, уже подозревая невообразимое: вряд ли в округе много черных джипов с сумарунцем за рулем. Но настраивало против наличие бледной девки рядом с ним. Он реально посмел притащить эту дрянь с собой!

— Камарии и Костеля Домасов, — проговорил он, не улучшая чужого настроения.

— Орбан? — с ноткой смирения уточнил он, смутно узнавая черты мужчины.